Голубая жемчужина

      В храме богини Фрейи Лютику было неуютно, как в любом другом храме. Он был далек от религии, но Эсси настаивала… точнее, Эсси попросила пойти с ней, а Лютик не умел отказывать своей спутнице.       Тем более, под зимний праздник. На островах Скеллиге его называли днем рождения Фрейи.       — И все же — она не слишком чтимая мной богиня, — немного виновато произнес бард. Вдруг Эсси это обидит?       Эсси это не обидело.              — Я тоже не образец веры, — призналась она. — Но мама всегда ходила со мной в храм в детстве, и с тех пор каждый год…       — Стой, — нахмурился Лютик. — Каждый год? До этого дня? Каждый-каждый год?       Он знал Эсси уже… не помнил точно, сколько. Но намного дольше года. Значит, все это время она посещала храм Фрейи сама и не говорила Лютику ни слова? Сколько еще он не знает о своей любимой девушке?       — Мне хотелось ходить самой.       — Ты мне не доверяла?       — Нет, я… — Эсси задумалась. — Не пошла бы вообще ни с кем, понимаешь? Это таинство. Нечто сокровенное, только для меня, хотя в храме есть еще люди, но принадлежат молитвы мне одной. А теперь мне хочется с кем-то поделиться этим… нет, не с «кем-то». С тобой. Только с тобой.       Ну и как теперь на нее обижаться?              — Только я не знаю, что делать, — честно предупредил Лютик.       — Я покажу.       Подойдя, чтобы поставить свечи, Эсси взяла первую и задумалась.       — Прошу, Фрейя, подари мне чудо. Маленькое чудо. Мои мученья были горьки, как сода, ими я заплатила долги тебе, и в теченье года хочу увидеть, как мои враги сдохнут от злобы! — начинала Эсси певуче, но завершила молитву на воинственной и даже немного злой ноте. Свеча отправилась на положенное место.       — А так можно? — усомнился Лютик. — И откуда у тебя враги, Куколка? Скажи мне, я им сам морду набью, зачем богов утруждать?       — Можно, — усмехнулась Эсси. — Фрейя не Мэлитэле. Фрейя добрая богиня, но справедливая, и ей не чужды наказания. А что насчет наличия врагов и биения морд… Вряд ли ты один справишься со всеми противниками скоя’таэлей. Да и Тикки ты бить не будешь, Тикки девушка, а она песню у меня стырила и целых два выступления перехватила. Завидует мне ужасно! Наверное, где-то своим богам так же, как я, молится.       — Завидует? — на свою голову спросил Лютик.       — А как же! Я на три года ее моложе, я раз в двадцать ее красивее и раз в сто — талантливее, и она почему-то вбила себе в голову, что у меня, к тому же, есть жених! — рассмеялась Эсси. — Смешная. Ей хочется постоянства в любви, хотя она менестрель.       — Она завидует тебе из-за меня? — дошло до Лютика.       — В какой-то мере. Думает, я ее на свадьбу не пригласила, — снова засмеялась Эсси. — Свадьба! У меня! С тобой! Вот она дура!       Боль вгрызлась в барда голодной змеей. Он понимал — они с самого начала шли на свободные отношения, его это устраивало, идеально же: самая лучшая на свете женщина принадлежит ему, и при этом он может быть с женщинами похуже, но ему слова кривого не скажут — потому что Эсси в это время с другими мужчинами. Но Лютику достаточно быстро это надоело, и он хотел бы только одну Эсси, и другие уже не привлекали — а ей все еще хотелось интрижек… От замужества Эсси не раз решительно отказывалась. И, когда они пели в тавернах, и к певице проявляли интерес мужчины — она могла уйти на ночь с тем, кто ей понравился. Лютик оставался и топил печали в вине.       — Теперь я, — бард взял свечу. — Я хочу, чтоб ангел с холодной душой отравился ядом мой любви, — витиевато выразился он.       Эсси промолчала. Лютик не понял, догадалась она или нет — прядь золотых волос скрыла от него ее лицо.       Она потянулась и взяла следующую свечу.       — Я прошу о главном твоем подарке. Пусть беда обойдет моих друзей, родных и близких… И пусть моя душа засияет ярко, как звезда! — вдохновенно проговорила Эсси.       Все три свечи ярко вспыхнули, как будто Фрейя услышала, и Лютик поежился.

***

      Звезды светили миру ясно-ясно. Снег медленно падал с черного неба.       — Эсси… а та твоя Тикки действительно сдохнет? — спросил бард.       — Нет, что ей станется? — улыбнулась Эсси. — Это метафора. Чтобы ее злоба не обернулась против меня, если она захочет мне навредить или подставить. А кто этот ангел с холодной душой? Отравиться ядом любви — надеюсь, тоже метафора?       — Ага, — смущенно улыбнулся Лютик. — Просто… для этого ангела любовь похожа на яд.       Эсси промолчала. Снежинки серебром блестели в золоте ее волос. Молча бард вынул из сумки спутницы берет и надел ей на голову — Эсси не сопротивлялась.       — А твои близкие… главный подарок… — замялся он. Странно, любую другую спрашивал бы без стеснения.       Но других Лютик не любил — так.       — Я тоже вхожу в их число?       Эсси смотрела на самую яркую из звезд.       — Что может ответить на это ангел с холодной душой? — вопросом на вопрос ответила она. — Сам подумай и догадайся.              Лютик обнял Эсси и поцеловал в висок.       — Ну не дуйся! Я для красоты так выразился.       — Нет, в этом что-то есть. И хочу, чтоб ангел с душой холодной отравился ядом моей любви, — тихо напела Эсси. — Привирать не буду: ты не слишком чтимое мной божество…       — Ты стянула у меня строчку! — возмутился Лютик.       Эсси отмахнулась:       — Споем дуэтом.