Код «Хамелеон»

Непозволительно долго держу клочок бумаги в своей руке, присматриваясь к размашистым очертаниям. Она так спешила, пока писала это, что даже не удосужилась воспользоваться родовыми бланками и печатью. По правде говоря, она даже фамилию не написала полностью – на третьей букве это уже неразборчивые символы, мало похожие на ее знаменитое имя. Само письмо оторвано от большой бумаги, а фраза не пронизана напускной вежливостью и мнимой осторожностью, что обычно присуща чистокровным воспитанным семьям, да еще наследникам Слизерина. Доля сомнения и удивления заполняет меня – мы с Панси не были близки и не общались уже очень долгое время, начиная со времен Хогвартса. Да, война и другие обстоятельства на последнем курсе заставили наши отношения теплеть, но этого все равно не было достаточным для крепких связей или дружбы. И все же она опустила все фамильярности, словно мы с ней часто видимся за чашечкой кофе и все еще упражняемся в искрометной иронии и сарказме. Время на часах – девять вечера, и я медленно откладываю письмо в свою сумочку. При этом я раскладываю и снова складываю его несколько раз, не сводя глаз, будто бы хочу убедиться, что оно настоящее, неподдельное, и чернила не исчезнут через пару мгновений. Я отвечу на него завтра. По крайней мере, мне хочется так считать. И, все-таки, нарочно не придумаешь: Паркинсон, сама того не ведая, помогла мне выбраться… откуда-то ни было. Мне требуется еще пару минут, чтобы привести мысли в норму. Дыхание успокоилось, сердце больше не делает тройные перевороты в прыжке, и я могу придумать дальнейший план разумно. Неспеша. За мной еще не гонятся темные волшебники во главе с Мастером (низкий смешок вырывается из моей груди), я нахожусь в Министерстве, в самом безопасном месте в волшебной Англии, а Гарри все еще нет на горизонте. Кровь разгоняется по венам быстрее и сильнее, пока винтики в моей голове встают на место. Мне необходимо в запретную секцию библиотеки Аврората прямо сейчас. Возможно, Гарри присоединится ко мне, пока я буду спускаться на этаж ниже. Или когда я зайду в библиотеку. Или, может быть, когда постараюсь взломать заклинание защиты. В любом случае рано или поздно это произойдет, даже если сработает система безопасности и главному Аврору Гарри Джеймс Поттеру придется узнать что же случилось в запретной секции, когда все волшебники должны были разойтись по домам. Адреналин словно проходит под каждой клеточкой кожи и добирается прямо в мозг и обратно. Я уверенным шагом одолеваю повороты и коридоры, стремительно добираясь к цели. Нарочно забываю про лифт и выбираю высокие ступеньки древних лестниц, чтобы выиграть время. Совсем чуть-чуть. Это дает мне дополнительные минуты на размышления. Основной, доступный для всех в Аврорате отдел библиотеки открывается передо мной без никаких усилий, даже несмотря на позднее время. Громкий шум массивных, больших дверей проносится эхом по всему этажу, и только сейчас мурашки по коже напоминают мне о риске этой затеи. Мне кажется, что даже на самых дальних волнах Ла Манша волшебники могли услышать крах моей уверенности. Как только я делаю шаг внутрь, светильники по всему периметру и потолку библиотеки начинают включаться одним за одним, издавая отчетливые звонкие щелчки. Черт. Наступило время признать, что это не самая лучшая из моих идей. Передо мной – огромный кладезь знаний, с большой территорией внутри. Столы и стулья стоят точно в ряд справа и слева, и я прохожу между ними незнакомой дорогой. Я тут ни разу не была. Все же кислород заполняет мои легкие сполна, когда я ступаю дальше и дальше, направляясь в конец бесконечных книжных полок и стеллажей. Стук моих каблуков заполняет пространство несбиваемым ритмом. У меня есть пару мгновений жизни, за которые я готова еще бороться и нарушить несколько правил из священного кодекса. Чувствую, как палочка чуть не соскальзывает под моими пальцами, но все же крепко обхватываю ее. Передо мной – снова дверь. Такая же большая, как и входная, но закрытая на несколько замков, и не собирается открываться так просто. Она каменная с массивными железными вставками, и даже стоя в стороне на расстоянии одного метра можно почувствовать магию, сочащуюся из нее. Заклинания защиты. На каменной поверхности с двух сторон двери выбиты прямые лучи, которые собираются к одной точке ровно в центре – к солнечному ядру. Линии аккуратные, точные, словно сделаны под линейку со строгим выполнением правил. Мой выдох. Прикрываю глаза, концентрируясь на ощущениях. Взмахиваю палочкой, чтобы наложить заглушающее заклинание и закрыть первые входные двери. Нетривиальное движение кистью и светильники меркнут через один – так спокойнее. Так надежнее. Я считаю ровно до восьми и прислушиваюсь к себе. То место, где моя палочка соприкасается с подушечками пальцев, нагревается от тепла магии и предвкушения. Волоски на затылке и руках становятся дыбом, и я легонько вздрагиваю от нахлынувших ощущений. Тепло проносится дальше, по всему телу – по груди, даже легким внутри, тонкой коже шеи. Я чувствую свою магию, которая просачивается через мое нутро, так легко и так невесомо, но ощутимо на всю тысячу процентов. Волны удовольствия проносятся во мне раз за разом, и я сжимаю древо крепче. Кажется, что вокруг меня туманом собрался золотистый свет, и я моргаю несколько раз, чтобы точно понять. Этот туман не пугает, а напротив защищает, бережет, дарит мне решительность. Запах момента… запретный, и от этого он еще слаще. Как они могут страдать от избытка магии, когда ее здесь так много? Она льется, словно нескончаемый ручей. Она – бесконечна, сама Вселенная во плоти. Звезды мерещатся то там, то здесь, и я понимаю, что нет ничего реальнее этого момента. Мне хочется хлопать в ладоши, закричать что есть силы, подпрыгнуть выше неба, но ничто из этого не способно передать то, что внутри. Волны вокруг меня такие мощные, что я сама пугаюсь той силы, которая вот-вот взорвется вулканом. – Фините Инкантатем, – делаю перый взмах, направляя энергию вперед. – Маркус Максима. Алохомора. Критима Аксиос. Заклинания одни за другим вылетают из палочки без усилий, уверенно, но тщетно разбиваются об толстую каменную дверь. Она будто поглощала в себя каждое слово, каждую выпущенную силу. Еще один глубокий вдох. – Карце Маст, – ничего. – Фините Инкантатем! Алохомора. Практически обреченно. – Инсендио. Бомбарда Максима. Портберто! – Черт побери. С каждым новым взмахом палочки внутренняя агония, приносящая столько мощности пару минут назад, начала угасать с геометрической прогрессией с требованием возмещения процентов кредита. Становится трудно делать вдох, словно кто-то порезал легкие изнутри. – Редукто. Экспульсо, – уже шепча. – Алохомора! Ах… Резкая боль, меткой острой стрелой прошедшая через сердце и направляющаяся прямиком к руке, которая держит палочку, пронзает током и заставляет отбросить древо, разорвав контакт. Не удержавшись на ногах, я сажусь на пол, ища опору, чтобы не потерять сознание и не потеряться… где бы там ни было. Дурацкая дверь. Стоит как стояла, словно ничего не произошло. Внезапно свет в библиотеке стал щелкать снова, прибавляя яркости, от которой хотелось зажмуриться и спрятаться. Я прикрываю глаза рукой. Входные двери позади меня открываются с грохотом, и я съеживаюсь, но сил подняться нет никаких. – Гермиона, – голос озабоченный, но настороженный. Гарри. Облегченно выдыхаю. – Ты что делаешь? – теперь нотки злости слышатся отчетливее. – Я всего лишь хотела… – Гарри подходит ближе ко мне, приседая на корточки, чтобы осмотреть и заглянуть в мои глаза. Когда я поднимаю на него взгляд, друг внезапно отшатывается, словно не ожидал увидеть то, что увидел. Мой взгляд замыливается, изображение такое размытое, смятое… словно я смотрю через слой воды. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает. Но и он выглядит не лучше – темные круги под глазами, впалые щеки, уставший взгляд. – Когда ты в последний раз спала? – настаивает. Я не помню. Я чувствую себя такой обессиленной, словно бежала сотню километров без передышки и последнем издыхании. Когда я ничего не отвечаю, Гарри нежно прикасается к моим плечам своими руками. – Гермиона… – едва слышимый голос… немного разочарованный, но все еще близкий, родной. – Что же ты наделала… Это не вопрос. – Я хотела разобраться. – Тебе следовало дождаться меня. – Знаю. Гарри тяжело вздыхает и делает физическое усилие, чтобы поднять меня на руках. Я хочу противиться, но в этом никакого смысла. Гарри пахнет по родному – безопасностью, спокойствием и рассудительностью. Я прижимаюсь к нему ближе, крепче держась за воротник его формы, и расслабляюсь, растворяясь в этом моменте. Дай мне еще немного… Мои стиснутые внутренности разжимаются, словно кто-то провел волшебным заклинанием. Где-то седьмым чувством я ощущаю скачок аппарации, но не придаю этому особое значение. Я в безопасности, куда бы Гарри меня не привел. – Отдыхай, Гермиона, – сколько принятия, сколько заботы в его словах. Еще раз чувствую мягкое невесомое прикосновение к моим волосам, пока не проваливаюсь в сладкий туман окончательно и бесповоротно. Тьма встречает меня как своего старого друга, раскрывая свои широкие объятия. На удивление, ночь проходит спокойно и размеренно. Я чувствую себя отдохнувшей и выспавшейся, и меня даже не мучают кошмары – впервые за долгое время. Сладко и долго потягиваюсь на своей кровати, переворачиваясь на другую сторону. Живоглот тотчас запрыгивает ко мне и ластится, чтобы я его погладила. Как только моя ладонь касается мягкой шерсти, в комнате раздается довольное мурчание. Мой взгляд натыкается на часы – полвосьмого утра. Отлично. Я еще успеваю в Лютый Переулок. Пока примеряю одежду на сегодня и подбираю мантию на пару размеров больше для того, чтобы быть более неузнаваемой, вторая часть меня пытается отговорить от этой затеи, но я не даю ей никакого шанса. Если так трудно найти информацию простыми путями, то я воспользуюсь экстраординарными. Оглядываю свой наряд для работы в отражении напротив: темно-зеленое струящееся платье с запахом из плотной ткани, темные колготки и туфли на невысоком каблуке. Это никуда не годится. Вторая Гермиона склоняет голову влево, скептически всматриваясь в меня. Даже она знает. Я неспешно и внимательно наношу иллюзорные чары подмены, лишь бы не ошибиться – медленно прохожусь с головы до пят. Это самые удивительные чары до сих пор: никто не сможет меня узнать и запомнить, даже если будет всматриваться в упор. Я узнала о них сразу после войны. Мне нужно было провести детальное расследование неочевидных и недостаточно популярных заклинаний, чтобы успокоить себя и быть готовой… к следующему раунду, даже если он все не наступает. Я смогла спрятать Гарри тогда в лесу, но насколько мне было тогда страшно – словами не передать. С тех времен я решила, что мне нужно быть готовой ко всему. Еще раз проверив дееспособность чар, я накинула самую подходящую мантию и шагнула в камин. Мерлин, не откажись от меня. Вязкий, густой туман засасывает меня сразу же, как только я появляюсь в темном переулке места назначения. Холодный ветер пронзает меня – и я вздрагиваю пару раз, пока не беру себя под контроль. Оглядываюсь направо и налево – людей сегодня не так много, это хорошо – и определяю правильное направление. Когда подхожу к нужной лавке, ненароком замедляю шаг… Фигура у витрины кажется очень знакомой. Я ужасно не хочу в это верить, но стук сердца отбивает определенно четкий ритм. Это она. Ее осанка и стать как всегда приковывают все внимание – кажется, что ее просто вырезали из другой картины и небрежно вставили сюда, в Салазаром забытое место. Грязное, туманное, падшее. Ее накидка – серая, тканевая, почти переливается серебром. Светлые волосы красиво уложены вниз падающими локонами. Я не могу отвести взгляд и радуюсь, что могу себе это позволить. Что она здесь делает? Кого ждет, что ищет? Заблудшие волшебники проходят мимо, спеша по своим делам, даже не приближаясь к ней на несколько метров ближе. Она – не из места сего. Женщина, до тех пор пристально всматривающаяся в витрину, теперь медленно опускает голову и свой взгляд на наручные часы на правой руке, оголяя немного кожи. Я иду очень медленно, пытаясь растянуть это время. Когда я нахожусь уже близко к ней – на расстоянии пары вытянутых рук, она оборачивается ко мне. На миг задерживаю дыхание и смотрю на нее также открыто. Шум в голове становится слышимым. Она не может меня узнать. Ее глаза буквально вцепляются взглядом в мои, и я уже готова сделать нужный поворот, зайдя в магазин и оставляя женщину сзади, как… – Мисс Грейнджер, – учтиво кивает головой Нарцисса Малфой. Мое тело парализует на несколько мгновений. Мне кажется, что время остановилось или мир замер – я даже не притронулась к холодной ручке двери, мои пальцы так и остались в нескольких миллиметрах… – Вы сегодня выглядите по особенному, – женщина замечает. Я отхожу от двери и полностью оборачиваюсь к Нарциссе, испуганно оглядываясь по сторонам. Мне хочется задать несколько вопросов, но я не решаюсь себя выдать. – Не ожидала вас тут встретить, – я вспоминаю наш последний разговор. Я впервые слышу, как Нарцисса Малфой смеется и вижу, как улыбается, не пытаясь скрыть искренность или придерживаться манерам. Ее плечи немного подрагивают, а губы расплываются в улыбке – сдержанной, но настоящей. Ее смех – глубокий, неспешный, будто она растягивает радость, вырывается из груди. Это не тот смех, когда два друга рассказывают смешную шутку. Скорее, когда пытаются скрыть горечь, но не полностью. – Мы словно из разных миров, – правда. Правда, которая бьет меня поддых, но я не подаю малейшего вида – мускул на моем лице не дрогнет. Правда, которая разъедает меня изнутри, словно самая едкая кислота. Гонка, которую я не выиграю. Нарцисса замечает каждый миг борьбы внутри меня. – Но, тем не менее, это не мешает нашим планетам сталкиваться так часто, – она говорит успокаивающе. И будто слой меда застилает ложку дегтя, и вторую практически не видно. Всегда было правильно по-другому. Я и книжный магазин. Нарцисса и Лютый Переулок. До тех пор, пока нас не перепутали и все не перемешалось. Теперь я разгуливаю по Лютому Переулку, безуспешно скрываясь, а Нарцисса – завсегдатай в моем любимом книжном. Где-то я свернула не туда. – Что же вас привело сюда, мисс Грейнджер? – Мне нужна книга, – она изящно поднимает бровь, не веря. – Она… редкая. – Позвольте узнать ее название, Гермиона. – Я не знаю, – пожимаю плечами, но не отвожу взгляд. – А кто ее автор? – еще один вопрос. – Я… не знаю, – сдаюсь, поднимаю белый флаг, объявляю о поражении – что угодно. – Она написана? – неоднозначно. Нарцисса поджимает губы и почти делает едва заметный шаг назад, словно отказываясь участвовать в этой игре. И я ее понимаю – я бы тоже не поверила. – Я правда не уверена в ее существовании, но мне нужна информация определенного рода, которую нигде не могу найти. Миссис Малфой… вы что-нибудь слышали об Истинных? Молчание. Мы просто смотрим друг на друга, а я удивляюсь, почему мир еще не рухнул мне на плечи. Наконец-то она вздыхает и решается сказать: – Мисс Грейнджер, вы не найдете этого здесь, – неверующе качает головой, словно размышляет, как только мне пришла такая идея в голову. – Простите, – искренне. – По крайней мере, я не чувствую себя сумасшедшей, гоняясь за тем, чего нет. Я опускаю взгляд и рассматриваю интересную брусчатку под ногами. Этот разговор такой неловкий, что мне хочется обратить время вспять. Я чувствую себя на границе отчаяния и безысходности. У меня тысячи нерешенных кроссвордов и никакой ручки. – Я тебе помогу, – луч надежды пронзает меня, и теперь моя очередь не верить. – Но… как и зачем? – дежавю. – Я была предельно серьезна в прошлую нашу встречу. Закрепим слова действием, пусть это будет нашим новым началом, – Нарцисса легонько сжимает мое предплечье, прикасаясь ко мне впервые. – Я искренне хотела бы переписать историю, изменить сюжет и даже героев. Но реальность такова, что данное мне не по силам – и иногда нужно это просто принять. Слишком долго Малфои были во мраке, когда… – Каждый достоин света. – Это всегда выбор, мисс Грейнджер. Череда не наших решений. – А чьих же тогда? Миссис Малфой ведет плечами, не давая мне четкого ответа. – Я пришлю вам то, что вы ищете, сегодня вечером. Приятно было вас встретить… здесь, – она оглядывает улицу и витрину передо мной. – И, мисс Грейнджер… Многозначительная пауза. – С вашими чарами все в порядке. У этого заклинания есть только один нюанс, – в ее голосе кроется тайна, она понижает голос и делает шаг ближе ко мне. – Они бессильны перед теми людьми, от которых вы не хотите прятаться. Удивленный тихий выдох с моей стороны не разочаровывает женщину. Нарцисса выпрямляется, и я понимаю, что наш разговор заканчивается. – Вы не могли этого знать, конечно. Потому что применяете его впервые на людях, я права? – киваю. – Вы не перестаете меня удивлять, Гермиона. Совсем не часто встретишь эрудицию такого уровня среди юных волшебников. Теперь я понимаю, почему Драко так злился каждый раз, возвращаясь на каникулы домой. Он просто был прав. Мой озадаченный взгляд улыбает Нарциссу, но когда она видит, что я хочу спросить, кивает головой в знак прощания. – До встречи, – учтиво проговаривает миссис Малфой и растворяется в густом тумане Лютого Переулка. Я тоже прощаюсь и задумчиво поворачиваюсь к витрине. Мне даже приходится незаметно ущипнуть себя за руку несколько раз, чтобы убедиться, что это не сон и не иллюзия, созданная кем-то… не мной. Сегодня Нарцисса впервые вспомнила о своем сыне в нашем разговоре. Это… неловко и непривычно. До этого момента я воспринимала Нарциссу и Драко как отдельных людей, практически не связанных между собой – так не похожи по атмосфере они были. Нарцисса – это приближающаяся весна, оттепель и первые теплые лучи солнца, когда Драко – это абсолютная сталь, холодный айсберг и самая дальняя дорога. Дорога, от которой слишком устают ноги, потому что не знаешь, сколько еще идти. Дорога, на полпути которой к тебе подбирается горькое вязкое осознание, что, возможно, места назначения просто не существует. И ты обречен скитаться вечно, если не повернешь назад. Драко уехал во Францию сразу же после окончания дополнительного выпускного курса в Хогвартсе. После войны многое изменилось в школе, и Малфой, как и дети других пожирателей, не привлекал лишнего внимания и не становился в эпицентре никаких горячих новостей. Все вернулось в свое русло – и даже лучше, потому что вся злость, агрессия растворились за одну ночь. Малфой стал обычным, и ничего не было страннее. За исключением того вечера. Неожиданно мой взгляд цепляется за интересный предмет за стеклом, и я практически вжимаюсь ближе к поверхности, чтобы разглядеть его очертания. Быстрыми торопливыми шагами проношусь внутрь магазина. В помещении ощутимее холоднее и мои зубы начинают стучать. Холод и темнота пронизывают. Ненароком мне даже мерещится тень дементора на дальней стене, и я испуганно вздрагиваю, хоть и зря. Дементоры не могут быть здесь физически. Это невозможно. Потом глаза привыкают к темноте, и я могу разглядеть пыль – фактически ее могли собрать в кучу и показывать как один из экспонатов, так много ее было. Вся мебель здесь такая старая и неухоженная, что кажется упадет от одного неряшливого толчка. – Здесь кто-то есть? – спрашиваю я, прочищая горло. Тишина вторит мне, и я делаю шаг ближе к вещи, которая заинтересовала меня. Она очень похожа на тот кулон из моего недавнего сна… только это браслет. Изысканная прекрасная работа, завораживающая просто своим существованием. Тонкий золотистый браслет с небольшой сферой, внутри которой множество переплетений – тонких нитей, связывающих собой радиус, и кажется, что это искусная работа паука, а не талантливого ювелира. Те точки, где нити переплетаются, усеяны белыми драгоценными камнями, но не все, а только определенные. Само украшение небольшое, оно намного меньше, чем моя ладошка. Моя рука завороженно тянется к сфере, пока шум сзади не заставляет мне подпрыгнуть: – Что вы тут делаете? – низкий, страшно прокуренный голос обращается именно ко мне. – Смотрю, – пожимая плечами, я оборачиваюсь. Да, судя по всему, это продавец или владелец данного места. Он идеально вписывается в интерьер или интерьер прекрасно вписывается в него – это мужчина уже давно зрелого возраста, сгорбившийся, что значительно уменьшает его рост, в очень старой и пыльной мантии. Вместо левого глаза у него черная повязка, а когда он идет обратно к прилавку, я замечаю, что хромает. Продавец недовольно хмыкает. – Трогать нельзя, покупать можно, – бурчит. – Я закрываю лавку через пять минут. – Что это за предмет? – я не унимаюсь. Он резко бьет кулаком по столешнице, и от крепкого звонкого удара поднимается пыль, рассыпается мелочь и даже кажется, что-то падает. – Я не энциклопедия и не справочное бюро! Триста галлеонов или проваливай! Мерлин, какой он несносный. Жар злости распространяется по моему телу, я сжимаю и разжимаю кулак, сдерживаясь и не позволяя эмоциям взять надо мной вверх. Несправедливость. Одиночество. Слабость. Самые разные мысли из дальних уголков моих спрятанных шкафов заполняют голову, пока я пристально смотрю на жалкого проходимца этой захудалой забегаловке. Ты знаешь, что тебе поможет. Знакомый голос доносится до меня, словно шелест осенних листьев. Раздражение усиливается от того, что он тут. Появляется, когда захочет, ведет себя, словно он что-то понимает. В прошлый раз ты была мне рада. Зажмуриваюсь, прикрывая глаза. Практически фыркаю – в прошлый раз не было игр в прятки. Чувствую, как ногти впиваются в ладонь, оставляя следы полумесяцы: я не сдерживаюсь и надавливаю сильнее, надеясь, что останутся кровоподтеки. Откуда-то взявшийся ветер ударяет прямо мне в лицо, но я не обращаю никакого внимания. Слышу, как от дуновения ветра начинают раскачиваться светильники на потолке, сталкиваясь друг с другом и издавая звонкий звук скрежета метала. Подвески, на которых держаться лампы, противно скрипят. Освободи себя, Гермиона. Будь хорошей девочкой. Черт с раз два… уходи. Вон из моей головы. Он смеется низким приятным смехом, как родитель потешается над своим чадом – по-доброму – и я теряюсь в этой перемене, словно кто-то выбивает почву из-под ног. Я не понимаю тебя. Ты не хочешь, чтобы я уходил. – Прекрати! – прикриваю я и резко открываю глаза. Продавец практически в ужасе: свет хаотично мигает, некоторые лампы перегорают и их искры сверкают, накрывая шкафы, документы, изделия – некоторые вспыхивают, а ветер со свистом разбрасывает какие-то старые записи и бумаги по всей комнате. Ультразвук – то ли от ветра, то ли от приближающейся беды – становится громче и закладывает уши. Оглушительный треск стекла пугает мужчину, и тот вздрагивает еще раз, вполоборота глядя на разбившийся хрустальный шкаф позади него. Старик начинает собирать листы в воздухе, до которых только может дотянуться, но замирает со страхом, когда видит, как я тянусь правой рукой во внутренний карман мантии. Никто не может с тобой так говорить. Мои пальцы дрожат, и я делаю большое усилие, чтобы совладать ими. Никто не вправе так поступать. Я рвано выдыхаю, когда подушечки и ногти задевают холодную палочку. Докажи ему. Но не останавливаюсь и тянусь за новой банкнотой, практически бросая ее в воздух. Ветер тут же подхватывает клочок бумаги. Я быстро забираю браслет прямо с витрины, и ток пронзает меня от прикосновения с холодным металлом. Ты очень упрямая. Пытаюсь отмахнуться от голоса внутри головы, но тотчас чувствую, как он покидает меня. Это хорошо. Все правильно. Я найду время, чтобы это исправить. Сомневаюсь. Тебе сначала нужно до меня добраться.