Код «Хамелеон»

– Гермиона, – голос где-то далеко. Мне не добраться, даже если бы и хотела. Слишком. Прекрасное слово для событий, которые происходят со мной последние дни. Слишком много эмоций, событий, чувств. Бессилие обрушивается на меня такой мощной, поглощающей волной, что просто не выстоять. – Гермиона, – жестче, громче, настойчивее. Немного ближе. Голос, словно трезвучие, распадается на ноты, и доносится до меня. Пытаюсь дотянуться до источника звука, но безуспешно. Думаю о том, о чем раньше никогда бы себе не позволила даже в самые тяжелые минуты отчаяния: что, если я останусь тут? В пустоте, вакууме – там, где не существует ничего. Ни боли, ни счастья, ни тоски, где очень тихо и пусто. Размеренно. – Твою мать, Гермиона, очнись, – не выдерживает. Кто-то легонько трясет меня за плечи, прикасается ко лбу, и я могу почувствовать его отчаяние. Одно из самых неприятных, скользких чувств. Оно пахнет по особенному – не так, как обычные грусть, обида или досада. Признаюсь, даже разочарование кажется слаще. Отчаяние на вкус липкое, грязное… горькое. Оставляет после себя стойкое послевкусие, нестираемое одним днем: похоже на нефть, в которой просто тонешь и пачкаешься. Она стискивает кожу, сушит… от нее все чешется, но никак не вымоешься. – Гарри, давай вызовем целителя. Не понимаю, что происходит. Я тоже. Тяжелый мужской вздох. – Не нужно целителя. Я знаю, что нужно сделать, – взмах палочки рассекает воздух, – фулмен. Откуда ни возьмись появляется свет. Это маленький желтый огонек, похожий на вспышку, тянется ко мне быстрым движением и без никаких колебаний. Я замираю, когда луч прикасается к моим пальцам, пронизывает, проникает в меня. Вздрагиваю от новых ощущений – это похоже на ток, покалывания от него раздаются по всему телу, так быстро распространяется свет. Щекотно, странно, непривычно – сумасшедший коктейль. Но благодаря этому я начинаю чувствовать себя. Запах своей любимой комнаты, дуновение ветра, даже улавливаю влажность. Наверное, свежесть как после дождя. Что-то теплое в моей правой руке… кто-то держит мои пальцы в своих. Я сжимаю – сначала невесомо, практически незаметно. Потом сильнее, увереннее. – Гермиона… – шепчет Джинни, – открой глаза. Моргаю и ожидаю увидеть ослепляющий блеск от лампы на потолке, но в комнате царит спокойный полумрак. Слава Мерлину. Вспоминаю о своей левой руке и резко подрываюсь на кровати – все плывет, все еще не хватает сил, но я концентрирую взгляд на предплечье. Не верю своим глазам, поэтому провожу пальцами по корявым буквам снова и снова, но ничего не происходит. Моя рука выглядит как обычно. Растерянно смотрю на друзей: Джинни и Гарри все это время не сводили с меня глаз. Их глаза наполнены непониманием, но еще больше – переживанием и разрывающей грустью. Мое сердце сжимается. – Расскажи нам, – Джинни по-прежнему шепчет. Гарри присаживается с другой стороны кровати, и я понимаю, что отступать некуда. Облокачиваюсь об изголовье и смахиваю непрошеные слезы. – Это началось давно – я уже и не помню, сколько времени прошло. Постепенно, так искусно, что не заметила, когда очутилась в эпицентре урагана, – не могу смотреть на ребят, поэтому отворачиваюсь к окну. Джинни поглаживает мои пальцы, поддерживая. – Сначала это были просто редкие сны. Такие яркие, красивые, насыщенные, что я просыпалась с отличным расположением духа и зарядом энергии на весь день, – издаю нервный смешок. – Не могла дождаться ночи, чтобы просто уснуть и увидеть их снова. Ждала, притягивала их. Очень хотела. Облизываю пересохшие губы, пытаясь ослабить натяжение внутри. – Потом к ним добавились кошмары – странные, непонятные, пугающие. Я не придала им большое значение, ведь нам всем снятся ужасы время от времени. Живоглот беззвучно прыгает на кровать и мягко устраивается в ногах, но никто даже не обращает внимание на него сейчас. Все взгляды прикованы ко мне одной. – Было то, что объединяло эти сны, – тяну время и сглатываю, не решаясь сказать. – Это он, который приходил ко мне в каждом из них. Звал меня, просто был рядом, помогал и в тотчас пугал. Мой голос дрожит. Смахиваю несколько слезинок, которые все же прорываются наружу. – Как я и говорила, сначала все было хорошо. Потом появилось ощущение неправильности, будто бы проигрыватель сломался, и теперь одна и та же пластинка играет с неприятным скрипом. Ноты путаются, последовательность тоже… Творился какой-то хаос, и затем начал раскручиваться, словно спираль. Каждую ночь я пытаюсь разгадать эту загадку, но безуспешно: ловушка только замыкается сильнее, загоняя меня в ее ядро. Такое ощущение, что чем сильнее я хочу узнать правду, тем глубже меня забирает… оно. Первым нарушает мой монолог Гарри. Я ощущаю его нетерпеливость. – А что с рукой? – ему удается контролировать свой голос так, что в нем нет ноток паники. Пожимаю плечами и еще раз смотрю на свои ладони. – Шрам начал болеть. Недавно. В последний сон я думала, что моя рука горит. – Он болит во сне или наяву? – настороженно спрашивает Джинни. – Я боюсь… что реальности смешиваются. И я просто схожу с ума. – Нет, – Гарри качает головой, – мы рядом. Мы с тобой, этого не произойдет. Почему ты не рассказала раньше? – Не думала, что это представляет такую опасность. – Гермиона, – Джинни называет мое имя, привлекая внимание, но ее взгляд устремлен куда-то вдаль, она словно не с нами, – ты видела его? Ты с ним говорила? Вопросы и настороженный взгляд подруги заставляют меня съежиться. – Я не знаю его в реальной жизни, но чувствую с ним сильную связь. Не видела его лица, но слышала голос. Далекий, приглушенный, но… различимый. Джинни покачивает головой из стороны в сторону, словно отрицая что-то в своей голове, а затем поднимается с кровати, начиная ходить по комнате. Теперь пришла наша очередь с Гарри переглядываться. – Джинни, о чем ты думаешь? – мой друг и ее любимый решается спросить первым. Девушка прислоняет свою ладонь ко лбу, словно у нее жар. Когда она снова поворачивается к нам, ее глаза напуганы. – Это все несерьезно. Просто вспомнилось кое-что, – отмахивается Джинни. – Любимая, – предупреждающе остерегает Гарри. Слышится тяжелый вздох. Такой, будто Джинни держит целый небосвод на ее плечах, и вот-вот сейчас сбросит этот балласт. – Это очень похоже на… Я не думаю, что такое может существовать в действительности… это были детские сказания на ночь. Выдуманные истории, которые мама рассказывала мне, чтобы я поскорее уснула и не задавала глупых вопросов. Никто из нас двоих даже и не думает смеяться. Мы внимательно впитываем каждое слово, произнесенное Джин. Я не в силах оторвать взгляд от нее. – Легенда гласит, что в мире есть люди, предназначенные друг для друга. Предначертанные судьбой, выбранные Мерлином. Здесь нет логического объяснения, но этим двоим суждено встретиться, где бы они не были. У истинных есть особая связь, они могут общаться на огромном расстоянии без усилий. Это позволяет найтись… защититься, быть вместе. Мурашки по моему телу проносятся со скоростью света, а биение сердца учащается так, что мое дыхание становится сбивчивым. Мне не хочется в это верить, но что-то внутри… просыпается. Становится более осязаемым. – Что это за люди? Почему они истинные? – спрашивает за меня Гарри. Джинни растерянно отвечает: – Не знаю. Это лишь мифы из детства… все, что помню. – Как возникает эта связь? – не узнаю свой голос, когда задаю вопрос. – Если бы я знала… Комната снова погружается в тишину. Отчаяние стучится в окна, дверь, своими костлявыми пальцами, просится внутрь, но я мысленно закрываю все входы и выходы, не пускаю ее к нам, отталкиваю, прогоняю. На миг прикрываю глаза, чтобы выдохнуть и переварить информацию. – Об этой легенде мало кто слышал. Ее не прочитаешь в обычных книгах и не найдешь в библиотеке. О ней не распространяются. – Ты хочешь сказать, что только чистокровные семьи знают об этом? Ответа нет, и Джинни снова растерянно смотрит вдаль. Час от часу не легче. – Забудьте. Мы никак это не проверим, – сдается подруга, но остается стоять у окна. – Мне кажется, – предполагаю я, прочищая горло, – что это связано со Францией. Возможно… кто-то хочет снова продолжить дело Волдеморта и закончить то, что он не успел. Это объясняет, почему рождаемость волшебников в маггловском мире упала до нуля. Быть может то, что происходит со мной – это еще один эксперимент. Гарри заметно напрягается. В этом есть смысл, он тоже чувствует. – Сейчас все авроры заняты усилением защиты, – грустно признается. – Смены стали длиннее и чаще, волшебники истощаются морально. Колдомедики наблюдают за всеми, кого только успевают охватить. Они начали с работников Министерства, но вскоре Кингсли опубликует новость про обязательный внеплановый осмотр каждого. – Есть какие-то предположения? – мой голос звучит глухо. – Никаких, – он замечает мой расстроенный взгляд, и добавляет: – Но обязательно отыщу. Я сжимаю его ладонь в знак благодарности и поддержки. Друзья предлагают остаться на ночь или переночевать у них, но я спешно отказываюсь и прошу их отправляться отдыхать, ведь уже далеко за полночь. Мы все устали и опустошены последними событиями, но когда я ловлю последний взгляд Джинни, холодный ветер окутывает меня вновь. Что-то заставляет мурашки по коже шевелиться: то ли подозрительное молчание подруги, то ли сквозняк комнат, то ли… что-то, что я боюсь признать. Когда остаюсь одна, еще раз вглядываюсь в часы на стене: три часа ночи. И, конечно, спать я уже сегодня не собираюсь. Наспех приведя себя в порядок – причесав магией волосы, освежив лицо, тело и мысли, я отправилась в свой кабинет в Министерстве. Так как я работаю в отделе обеспечения магического правопорядка, у меня есть доступ ко многим секретным книгам и писаниям уровня M8. Это конфиденциальная информация, потому что на M8 хранятся все тайные документы и редкие древние книги – они обычно нужны для изучения артефактов и расследований, природы их возникновения и истории, но сейчас мне пригодятся другие сведения. С помощью палочки колдую себе кофе для бодрости – любимый латте с доработанным собственным рецептом. Отпиваю глоток из чашки и морщусь от неожиданности. Непривычно горький вкус напитка заставляет меня оставить его на рабочем столе. Легкая грустная полуулыбка трогает мои губы: со своей задачей бодрости кофе справилось на превосходно. – Мисс Грейнджер, – отвлекает меня от мыслей стук в дверь и знакомый голос стажера Эрика. Я резко перевожу взгляд на часы напротив – уже начало одиннадцатого, и рабочий день давно начался. Выпускаю разочарованный вздох и понимаю, что провела последние семь часов не поднимая головы и не отрываясь от свитков и рукописей. Семь часов и ни одной зацепки. Эрик несмело входит в кабинет, растерянно оглядывая меня и большой прямоугольный стол из темно-красного дуба. Он впервые видит такой бардак здесь и даже смущается от того, что застал меня врасплох. Я пытаюсь спрятать улыбку, потому что смущение напоминает мне белое легкое перышко, которым проводят по нежной коже. Становится невесомо щекотно. – Доброе утро, мисс Грейнджер, – снова здоровается парень. Его блондинистые волосы опять в беспорядке, и это придает ему наивный вид с большими очками в черной оправе. – Привет, Эрик, – я киваю ему и пытаюсь сгруппировать бумаги на столе, будто бы в этом есть какой-то смысл. Все можно отправить в прямиком в мусорную корзину – настолько они бесполезны. – Геральд просил передать, что привезли новый интересный кристалл в Запретный Отдел. – Хорошо, я подожду отчет до вечера, – просто фиксирую. – Нет-нет, мисс Грейнджер, – поднимаю голову на возражение Эрика. Мы встречаемся взглядами, и парень взволнованно сглатывает. – Геральд хочет, чтобы вы тоже на него взглянули. – И написала отчет? – я приподнимаю левую бровь. Лицо Эрика бледнеет. Он так волнуется, что его море могло бы захлестнуть и меня. Только одной слабой волной. – Эрик, – успокаивающе говорю я, возвращаясь к упорядочиванию свитков. – Конечно я спущусь и посмотрю. Как у тебя дела с исследованием браслета? Парень вмиг оживается и выглядит очень вдохновленным. – Почти закончил! – радостно выкрикивает он, подходя ближе. – Это очень интересное задание, мисс Грейнджер! Благодаря ему я обнаружил, что не все браслеты могут быть зачарованы, и что… Я улыбаюсь, заканчивая порядок на столе. Эрик замолкает, словно понимает. – Я все напишу в отчете, и мы с вами обсудим вместе. Спасибо вам за такое интересное задание! Столько восторга, что почти вижу фейерверки в кабинете вокруг парня. Невероятно. – Вот завтра вечером и обсудим. Если кто-то будет спрашивать, то я в подземельях у Геральда. Посмотрим, что интересного в этом кристалле. Мы прощаемся на время, когда я закрываю свой кабинет заклинанием и прохожу к лифту вниз. Сегодня нет никакой толпы, все уже давно заняли рабочие места, поэтому я сразу вхожу в подъемник и произношу место назначения. Мне спокойно – я больше не боюсь, больше нет липкого чувства страха и я точно уверена, что нахожусь тут одна. Что бы там за мной не гналось, оно сейчас далеко. Когда лифт спускается в подземелья, холодный ветерок проносится по моим волосам и спине, от чего я ненароком вздрагиваю. Я бываю здесь редко, поэтому успела отвыкнуть от повышенной сырости и прохлады тут. Двери лифта покорно разъезжаются, а скрип от них проносится эхом по всему этажу. Атмосферно. В подземельях всего несколько дверей и кабинетов, и все в основном принадлежат Геральду – магическому исследователю, который занимается анализом артефактов группы повышенной важности. Я открываю одну из них – там, где сейчас должен находиться мужчина, но встречаюсь только с пустотой комнаты. Это большой квадратный кабинет с черной плиткой на стенах и полу – точно такой же, какой усеян Атриум и отдел Тайн. С левой и правой стороны стоят столы и полки с различными артефактами. В комнате так тихо, что я слышу только свое сбивчивое дыхание и подмечаю, что немного волнуюсь. Передо мной – ярко-розовый кристалл средних размеров, от него исходит приятное тепло и мягкое светлое свечение. Я нетерпеливо прикрываю за собой дверь, не сводя глаз с артефакта. Кристалл играется своими переливами – нежно-розовый, золотой, светло-желтый, немного белого, снова неоновый… Он словно живой, показывает себя во всей красе. Притягивает. Это – настоящее произведение искусства, и я подхожу еще ближе. Не удержаться. Шаг, еще один, и второй, третий. Мир сзади меня, за этой дверью, растворяется и перестает существовать, но я, как загипнотизированная, иду на свет и не собираюсь останавливаться. И когда свечение становится таким ярким, что мне приходится прикрывать глаза рукой, я чувствую щелчок. Внутри все замирает. Все становится слишком белым, но больше не ослепляет. Глазам нужно пару секунд, чтобы привыкнуть, поэтому быстро моргаю и оглядываюсь. Я в пустой бесконечной комнате, где больше нет никаких артефактов, стульев или столов. Передо мной больше нет кристалла, но по центру стоит высокий камень. Он большого размера, светлый, без какой-либо шлифовки или огранки – будто кто-то просто высек его, неряшливо отделив от скалы быстрыми торопливыми движениями палочки. Кажется, что я перестаю дышать. Смотрю еще раз по сторонам и всматриваюсь вдаль – ничего. Пусто. Тогда я решаю подойти к камню и чем ближе становлюсь, понимаю, что это импровизированное ложе. Когда остается пять больших шагов до, камень начинает подсвечиваться тем же свечением, что и кристалл мгновение назад. Свечение будто защищает то, что внутри… обрамляет прямоугольными гранями. Этот навес смутно напоминает балдахин, как в спальнях далекого Хогвартса. Если это ложе, то значит… На твердом камне лежит девушка в нежном розовом платье. Ее руки сложены в мирном спокойствии… Понимание пронзает меня: кристалл – это она. Вот почему так много розового, вот почему так много света. Я подхожу ближе и ближе – к лицу девушки, и испуганно охаю. Это же я. Сглатываю тяжелую слюну и осматриваю себя внимательно, не в силах закрыть глаза и оторваться. Только сейчас замечаю, что на камне аккуратно высечено “С любовью, Гермиона Джин Грейнджер”. Сердце бьется так сильно, что готово выпрыгнуть из груди, а руки дрожат, когда я делаю еще один шаг. Эта девушка лежит без никаких признаков жизни – ее грудная клетка не двигается ни на миллиметр, как было бы при обычном вдохе и выдохе, сама она бледная, а ее кожа – чистый холодный фарфор. Никакого румянца на щеках, нет тех солнечных веснушек, губы – плотно сомкнуты и больше не скажут никаких слов. Волосы уложены в легкие локоны, которые зачарованно спускаются к плечам, к оголенной коже декольте. Она – другая она – идеально прекрасна, без единого намека на изъян. Она – воплощение совершенства, бесконечная безупречность. Только вот… Она не спит. И не проснется. Я отшатываюсь, пытаясь сморгнуть слезы, скопившиеся в уголках глаз. – Кто здесь? – чопорный мужской голос раздается басом в пространстве. Еще один щелчок, и пространство исчезает передо мной, оставляя только темный кабинет подземельев. Я не шевелюсь – просто не могу. Ни единого движения. Мое тело застыло неподвижно, словно кто-то кинул Ступефай. – Гермиона, – облегченно выдыхает Геральд, – это ты. Я уж думал, что кто-то другой пробрался сюда. Молчание. Я даже и не знаю, что сказать. Мое счастье, что Геральд и не замечает ничего подозрительного во мне – он оказывается в пределах моей видимости, а не за спиной, и прислоняется ладонями к столу, где стоит кристалл, облокачиваясь. – Уже успела познакомиться с новой находкой? – в его голосе чувствуется гордость. Такая высокая статная птица с длинными лапами мерещится позади него. Моргаю, чтобы рассеять видение. Он принимает мою тишину за согласие. – Было непросто догадаться, что это такое, – Геральд прикасается к своей бороде, задумчиво поглаживая подбородок. – Пришлось перерыть пару десяток книг за вечер, чтобы узнать. Надо же. А вот мне не так сильно повезло. – В одном из древних свитков сказано, что кристалл показывает будущее. Удар под дых, и становится тяжелее сделать вдох. Комната расплывается, и я хватаюсь за стол, чтобы не упасть, так как ноги подкашиваются. У меня получается призвать стул за секунду до падения. – Ты видел… – мой голос больше похож на скрипучий шепот, во рту сухо, – свое? Теперь Геральд обращает свое внимание на меня, взволнованно протягивая стакан воды, возникший из ниоткуда. Я спешно протягиваю руку, чтобы успеть выпить, словно кто-то у меня это отберет. Когда холодная жидкость прикасается к языку, небу, проходит дальше к горлу, наконец-то успокаиваюсь, хоть и пальцы немного подрагивают. Я не умру со жажды – и это уже радует. Не сегодня. – Видел, – во имя вежливости он пытается скрыть свой восторг, но у него плохо получается. – Но, судя по всему, то, что видела ты, тебе не понравилось. Я долго смотрю на Геральда, но на самом деле даже не всматриваюсь в него. Мне так плохо, что кажется, сейчас стошнит. Желудок сворачивается и переворачивается пару раз, и я еле сдерживаюсь. – Ничего такого… чего бы я не знала. И это даже не ложь – ведь все мы знаем конечную точку любого человека. Никто не может жить вечно. Это невозможно. И мы также знакомы с историями тех волшебников, кто хоть раз попытался. – К обеду я отправлю тебе детальный отчет со всеми подробностями, он почти завершен, – хвалится Геральд. – Я просто хотел, чтобы ты тоже это попробовала. Хмыкаю, но в реальности не выдаю никаких эмоций. Сюрприз удался. – Опасно хранить его здесь с такой легкой доступностью для каждого, кто просто заглянет в твой кабинет, – я замечаю строго, вставая со стула и отряхивая невидимые крошки с моей узкой юбки. – Скорее всего, я эскалирую это Кингсли, и мы передадим его в Отдел Тайн. Слишком опрометчиво было бы оставить его у себя. – Согласен, – кивает. Что-то темное… приближается ко мне вновь, я чувствую его смешанное дыхание. Но всего лишь на секунду, после которой оно отступает… опять. – Гермиона, – Геральд неуверенно окликивает меня, когда я уже собираюсь выйти из кабинета, – это мировой прорыв? Я грустно пожимаю плечами. – Похоже на то, – мой голос сочится обреченностью. – И именно поэтому мы обязаны сохранить это в тайне. Геральд снова кивает. Мы друг друга понимаем очень хорошо – если кто-то еще узнает об этом, то волшебный мир всполыхнет новая золотая лихорадка. Они начнут искать его, но под присмотром отдела Тайн и невыразимцев кристалл будет полностью защищен. Какая блистательная иллюзия. Я вздрагиваю от знакомого голоса рядом, панически оглядываясь по сторонам. В коридоре никого, в лифте – тоже пусто. Я пытаюсь ухватиться за струны этого звука, закрывая глаза. Темно, но шлейф прозвучавших нот все еще чувствуется тут, и я стремлюсь за его источником. Скорой молнией проношусь к отпечатку нот, оставляя золотистый дымчатый след в этой темноте. Кажется, что еще чуть-чуть и контакт найдется, молнии столкнутся, но это так далеко… словно собеседник находится за какой-то непроницаемой стеной, а может даже и не одной. Он… словно глушит мои попытки нарочно, обрывая связь, делая ее односторонней. Я хочу завыть от отчаяния, но все же пытаюсь достучаться и с моей стороны. Снова и снова. Молния бьется об стены, одну за другой, разрушая их… и себя. Ничего. Когда от молнии остается всего пару сантиметров и она грозится раствориться в воздухе, я снова слышу его. В следующий раз получится. Я не сдерживаю разочарованный стон и прислоняюсь лбом к внутренней стене лифта. Двери закрываются и подъемник стремится ввысь, к свободе – только вот не моей. Резко открываю глаза – Мерлин, он знает, что кристалл у нас. Мне нужно срочно его спрятать. Я прошу остановить лифт на втором уровне и несусь со всех ног к кабинету Гарри. Врываясь без стука, я буквально кричу: – Достаньдоступвотделтайн, – задыхаюсь, – пожалуйста. – Гермиона, – Гарри встает со своего кресла и подходит ближе, палочкой закрывая дверь и нанося заглушающие чары. – Что случилось? – Он реален, – мой голос опускается до шепота, мне чертовски страшно, а руками я хватаюсь за плечи друга, будто боюсь, что сейчас упаду. – Гарри, кто бы это ни был, он идет. Это все его рук дело. Прошу, дай мне доступ в отдел тайн, я во всем разберусь. Гарри поддерживает меня крепкими ладонями, я чувствую его сильную хватку, он боится меня упустить. Теперь он тоже взволнован не на шутку. – Я все сделаю, обещаю, – успокаивающе он проводит пальцами по волосам и прижимает меня к своей груди. – Я достану. Мы разберемся. Мое тело еще долго дрожит, и Гарри терпеливо ждет, пока странная лихорадка покинет меня. Он не перестает гладить меня, возвращая в реальность. Только спустя пару минут я успокаиваюсь и могу твердо стоять на ногах. – Я знаю, что у невыразимцев есть своя секретная библиотека, – осторожно отодвигаюсь от Гарри и присаживаюсь на диван справа. – Я ничего не смогла найти об истинных в моем отделе и даже намека на это нет. Я также прошлась по всем возможным ключевым словам – чистокровные, связь, обряды. Пусто. Я опрокидываю голову на колени, складываясь пополам. Мне все еще физически плохо. Затем приподнимаюсь на локтях, чтобы договорить: – Не знаю, каким образом он это проделывает, но этот некто пользуется возникшей связью со мной. Он узнает информацию, умело подменяя реальность. Я уже не знаю, что выдумка, а что – нет. Все зашло слишком далеко. Сглатываю горечь во рту. – Это очень похоже на крестраж, не находишь? – внезапно спрашивает Гарри. Я задумываюсь. – То, что ты описываешь, очень похоже на мою связь с Волдемортом. Он тоже умел подменять реальность, вытаскивая мои самые большие страхи на поверхность. Играясь с разумом, вынуждал делать то, что хочет он. Этого не может быть. – Как я могу быть чьим-то крестражем? – ужас застилает меня. Просто нереально. – Пока не знаю, но думаю, что нам предстоит интересная ночь, чтобы это выяснить. Гарри скромно улыбается мне, передавая ощущения надежды. Я лишь качаю головой. – Не хочу тебя вмешивать, – говорю я, прислоняюсь к спинке дивана. – Я этого не слышал, – неожиданно жесткий тон раздается в кабинете. Улыбаюсь с дымкой грусти. Наш разговор внезапно прерывает пищалка, залетевшая через камин в углу. Слышится тяжелый вздох Гарри, а потом разочарованный голос наполняет комнату: – Вызывают. Я должен идти, – друг колдует палочкой и оказывается в походной экипировке. Который раз восхищаюсь Гарри и понимаю, как ему идет форма главного аврора. – Конечно, – я собираюсь подняться, но он останавливает меня. – Мой кабинет в твоем распоряжении. В своем отделе ты уже все изучила, поэтому добро пожаловать в аврорат. Я снова улыбаюсь, совсем легонько. Гарри быстрым шагом выходит из кабинета, а я остаюсь наедине со своими мыслями. Призываю список книг из библиотеки отдела, чтобы ознакомиться, какими источниками обладает их хранилище. Подчеркиваю те свитки и книги, которые могут быть мне интересны – и каждая через пару секунд оказывается у меня на столе. У Гарри стол еще больше и выше, чем у меня, поэтому, когда я буквально взбираюсь на кресло, чувствую себя словно на троне. Опять погружаюсь в изучение материала и вынырываю только через пару часов, когда мне одновременно приходят два письма – от Гарри и Луны. “Долгое задание. Постараюсь разобраться быстро и вернуться прежде, чем ты прочитаешь все книги и доберешься до невыразимцев лично” “Девять вечера, паб “Единорог”, ты в деле?” Оба сообщения расстраивают меня, но я не подаю виду – сжигаю их и быстро пишу вежливый отказ Луне. Сегодня мне не до развлечений. А когда было? В этот же кабинет приходит полный отчет по кристаллу, и я тут же делаю его копию с помощью палочки, достаю свиток безопасности и защиты аврората, черкаю записку для Кингсли с пометкой повышенной важности. “Это нужно срочно отдать под контроль Тайн. С уважением, Гермиона” Последние несколько часов моей работы проходят напряженно – я без конца смотрю на стрелки минут, чтобы дождаться времени, когда Министерство опустеет и рабочий день будет закончен. Я также долго жду Гарри, но его нет ни в семь, ни в восемь вечера. Внутри меня подозрительно тихо, будто монстр затаился или занимается своими делами. А может – просто прислушивается, выжидает подходящий момент для нападения. Я взяла пару книг про крестражи, чтобы дополнительно пройтись по уже выученным наизусть строчкам – ничего ли мы не упускаем, все ли помним. Такое не забывается. Я прокручиваю моменты из своей жизни снова и снова, чтобы словить тот, где я могла бы стать чьим-то крестражем. Опускаю голову на ладони, устало протирая глаза и виски. Отголоски приближающейся головной боли рядом… и это неудивительно, учитывая, что я не спала сутки. Каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной стоит тот мой образ, лежащей на каменном ложе… таком красивом, одиноком, забытом людьми и волшебниками. Я не могу выбросить эту картинку из головы, и разве это возможно, когда в один момент видишь свое будущее. Боль в висках становится ощутимее и назойливее, и уже не получается ее игнорировать. Я хочу слеветировать стакан воды с другого конца комнаты, но руки трясутся, и звон разбившегося стекла заполняет тишину. Становится слишком остро, эхо отдается в моих ушах. Осколки разлетаются по всему кабинету, их подозрительно много, и я жмурюсь, прикрывая лицо руками. – Авада Кедавра, – холодный расчетливый голос прорывается в висках. Я пытаюсь нащупать твердую поверхность стола, чтобы зацепиться, но пальцы лишь невесомо прикасаются к ней, не в силах ухватить спасательный круг. Зеленая вспышка ярко мигает в моей голове, и меня снова выворачивает наизнанку. Морозно. Мне зябко, и я пробую обнять себя руками, чтобы согреться. Чувствую снежинки на своих оголенных плечах. — Так будет с каждым, кто ошибется в следующий раз, – мужчина буквально выплевывает эти слова на пол рядом с телом. Волшебники в плащах стоят в две колоны – справа и слева – от главного, кто их собрал всех вместе. Мое тело пробивает дрожь – одновременно от температуры и картины передо мной, но никто из присутствующих даже не морщится. – Вы должны найти ее в ближайшие сутки, – его голос похож больше на рычание голодного зверя. Опасного, беспощадного и свирепого. В лесу темно и холодно, но свет новой луны освещает достаточно, чтобы разглядеть очертания и тени. Все участники собрания скрыты под мантиями, их капюшоны закрывают лица, а тот… стоит посередине лесной равнины, величественно возвышаясь над всеми. Он больше их физически, даже под мантией можно разглядеть его широкие плечи, длинные ноги, крепкий стан. Он уверен и одновременно чрезвычайно жесток, от него веет запахом убийств и жажды. Я чувствую его одержимость. – Позвольте мне, Мастер, – чье-то противное лепетание раздается справа. – Поручите это дело мне. Я не вижу, но ощущаю, как раздражение “Мастера” сменяется напускным спокойствием. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть его, даже делаю невесомый шаг вперед – главный мужчина по-прежнему стоит спиной, но оглядывается совсем немного – всего лишь пару градусов, и я все еще не могу увидеть его лицо. – Я же говорил, что в следующий раз получится, – его голос низкий, глубокий, наполнен обманчивой теплотой, но мурашки от страха все равно пробуждаются по всему телу. Все недоуменно оглядываются друг на друга, словно пытаясь понять, о чем говорит Мастер. Я тоже хмурюсь, не улавливая смысл. – Кажется, у нас гости, – он улыбается. – Она здесь. И теперь понимаю. Мое сердце встревоженно угрожает вылететь из грудной клетки, но руки уверенно ищут палочку в магической кобуре на поясе, но сталкиваются с пустотой. Мастер лишь ухмыляется, словно все по его спланированному сценарию, и когда собирается повернуться ко мне полностью, громкий щелчок вырывает меня оттуда. Я испуганно оглядываюсь – снова в кабинете Гарри, а рядом назойливая пищалка, только адресованная уже мне. С усилием фокусирую взгляд на буквах, хоть и зрение очень расплывчато: “Грейнджер, нам нужно встретиться” И замираю, когда вижу отправителя: Панси Паркинсон.