Случайная афера

      — Будьте добры, позовите к телефону Бокуто Котаро, — попросил я девушку, ответившую мне на звонок. На мобильный брат не реагировал, хотя я звонил ему уже трижды.       — У господина Бокуто сейчас подготовка к эфиру. Вы можете оставить сообщение, если хотите. Или перезвоните, — я был почти уверен, что она в тот момент безразлично пожала плечами.       Котаро работал на одной из модных радиостанций Бостона едва ли не с тех самых пор, как закончил школу. Сначала, как это бывает, он был кем-то вроде курьера, потом постепенно продвигался вверх, пока в один прекрасный день ему не предложили должность радиоведущего. Его станция по большей части крутила инди-музыку и выпускала программы с разными темами, которые интересовали современную независимую молодежь.       Котаро был ведущим популярного дневного шоу, к нему в студию нередко приходили какие-то знаменитости (хотя птиц действительно высокого полёта можно было подловить гораздо реже), и в Бостоне он был фигурой известной, пусть и не для каждого. Наша мама надеялась, что Котаро выучится на врача, но тот, окончив медицинский университет по специальности «Психиатрия», выбрал для себя совершенно иное направление в жизни (хотя при случае всегда любил вспомнить былое и поставить всем друзьям и знакомым парочку диагнозов).       Котаро всегда был для меня примером для подражания, потому как на него равнялись едва ли не все, кто его окружал. Он умел делать правильный выбор, найти логичное решение в сложной ситуации. Когда родители решили развестись и отец ушёл, Котаро занял позицию главы семьи и справлялся с ней также успешно, как и с любым делом, за которое он брался. Конечно, со временем я уже находил у него какие-то грешки и осознавал, что нельзя во всем полагаться только на брата (как бы тот ни пытался помочь), а жить своим умом, набивая собственные шишки опытным путем. Наверное, тогда мы и стали отдаляться. Мы росли, менялись наши интересы и круг общения. Но братьями быть мы, естественно, не переставали.       — Передайте, что звонит его брат. Думаю, он всё-таки успеет выделить для меня пару минут, — настаивал я.       — Хорошо, я узнаю.       После чего в трубке заиграла музыка, пока ее не заменил радостный голос брата.       — Тецу, братишка, ты ли это?       — А что, у тебя еще какой-то брат есть? — саркастично парировал я.       — Порой мне кажется, что у меня и одного-то нет. — Я заметил нотки обиды в его голосе. — Я забыл, когда мы последний раз с тобой общались, а не переписывались, притом по мейлу. Жизнь в Нью-Йорке тебя совсем испортила, — глубоко вздохнул он, но я знал, что Котаро преувеличивает.       — Виноват, но на то были причины, — попытался оправдаться я. — Послушай, Ко, я, в общем-то, звоню по важному делу. У тебя случаем где-нибудь в документах не завалялось мое свидетельство о рождении?       — Ой, братишка, так с ходу я сказать не смогу. Нужно порыться дома. А зачем тебе?       — Я сейчас в Бостоне, но скоро уезжаю в Европу, нужно сделать паспорт, а для этого требуется свидетельство. Изготовление нового займет приблизительно две недели, а у меня их нет. Поэтому я надеялся, что ты увез его из дома родителей вместе с остальными документами, — вкратце обрисовал я ситуацию, мысленно скрестив пальцы, чтобы Котаро нашел-таки чёртово свидетельство, застрявшее большой и толстой занозой в моей заднице.       — Моя программа идёт два часа, после чего я абсолютно свободен на сегодня. Ты сейчас где?       — В гостинице возле той кондитерской, куда мы раньше любили ходить.       — Что скажешь, если я заскочу и заберу тебя, а после мы пообедаем у меня дома? — предложил Котаро воодушевленно. — Я позвоню и предупрежу Кейджи, он приготовит нам что-нибудь вкусное, а заодно и гостевую комнату, нефиг по отелям шляться, когда у нас места предостаточно.       — Нет, Ко, я совсем ненадолго, не стоит беспокоить Кейджи ради меня. Будет проще, если ты после эфира заедешь домой, поищешь свидетельство, а потом мы пересечемся в той самой кондитерской. Я бы не отказался выпить кофе с фирменными заварными пирожными, если их, конечно, готовят до сих пор, — у меня даже слюноотделение повысилось при воспоминании о тех пирожных, что мы уплетали в детстве.       — Ну раз так — хорошо, я заеду сразу после работы.       Я понимал, что Котаро мог обидеться, но мне действительно не хотелось беспокоить его супруга, да и слишком светиться тоже. В какой-то степени я делал это, чтобы обезопасить Котаро с семьей. Мне нравился его супруг, Акааши Кейджи — привлекательный, рассудительный и заботливый омега, он прекрасно подходил моему куда более взбалмошному брату. Они познакомились на работе, когда Кейджи сопровождал начинающую группу и пришел вместе с ними на радио в день интервью. Котаро признавался потом, что в тот эфир он раз пять перепутал название группы, потому что почти не слушал ребят, постоянно отвлекаясь на Кейджи, молчаливо ожидавшего окончания встречи. Я помню, как он был счастлив, когда Кейджи согласился выйти за него, и как потом со слезами на глазах сообщал мне, что стал отцом. Кстати, моей племяннице Джун уже должно было исполниться семь лет, насколько я помню. Правда, видел я ее еще совсем малышкой.       Единственное, в чём мы не сходились с Кейджи во мнении, так это в факте моей холостяцкой жизни. Он каждый раз уверял меня, что мне пора остепениться и наконец завести партнёра-омегу (будто собаку, ей-богу). Я же пытался как-то отвертеться от подобных разговоров, потому как боялся, что в одну из встреч я могу сорваться и попросить Акааши не лезть в мою личную жизнь. Он вовсе не был закоренелым консерватором, как можно сделать вывод. Кейджи просто желал мне счастья, как повторял Котаро, оправдывая столь активное беспокойство Акааши.       Я уже съел одно из принесенных пирожных (они всё такие же вкусные), когда Котаро присоединился ко мне. Работа на хипстерской радиостанции, вероятно, приносила свои плоды, потому как брат был одет соответствующе. Выглядело довольно стильно, стоит отметить. Просто обычно я привык видеть его в более обыденной обстановке.       Котаро был старше меня на четыре года, выше и крупнее. Его невозможно было не заметить, и при своей внешности канонического успешного альфы он мог бы крутить омегами и менять их по щелчку пальцев, но кроме Кейджи рядом с собой он никого не представлял. Мама же всегда говорила, что Котаро едва ли не копия своего отца в молодости, к несчастью погибшего в автокатастрофе, когда Ко был ещё малышом. Мой родной отец, впрочем, усыновил Котаро и никогда не обращался с ним, как с чужим, потому и между нами не было ощущения, что мы братья лишь наполовину.       — Пляши, братишка, я нашел твое свидетельство, — вытащив из кармана вложенный в файл документ, ради которого я проделал такой путь, Котаро протянул его мне.       Вот теперь уж никто не сможет оспорить факт моего существования.       — Ты мой спаситель, — сказал я, осознавая, что в моей ситуации в этих словах заложен совсем не переносный смысл. — Надеюсь, ты ограничишься моей глубокой признательностью, потому что танцор из меня, сам знаешь, неважный, — я поскромничал, конечно. И хоть я в самом деле не обладал врожденными талантами, но ноги партнёров по танцам всегда оставались целы, когда приходилось выделывать незамысловатые па на каком-нибудь свидании.       — Может, теперь поделишься своими планами? — спросил Котаро, после того как официант принял его заказ.       — Пока ничего определенного, — я замялся. — Знаю только, что отправлюсь в Европу, а там буду решать на месте, — вот, вроде и ответ дал, но и не открыл всех карт.       — Поездка связана с работой? — Любопытство не красит мужчину, хотелось мне сказать, но я понимал, что брат интересуется не просто ради поддержания праздной беседы.       — Нет, Ко, работа тут ни при чем.       Брат был в курсе моего увольнения из Royal Caribbean, но, само собой, не осведомлен о том, что с «Белым ветром» я также распрощался. Сейчас я придерживался правила: чем меньше информации, тем, соответственно, меньше вопросов, ответов на которые дать я не могу.       — Неужели дело в какой-нибудь прекрасной омеге? — подозрительно прищурившись, брат внимательно смотрел на меня. Только не хватало мне еще, чтобы Котаро тоже начал переживать за мой холостяцкий статус.       — И снова мимо. Давай не будем обо мне, у меня нет чёткого плана, маршрута и целей. Я даже не предполагаю, на какой срок я уеду, — признался я, сам приходя к осознанию, что мое бегство в Европу может затянуться даже на годы.       — Тецуро, ты меня пугаешь. У тебя какие-то проблемы? — ну вот, теперь он включит «режим отца» и станет волноваться больше, чем нужно. — Если вдруг тебе нужны деньги, то я одолжу, не вопрос.       Хотел бы я ответить, что заварилась эта каша именно из-за денег (ну и моего секундного помешательства), но посвящать Котаро в нюансы я, конечно, не собирался.       — Нет, Ко, с деньгами у меня всё отлично, правда. Есть несколько вопросов, которые нужно решить, но ничего глобального, не переживай, — я постарался натянуть правдоподобную улыбку.       — Ты точно ни во что не вляпался? — с нажимом спросил он.       Мой внутренний голос разума махал белыми флагами и орал благим матом о том, что я, возможно, по колени влез в кучу дерьма. Но внешне, кажется, я всё-таки уверенно держал марку и почти ни один мускул на моем лице не дрогнул, когда я снова подтвердил брату, что мои дела действительно в порядке.       — Ладно, Тецу, не буду тебя мучить вопросами, раз уж ты не жаждешь делиться со мной планами, — едко усмехнулся Котаро, попивая свой кофе. Я же демонстративно закатил глаза. — Но просто пообещай старшему брату, что обязательно позвонишь, если тебе понадобится помощь. Хотя просто так звонить почаще тоже бы не мешало, — добавил он.       — Конечно, Ко, я дам тебе знать, где я и как у меня дела, как только обустроюсь на новом месте. Буду звонить тебе каждый раз, как чихну, чтобы ты сказал мне «Будь здоров!». Обещаю, — улыбнулся я. Ведь если с Европой всё сложится, я действительно не собирался уходить в подполье, жить под чужим именем и бояться сделать лишний шаг. Я не хотел терять связь с братом, ведь после смерти мамы он был мне самым близким и родным человеком. Отец, конечно, жив и, как нам известно, вполне здоров, но своей новой семье он привык уделять куда как больше внимания, да и мы стали слишком взрослыми, чтобы он водил нас на карусели.       — Только не исчезай надолго, парень. Ты этого не слышал, но я по тебе очень скучаю, — вдруг серьезно произнес Котаро, и мне даже стало немного не по себе.       — Не драматизируй, — отмахнулся я, чтобы сгладить момент. — Не думаю, что заботы о Кейджи с Джун оставляют тебе так уж много времени на ностальгию по брату. И вообще, я всего лишь уезжаю, а не умирать собираюсь.       Ну тут мы уже оба рассмеялись. Но я был искренне тронут словами Котаро. Я даже вдруг захотел махнуть рукой на всё и задержаться в Бостоне на недельку-другую, но потом реальность быстро отвесила мне оплеуху, напоминая о причине, что привела меня в родной город. И причина эта полностью противоречит моему внезапному порыву.       Мы допили кофе, съели пирожные, словно вернувшие меня лет этак на десять назад. Я хотел было предложить Котаро прогуляться и выпить чего-нибудь покрепче американо, но в тот же момент, прямо как знак свыше, раздался звонок его мобильного. Звонил явно Кейджи. Котаро разговаривал недолго, но по лицу я понял: Кейджи чем-то его сильно встревожил.       — Прости, Тецуро, но мне придется уехать, — начал объяснять он, накидывая на плечи свой хипстерский пиджак. — Звонил Кейджи, сказал, что едет с Джун в больницу. У той подозрение на аппендицит. Кейджи не паникер, да и Джун трудно испугать, но, сам понимаешь, мне лучше быть сейчас с семьёй.       — Думаю, ничего серьезного. Всё будет нормально, — я ободряюще хлопнул Котаро по плечу. — Но, конечно, тебе нужно ехать.       — Мне правда жаль, Тецу, — он поджал губы. — Я позвоню тебе в гостиницу, когда всё уляжется, ладно?       — Конечно, братишка. Передавай Джун наилучшие пожелания от дяди Тецуро, — попросил я.       — Обязательно!       Наспех приобняв меня, Котаро выбежал из кафе, быстро сел в свою машину (я наблюдал за ним через окно кондитерской) и тут же сорвался с места.       Заплатив по счету, я направился обратно в гостиницу. Выходить больше никуда не хотелось, делать тоже было особенно нечего. Я решил принять душ, но в итоге набрал ванную и даже успел на некоторое время отрубиться — по крайней мере, вода успела остыть. Больше растягивать водные процедуры у меня желания не было и я, вытершись полотенцем, прямо голышом вышел к себе в комнату. Правда, накинуть халат всё же пришлось, когда мне принесли заказанный ужин, но после этого я снова оголился, умял ужин, затем немного почитал и окончательно лег спать, завершая этот день.       Что мне снилось, я конкретно не запомнил, кроме, может быть, Кенмы. Он был одет в ту самую форму чирлидера, о которой упоминал в день (а скорее уж ночь) нашей встречи. Вокруг него что-то творилось, но это не отложилось в моем мозгу, слишком уж я был увлечен Кенмой, делавшим кульбиты в ужасно короткой юбчонке. А потом раздался звонок, и я подумал, что опоздал на занятия, хотя отчетливо понимал, что школу-то я закончил сто лет назад.       Я проснулся. Оказалось, что это был вовсе не школьный звонок, а всего лишь гостиничный телефон, который стоял на тумбочке возле кровати. Неужели ими и правда ещё пользуются?       — Да? — сонно ответил я, пытаясь не зевнуть во всю мощь прямо в трубку.       — Тецуро, это Котаро. Спишь?       «Нет, в жонглировании практикуюсь в восемь утра», — подумал я, лениво бросив взгляд на часы.       — Уже не сплю. Но спал, — из вредности добавил я.       — Извини, но я вообще боялся, что уже не застану тебя, вчера замотался и забыл позвонить. Да и ты вряд ли теперь снова уляжешься, так что одевайся, я жду тебя в вестибюле твоей гостиницы. У меня к тебе тоже есть важный разговор.       — Хорошо, через десять минут буду.       Я не стал сразу уточнять, что за срочность и в чём суть его дела — смысла нет, когда Котаро всё равно уже ждет меня несколькими этажами ниже.       — Привет, — я окликнул Котаро, который читал журнал, сидя на диване в фойе.       — Минута в минуту, — подметил он. Я улыбнулся и сел возле него.       — Как себя чувствует Джун? — я, может, и безответственный дядя, который давно не видел свою племянницу, но на ее благополучие мне, безусловно, было не наплевать.       — Ложный приступ. Но врачи оставили ее на сутки, чтобы понаблюдать и понять, в чем причина. Кейджи сейчас с ней. Кстати, Джун обиделась, что ты не захотел приехать и проведать ее. Еще немного и ты наживешь себе врага в лице моей дочери, — пошутил Котаро. Вообще, он был как-то чрезмерно весел для человека, который притащился в такую рань для важного разговора.       — Передай ей, что в следующий раз с меня за это огромная шоколадка и любая игрушка на ее выбор, которую мы купим вместе с ней, — пообещал я. И, кстати, намеревался сдержать свое обещание, только вот вопрос: когда?       — Сразу видно, что своих детей у тебя нет. В семь лет они уже считают себя невероятно взрослыми для таких вещей, как игрушки. Им подавай новомодные гаджеты, красивые тряпки и вообще — лучше просто давать им денег, а дальше они уже сами разберутся.       — Ты так и делаешь? — спросил я удивленно. Я, может, и не являюсь отцом, но подобный подход, как по мне, не является образцовым.       — Конечно, нет, — Котаро хохотнул. — Да детям только дай волю, они все деньги вытянут из тебя. Поэтому есть лишь карманные расходы, которые не позволяют сильно уж шиковать. А вот остальное только под четким руководством и контролем. Но благо Джун всё-таки не закатывает нам с Кейджи истерик и вообще ведет себя довольно разумно по сравнению со своими сверстницами, — гордо заявил Котаро.       — Да ты просто гений воспитания. — Не то чтобы я сомневался в способностях брата, но почему-то мне казалось, что больше усилий к этому приложил Кейджи, который занимался с Джун с самого момента ее рождения. Котаро же, как типичный кормилец семьи, много времени проводил на работе. Хотя не могу не отметить, что с ребенком он обходился довольно мастерски, не каждый молодой отец проявляет такие умения. Может, и я в будущем с первых же дней стану образцовым папочкой.       — Ладно, хватит о том, какой я прекрасный отец, — в этот момент улыбка на лице Котаро сменилась на кардинально противоположное выражение. Таким серьезным он бывает, лишь когда замышляет нечто рисковое. — Я хотел посоветоваться с тобой.       Обычно за советами к Котаро обращался я. А вот он ко мне почти никогда. Ну, то есть он мог, конечно, спросить что-то по мелочи, но в глобальных вопросах полагался лишь на свое мнение, а в крайнем случае мог попросить совета у мамы (и то зависело от сферы вопроса). Поэтому для меня было в новинку, что старший брат решил посоветоваться со мной о чем-то явно важном, когда последние лет десять мы виделись с частотой свойственной дальним родственникам, а у него под боком есть любимый муж, к чьему мнению он всегда прислушивается, насколько мне известно. Ладно, даже я как-то спрашивал советы Кейджи, правда, если дело не касалось моей личной жизни (туда он и сам лез без спроса).       — Честно, я удивлен таким поворотом, — я решил, что не стоит скрывать свое удивление. — Но, само собой, попробую помочь, если уж без меня никак, — иронично произнес я, чтобы хоть немного растопить лед серьезности, внезапно сковавший наш уютный разговор о детях.       — Суть в том, что я хочу открыть свою радиостанцию, — начал Котаро, а у меня глаза слегка полезли на лоб от такого заявления. — Не в одиночку, конечно. Есть еще несколько проверенных ребят, с кем мы и разрабатывали всю идею с нуля.       Котаро замолчал, вероятно, ожидая моей реакции.       — А чем тебя не устраивает твоя нынешняя работа? Мне казалось, ты доволен. У тебя свое шоу, ты общаешься со знаменитостями и хорошо зарабатываешь. Я чего-то явно не понимаю.       — Всё так. Но свое шоу — это не своя станция. Там я скорее марионетка, чем кукловод. Уж прости за столь грубое сравнение. Но я хочу, чтобы ты полнее представил себе всю картину. Тем более мы хотим сделать не просто обычное радио, мы хотим сделать из нее открытую студию, где параллельно с радиовещанием будет и тв-версия происходящего. Это абсолютно другой уровень, — объяснял мне Котаро.       Я видел, как энтузиазм практически фонтанирует из брата. И идея мне действительно казалась привлекательной. Но очевидно, что не стой на пути некое препятствие, Котаро бы не вызвал меня на разговор. По крайней мере, не до того, как мог похвастаться готовыми результатами.       — Но, я так понимаю, на деле имеется ряд проблем? Угадал?       — Да, — кивнув своей темно-пепельной шевелюрой, подтвердил Котаро. — И первая из них состоит в переезде из Бостона в Сан-Франциско.       — Перекочевать с правого побережья на левое, конечно, действительно проблематично, не спорю, но вполне осуществимо. Неужели тебя останавливает лишь это? — Либо я не догонял всей сути дела, либо Котаро растерял свой дух авантюризма за последние годы. Переезд (пусть и масштабный) вряд ли может занимать верхнюю строчку рейтинга «Вещи, которые пугают Бокуто Котаро».       — Причина не во мне, Тецу. Кейджи считает переезд неоправданным. В общем-то, вся идея с новой радиостанцией ему совершенно не по душе. Он считает, что в Бостоне у меня тёпленькое и доходное место, на жизнь и даже чуть больше нам хватает, Джун ни в чем не нуждается, мы с Кейджи тоже при желании можем побаловать себя. Он доволен стабильностью и боится ее потерять, сделать вместе со мной этот рискованный шаг. И я его понимаю, честно. Нет абсолютной уверенности в том, что наша станция окупится, что мы добьемся того успеха, о котором мечтаем. Есть риск потерять вложенные деньги. Но, поверь, мы обдумывали эту идею не день, не два и даже не месяц. Намного дольше. Мы расписывали планы, просчитывали варианты, дергали каждый за свои ниточки, чтобы привлечь существующие знакомства и связи. Мы практически можем приступать к финальному этапу — воплощение! Но я не могу плюнуть на мнение Кейджи и махнуть на него рукой. В то же время я не прощу себе, если сдамся, опущу руки и брошу идею, когда почти всё сложилось. Я в тупике, Тецу.       Закончив, Котаро уставился на меня умоляющим взглядом, словно надеялся на то, что я выдам ему универсальный ответ, который враз разрулит его дилемму. Я понимал, почему он хочет услышать мой совет: ему нужен был толчок, чтобы сделать выбор. Неважно какой, оба варианта имели свою цену и последствия в случае ошибочного шага. Но главное то, что мнение со стороны могло придать ему недостающей уверенности. Мнение, конечно, не просто любого прохожего, а человека, заинтересованного, как и он сам, в наилучшем исходе. Естественно, таким человеком мог быть только я. Он хотел не просто свалить свою ношу на мои плечи, но попросить разделить с ним этот груз.       И, возможно, откинувшийся в ту ночь мужик предоставил мне способ и средства помочь брату.       — Допустим, у тебя появятся деньги, потеря которых в случае неудачи не потянет тебя на дно. При таком раскладе ты запустишь процесс, даже если Кейджи по-прежнему будет сомневаться? — осторожно спросил я, даже заговорил тише.       — Тецуро, я не буду юлить и скрывать — для старта проекта я должен внести около ста пятидесяти кусков. Такие деньги с неба не падают, а благотворительностью никто из моих знакомых не занимается, как бы близки мы не были. Да я и сам бы не смог потом в глаза людям смотреть, если бы взял и просрал их деньги! — бурно среагировал Котаро, давая волю эмоциям. Портье даже бросил в нашу сторону осуждающий взгляд, но брат его уж точно не заметил.       — Тихо, Ко. Не кипятись, — попытался я слегка усмирить его, думая, как бы лучше подать ему информацию, избежав при этом лишних и, могу поспорить, весьма неловких вопросов. — Я дам тебе сто пятьдесят тысяч. Только прошу, не перебивай, а еще лучше просто принимай к сведению, — я поднял руку, жестом прося тишины и внимания, дабы опередить поток возможных «Откуда? Как? Ты убил инкассаторов и ограбил банк?»       Котаро сидел в небольшом замешательстве, но молча кивнул головой, и я продолжил:       — Я дам тебе необходимую сумму, и ты пустишь их в дело. Если идея не выгорит, то ты хотя бы будешь знать, что пробовал, и тебе не за что будет себя упрекать и жалеть об упущенных возможностях. И ты спокойно продолжишь свою работу в Бостоне.       Я понятия не имел, окупится ли затея Котаро или же полетит к чертям, но было бы эгоистично отвернуться сейчас от брата, когда на руках у меня был пропуск (а точнее целых сто пятьдесят тысяч) в его мечту. Конечно, в случае провала затеи пустить на ветер изрядную часть найденных денег будет обидно, что и говорить. Но с другой стороны, если уж быть до конца откровенным, получил я их сомнительным путем, так что грех жалеть о том, что изначально мне-то и не принадлежало.       — Почему мне кажется, что лучше не спрашивать тебя о происхождении этих денег? — не могу сказать, что в голосе Котаро я не услышал резонного подозрения, но мог биться об заклад, что допроса учинять мне он тоже не намеревался.       — Вот и оставим вопросы в стороне, — довольно согласился я. — Так что скажешь?       Котаро тяжело и шумно выдохнул, а затем провел ладонью по волосам, слегка их растрепав.       — Тецу, ты сам-то уверен в своем предложении?       — Более чем, поверь. Поэтому слово за тобой, Ко.       — Хорошо, — после недолгого раздумья согласился-таки он. — Но с одним условием. Если радиостанция заявит о себе, во что я, безусловно, верю — я верну тебе всю сумму, как только мы выйдем на прибыль.       — Как тебе будет удобно, — с улыбкой заверил я. — Но не зацикливайся на деньгах. Это не долг. Считай, это мой вклад, своего рода благодарность за то, что ты для меня делал, когда мы были младше.       — У меня сейчас охренеть какие смешанные чувства, — Котаро хохотнул.       — Кстати, ты, конечно, можешь посвятить в наш разговор Кейджи, но я бы посоветовал поделиться с ним чуть позже, когда будут известны первые результаты. Так ему будет проще принять уже свершившийся факт.       — Думаю, ты прав.       — Тогда приезжай в среду в Нью-Йорк, я передам тебе деньги.       — А не проще ли чеком? — спросил Котаро.       — Увы, только наличка. Да, не самый удобный вариант, но иначе никак.       Котаро быстро сообразил, что мы снова коснулись темы, где лишние вопросы лучше придержать, за что я был безмерно ему благодарен — вряд ли бы ему понравился ответ, где я рассказываю о деньгах, которые мне лучше не светить, используя чеки, банковскую карту и прочие способы, по которым меня можно отследить.       Таким образом, договорившись о встрече, мы распрощались с Котаро в вестибюле моего отеля. Его счастливое лицо сопровождало меня всю обратную дорогу до Вашингтона, отчего я сам как-то заметно приободрился.