Случайная афера

      Небо казалось абсолютно чистым и ясным, ярко светило солнце. Невзирая на легкий морозец, на палубе было довольно людно. Мы приближались к берегам старушки Америки и уже через час должны были войти в порт Нью-Йорка. Наш лайнер заканчивал свое восьмидневное путешествие через Атлантику прямиком из французского Марселя, где мы забирали туристов, всю неделю до этого покорявших склоны близлежащих модных горнолыжных курортов и просто нежившихся в куда более теплом солнце юга Франции. Отдохнувшие и довольные пассажиры не желали проводить оставшееся до прибытия время в своих каютах, предпочитая обсуждать с новыми знакомыми прошедший отпуск и даже хвастаться напоследок полученными от неудачного спуска травмами (конечно, утаив ту часть рассказа, где они признаются, что на лыжи становились впервые за свою жизнь).              У штурвала последние часы стоял второй капитан и мой хороший друг Нобуюки Кай, поэтому я, как и многие на борту, вышел подышать свежим океанским воздухом с дымящейся кружкой кофе в руке.              Когда в начале моей карьеры, сразу после службы во флоте, передо мной стоял выбор — остаться в ВМС США или же уйти с военного корабля на гражданское судно — я, почти не колеблясь, выбрал второе. Армейская муштра меня, безусловно, закалила, приучила к дисциплине (которой, откровенно говоря, мне раньше действительно не хватало), да и опыта я получил если не сполна, то достаточно, чтобы гордо заявить, что я совсем не хилый салага. К тому же именно тогда мне выпала возможность получить место второго капитана на небольшом пассажирском корабле в родном Бостоне. Я не собирался надолго задерживаться во внутреннем судоходстве, но в итоге проходил на местных рейсах полтора года. Тогда-то один из моих армейских товарищей ворвался в мою жизнь с судьбоносным предложением о работе на огромном круизном лайнере, принадлежащем Royal Caribbean. Я был так взбудоражен, что даже не поинтересовался толком, что его связывает с компанией и почему он обратился именно ко мне. Но уже через день, облаченный в свой единственный деловой костюм, я вошел в красивое стеклянное здание в деловом центре Нью-Йорка, где меня ожидал для собеседования представитель Royal Caribbean. Сутки я почти не отходил от телефона, даже аппетит пропал, пока наконец не раздался звонок — я получил место капитана на Jewel of the Seas. Я не отличался какими-то особыми хореографическими способностями, но на радостях от полученной новости я станцевал нечто невразумительное, зато, как говорится, от души. После этого начался самый замечательный во всех отношениях этап моей жизни в Нью-Йорке.              Из блаженного раздумья меня вытянул один из пассажиров — Танака Рюноске — знакомый мне по прошлым круизам. Танака был владельцем фешенебельной клиники пластической хирургии и в расходах себе не отказывал. Чаще всего он путешествовал со своей до неприличия сексапильной женой Киёко, которая всему разнообразию цветов в одежде почти всегда предпочитала алый — к слову, именно такого цвета на ней была надета меховая шапка (полагаю, песец, выкрашенный в вульгарно кровавый оттенок). Киёко, в отличие от своего мужа, была действительно прекрасной лыжницей, в чем мне несколько раз удалось убедиться воочию, когда мы скатывались по довольно крутым спускам. Сам же Танака больше кичился своей принадлежностью к закрытому частному клубу, куда попасть можно было лишь имея определенные связи или «через своих», как он сам однажды выразился.              — Тецу, приятель, — как обычно фамильярно начал Танака. Впрочем, меня это ничуть не коробило, он был весьма публичным человеком и общался так едва ли не со всеми, — не видел тебя в этот раз на склонах.              — Потому что меня там и вправду не было, — с полуулыбкой ответил я. — А вы с женой, значит, как обычно покоряли вершины?              — Да, сделали пару спусков вместе, после чего Киёко решила покататься в одиночестве, а я уединился с бокальчиком красного на террасе, чтобы понежиться на солнышке. Погода отличная, Ти. — А вот это глупое сокращение меня порядком раздражало, но я так почему-то и не решался сказать Танаке, что я не агент из людей в черном. Наверное, просто не хотел портить вполне выгодное знакомство — вдруг однажды я захочу сделать ринопластику или форму ушей исправить в его клинике да еще и с хорошей скидкой.              — Согласен, — подтвердил я, слегка щурясь на солнце.              — В Нью-Йорке задержишься надолго или снова в рейс?              — Нет, на этот раз пробуду дома не меньше недели.              — Тогда, может, присоединишься сегодня к нам с Киёко за ужином? Хотел бы отблагодарить тебя за то, что снова провез нас через Атлантику без потерь и не уподобил наш лайнер «Титанику», — засмеялся Танака, после чего отхлебнул немного виски из своего стакана. Очевидно, уже не первого.              — Спасибо за приглашение, Рюноске, но, к сожалению, вынужден вам отказать. Обещал партнеру встретиться сразу после прибытия, — признался я, на самом деле ни капли не сожалея, что проведу вечер к компании Кея, а не четы Танака (даже если Кей и проигрывал во внешних данных роковой омеге Киёко. Впрочем, это смотря с какой стороны поглядеть — всё же в своей койке я предпочитал парней, даже если те не омеги).              Цукишима Кей приходился младшим братом одному из моих коллег и, как и я сам, был альфой, что ничуть нам не мешало. Акитеру сам познакомил нас на корпоративной вечеринке, куда притащил Кея в качестве своей пары на вечер, но в итоге по собственной инициативе любезно уступил брата мне.              С Кеем я знаком вот уже почти два года, хотя близки мы стали от силы год назад. Странно, но ни один из нас к тому особых усилий и не прилагал. Всё случилось как-то само собой. После ужина мы решили прогуляться по Центральному парку, я проводил его до дома (из-за чего Кей пробурчал, что не слабый омега и ему не требуется присмотр), а Кей пригласил подняться к себе, что делал не так уж часто. Покинул квартиру Кея я лишь следующим утром, по-мальчишески неловко поблагодарив его за приятно проведенную ночь, на что Кей ответил коротким «Пожалуйста» и чуть прищуренным из-за отсутствия очков взглядом.              Я не был уверен в своих чувствах к Кею, наверное, как и он в своих относительно меня. Мы как будто зависли в неопределенном состоянии, довольствуясь тем, что между нами существовало. Кей был неприхотлив в быту и довольно опытен в постели, не требуя к себе излишнего внимания и, к счастью, не заморачивая мне голову типичным романтическим лепетом, что свойственно омегам. Тем более, не тая правды от него, я открыто признавался, что работа и океан для меня на первом месте. Однако при всём этом я даже несколько раз как-то порывался сделать ему предложение. Правда, каждый из них приходился на утро после того, как я кувыркался с ним по полночи после очередного возвращения из плавания, а это весьма сомнительный порыв — никогда нельзя звать кого-либо замуж сразу после хорошего секса, чтобы уже через пару часов не пожалеть об этом.              — Что ж, тогда в следующий раз. Можешь взять партнера вместе с собой, особенно если он хорошенький, — поведя бровями, сказал Танака, глупо хохотнув. — Ладно, Тецу, не буду тебе надоедать, пойду поищу свою милую женушку, а то за ней глаз да глаз нужен, ты же знаешь.              Я-то как раз знал, что его жена при всей внешней стервозности была под своим холодным покровом вполне себе разумной и адекватной женщиной, чего я не всегда мог сказать о самом Рюноске.              Как только все дела после прибытия в порт были решены, я забросил чемоданы домой и поехал на медосмотр, который два раза в год проводил врач нашей компании. Улыбчивый, всегда добродушный, с рыжеватой копной непослушных волос доктор Хината Шое измерял все важные показатели и тщательно проверял мое состояние, каждый раз завершая осмотр какой-нибудь смехотворной репликой в стиле «Жеребец готов к скачкам» или «Можешь переплывать Атлантику вольным стилем». Хината мне нравился, с ним всегда можно было не просто перекинуться вежливыми фразами, но и обсудить прошедшие баскетбольные матчи, последние политические новости и даже иногда свежие сплетни жёлтой прессы — казалось, доктор Шое интересовался почти всем. На здоровье я, слава богу, никогда не жаловался (от силы пару раз слёг с простудой на несколько дней, но Кей быстро ставил меня на ноги), что, впрочем, и немудрено для подтянутого тридцатилетнего мужчины. Так что проверка всегда была не более чем формальностью.              В этот раз Хината возился заметно дольше и, что меня встревожило сильнее, он стал слишком серьезен и почти не разговаривал, только периодически бубня нечто несвязное, по крайней мере, для меня.              — Тецуро, скажи-ка мне, ты в последнее время не ощущал головокружений, тошноты? Возможно, ухудшение слуха или временная потеря равновесия? — спросил он в итоге, сложив на груди руки и внимательно глядя мне в лицо.              — Хочешь узнать, не подцепил ли я внезапно «морскую болезнь»? — чересчур уж нервно хмыкнул я.              — Как тебе сказать, — замялся Хината. — У тебя нарушены функции вестибулярного аппарата.              — Но как? — сам того не ожидая, вспылил я, будто именно доктор Хината был виноват в том, что творил мой организм. — Я чувствую себя прекрасно! Я только сегодня утром прибыл из Марселя, я вел лайнер большую часть пути и не почувствовал ни малейшего дискомфорта. Да я на борту провожу больше времени, чем на суше, Шое!              — Помнишь, ты мне рассказывал, как в пять лет упал с дерева? — издалека начал Хината, но я начинал понимать, к чему он клонит.              — Конечно, помню, — стараясь звучать спокойнее, ответил я. — А еще помню, как ты сказал, что та травма не оказала на мое здоровье абсолютно никакого влияния. Я тогда, правда, пару-тройку дней слышал фигово, но врач подтвердил, что это лишь временно, типа как синяк или ссадина.              Я с последней надеждой в глазах уставился на Хинату, мысленно молясь, чтобы тот не сказал мне то, чего я боялся сильнее, наверное, чем если бы он сейчас заявил, что жить мне остался месяц, но я успею сходить еще в одно плавание.              — Это нарушение легко контролируется и не прогрессирует. Ты был и остаешься полноценным человеком. Я выпишу тебе вспомогательный препарат на случай головокружения, расскажу о полезных упражнениях. Но боюсь, Тецуро, что с таким нарушением управлять кораблем тебе противопоказано. Нахождение на борту, вероятность качки и тому подобное могут стать катализатором, который приведет к сбою, в самом наихудшем случае — к припадку или приступу. Для тебя, как для капитана, а не рядового пассажира лайнера, это, увы, недопустимо. К сожалению, я должен буду сообщить об этом твоему начальству. Прости, Тецуро.              Доктор Хината раздосадовано потер переносицу, после глубоко вздохнув. Я понимал, что он не желал мне зла. И уж точно не собирался донести на меня нарочно по пустяку. Я видел сожаление в его глазах, и вот это было невыносимее всего. Шое говорил о том, что по сути я всё тот же Куроо Тецуро, молодой и активный мужчина, способный вести полноценную, полную радостей жизнь. А я слышал лишь одно: ты больше не можешь управлять кораблем, не можешь делать то, ради чего жил, твоя жизнь кончена.              Кто-то скажет, что я зря себя накручивал, ведь выход в море (пусть и в качестве пассажира) мне никто не запрещал. Но лично я ощущал себя инвалидом. С руками, ногами и прочими частями тела, как у обычного человека. Только вот корабль был продолжением меня. И теперь его отсекли от меня, как воспалившийся орган.              Перебирая в голове все известные мне самые грязные ругательства, я буркнул нечто неразборчивое наподобие «До свидания, доктор Хината» и выскочил из кабинета, игнорируя на своем пути всех, кто пытался привлечь мое внимание. Говорить с кем-либо я абсолютно точно не мог, зная наперед о «соболезнованиях» по поводу моей почившей вмиг карьеры. Да и без обильного возлияния, чтобы притупить душевную боль, мне сейчас точно не обойтись. Только виски и я — сегодня он единственная компания, в которой я нуждался.              Зайдя в ближайший паб, я разместился за стойкой и угрюмо уставился в покоцанную деревянную столешницу, где кто-то нацарапал свои инициалы и парочку непристойных словечек.              — Эй, пить-то чё будешь, или просто задницу некуда пристроить? — как ни странно, но довольно дружелюбно спросил меня подошедший внезапно бармен. На вид тому было около сорока, темный «ёжик» волос, обе руки забиты мрачного вида татуировками, которые смотрелись еще более жутко на его огромных мускулах.              — Да, виски. Бутылку, — решил уточнить я.              — Дерьмовый день, видать, выдался? — участливо поинтересовался он, хватая мой любимый ирландский «Jameson» с полки позади себя. А я ведь даже не уточнял. Видимо, барменское чутье.              — Не то слово, — признался я, хотя и не собирался изливать ему душу.              — Омега бросила или влип во что покрупнее? — продолжил он, облокотившись на стойку напротив меня. В пабе было мало посетителей, и он, видимо, по собственной инициативе решил составить мне компанию. Я задумался, как ему лучше сообщить о том, что предпочел бы напиться в одиноком безмолвии: парням его комплекции опасно грубить, даже если ты того и не желал вовсе.              — Да, невеста изменила за неделю до свадьбы, — ляпнул я, чтобы только не говорить правду, которая и у самого-то в голове до конца не хотела укладываться.              — Чёртовы омеги! — ох уж эта альфа-солидарность. — Я был трижды женат, и все трое — ну сущие стервы, да к тому же и на передок слабые. Помнится, любовничка своего первого благоверного застукал прямо взобравшимся на моего Хиро, так я тому и спохватиться не дал, сгрёб с койки и выкинул в открытое окно спальни. Повезло ему, что этаж второй. Хмырь этот руку поломал, так потом еще на меня легавых натравил. Прикинь? — хмыкнул бармен, явно будучи горд своим поступком. — После того случая я осторожнее был, а то опять бы общественных работ вкатили, да условный срок самым настоящим заменили. Так что послушай-ка моего совета, парень, забей на свою. Ты себе найдешь другую омежку, которая в тебе души чаять не будет. Вот прямо как моя нынешняя Хару, — его лицо расплылось в улыбке при упоминании имени возлюбленной. Вероятно, по именам он их и выбирал. Притом строго в алфавитном порядке.              — Наверное, — в ответ я неопределенно пожал плечами, наливая второй стакан виски до краев. Первый прошел совсем незаметно. Кажется, сегодня я даже напиться не могу. Не мой день, что и говорить.              — Ладно, вижу, не настроен ты на разговоры. Оно и понятно. Ты, главное, не горюй, парень. Утрясётся. И вообще, найди себе на ночь какую омегу и впаяй ей от души, сразу легче станет, — видимо, личным опытом делится. Хотя «впаять» и вправду можно было бы, Кей против точно не будет, если что могу и на жалость подавить. — А вискарь за счёт заведения. Пусть хоть что-то приятное сегодня у тебя случится.              Улыбнувшись, бармен отошел куда-то вглубь помещения, оставив меня наедине с Jameson`ом.              Выйдя из бара почти таким же трезвым и унылым, я поплелся на встречу со своим начальником Манабу Наоем, чтобы лично сообщить ему о своей неудаче и бесперспективных планах на мое затуманенное будущее.              — Манабу, — с большим боссом я давно был на «ты», — я тут забежал днем на проверку к доктору Хинате.              — Да, Тецу, Шое мне уже сообщил. Печальные новости, приятель. — Наой помотал головой будто врач, который вышел сказать ожидающим, что их родственник скоропостижно скончался. — Но мы обязательно найдем тебе местечко в компании. Ты отлично разбираешься в технической стороне вопроса, поэтому без проблем мог бы работать с ребятами из сервисной службы, — чрезмерно восторженно предложил Манабу. Видимо, репетировал вплоть до моего появления.              — Нет, спасибо за понимание, но я твердо решил уйти.              — Уверен?              — Полностью.              — И куда направишься?              — Скорее всего уеду из города, — признался я, хотя это решение пришло ко мне буквально минут пять назад.              — Куда-то конкретно? — продолжал свой импровизированный допрос Наой, вертя в руках карандаш.              — Вряд ли я буду останавливаться где-то надолго, — неопределенно пожал я плечами. — Неделю там, две тут, как пойдет. Сейчас не хочу строить планов, никогда ведь не знаешь, в какой момент все они полетят к чертям.              — А финансы? — аккуратно спросил Наой. — Если что, я без вопросов помогу тебе, даже не обсуждается.              — Нет, с деньгами у меня всё в порядке. Особо не тратил, а зарабатывал сам знаешь сколько, — я попытался выдавить смешок, но вместо этого вышел какой-то сдавленный хрип, будто я неудачно откашлялся.              — Но если что...              — Да, приятель, если что я обязательно дам знать, — заверил я его, но, думаю, он понимал это так же ясно, как и я: мы больше не увидимся. — А сейчас мне пора, у меня вроде как свидание.              — Да ты как всегда не промах, — усмехнулся Манабу. — Что ж, будь здоров, Тецу.              После чего Наой поднялся со стула и протянул мне руку в знак прощания.              Я подъехал к светло-зеленому зданию социального центра «Карасуно», где Кей работал с трудными подростками, в основном брошенными семьями мальчишками. Мне пришлось подождать около пятнадцати минут, когда он показался в дверях.              Не сразу разглядев мою машину, он остановился поболтать с каким-то парнем. Вероятно, кто-то из его коллег. Лично я видел его впервые, и тут же в голове возникла мысль о том, что же Кей мог найти в худом и жилистом парне с покрашенными в темно-зеленоватый оттенок волосами, нескладном и слишком смущающимся в присутствии Цукишимы. Я не ревновал, как ни странно. Просто я считал, что у Кея есть вкус.              — Рад тебя видеть, — поприветствовал он, как только оказался рядом.              Он чуть наклонился (роста в нем было под два метра против моих ста восьмидесяти семи) и поцеловал в щеку, а затем крепко обнял. Обычно Кей куда более сдержан в эмоциях, особенно на виду у своих подопечных, которые гурьбой продолжали вытекать из здания центра. Но когда я отсутствовал подолгу в рейсе, он становился мягче и давал своим истосковавшимся душе и телу слабину.              — Сумка с вещами у меня в багажнике, — Кей кивнул головой в сторону своей недалеко припаркованной тачки.              Перед отплытием мы с Кеем сговорились провести выходные в загородном доме его брата, как только я вернусь в Нью-Йорк. Он был рад, начал планировать наш мини-отпуск с той же минуты: какие продукты взять, какую одежду уложить, обязательно не забыть лекарства (зная Кея, могу сказать, что в аптечке было всё, начиная от обычного бактерицидного пластыря и йода, заканчивая таблетками с такими страшными названиями, что я, казалось, мог излечиться от одного лишь взгляда на них, даже не ведая, чем в принципе болен). Посему мне предстояло нелегкое объяснение.              — Прости, но я не смогу провести с тобой выходные, — легче от признания мне совершенно не стало, особенно при виде того, как лицо Кея поменяло выражение с радостного на нечитаемое.              — То есть как, не можешь? — пока что только удивился он.              — Я уезжаю, Кей.              — И куда, позволь спросить? — Он сложил на груди руки и уставился на меня, глядя поверх верхней планки оправы своих очков.              — Сам не знаю, — я почему-то занервничал и начал усиленно тереть шею, будто у меня внезапно появилась какая-то неведомая сыпь. — Наверное, на юг.              — Полагаю, спрашивать, почему ты сбегаешь, мне не стоит? — стараясь звучать менее обиженно, задал вопрос Цукишима.              — Скоро ты и сам узнаешь.              — Если ты попал в беду, и я могу чем-то помочь — только скажи.              — Спасибо, Кей, но это маловероятно.              — Позвонишь мне как-нибудь? — вероятно, не надеясь на положительный ответ, решил уточнить он.              — Постараюсь, когда всё уляжется.              — Ну, тогда удачи, Тецуро.              Кей подошел и снова приобнял меня. Он не просил остаться, не бился в слезах и истерике, обвиняя меня в том, что я коварно его бросил (ладно, мне даже вообразить подобное дико). Не сказал, что любит. Не то чтобы я ждал и надеялся, но вполне может быть, что это поколебало бы мою уверенность в решении свалить прочь из Нью-Йорка.              Махнув мне рукой, Цукишима развернулся и широкими уверенными шагами направился к своему автомобилю.              В тот же вечер я собрал свои вещи и покинул квартиру, где припеваючи провел более пяти лет. Меланхоличная грусть сжимала мои внутренности, но переигрывать я не собирался.