Код «Хамелеон»

Глаза Гарри напряженно всматриваются в мои, пытаясь разгадать все тайны. Его зеленые огоньки то обреченно меркнут, то снова оживленно просыпаются во время нашего разговора – в зависимости от того, куда он нас заводит. Мы сидим у меня на кухне за обеденным столом – я забралась на стул, подмяв под себя одну ногу, а вторую оставив для опоры, положа на нее сплетенные пальцы и голову. Пальцы Гарри неспешно обводят поверхность кружки, а приглушенная лампа отбрасывает размытые тени. Очень тихо. Мы смотрим друг на друга, разгадывая головоломку, словно по одному взгляду сможем прочитать мысли. Уже прошло несколько дней после встречи в Лютом Переулке – Нарцисса сдержала слово, отправив тяжелый фолиант в тот же вечер. Я очистила руки обычным маггловским способом без заклинания несколько раз, а потом еще наложила парочку защищающих чар, до того, как все же прикоснутся к нему. Что-то мне подсказывало, что миссис Малфой нарушила пару семейных принципов, одалживая священные тайны мне. Вот только она не захотела упростить задачу в другом: фолиант целиком и полностью написан на старом английском языке с частыми вставками древних рун и латыни. Некоторые развороты были заполнены иллюстрациями, а другие – совсем пусты. При первом анализе я заключила, что на изучение всего фолианта может уйти больше месяца – времени, которого совсем не было. – Я применила несколько опознавательных заклинаний, чтобы определить смесь языков. Если с рунами было все ясно сразу, – Гарри странно смотрит на меня, – то со старым английским, смешанным с латынью через слово, оказалось сложнее. Я по-прежнему трачу много времени, чтобы перевести одну страницу. Друг растерянно рассматривает множество страниц на столе, приподнимая одну бровь. – Да, это всего лишь десять страниц, – я начинаю говорить еще быстрее, – но я воспользовалась заклинанием поиска по ключевым словам и выписала те разделы, которые нам нужны в первую очередь. После этого я начала создавать копию этой книги на современном английском – даже после того, как я верну миссис Малфой этот фолиант, у меня останутся сведения… для своей личной библиотеки. Я вся свечусь от переполняемых эмоций, ведь такая возможность выпадает всего несколько раз в жизни, но Гарри только прочищает горло и, кажется, не разделяет моего энтузиазма. – Я правильно понимаю, что у нас на руках десять разных отрывков из, – он косится на оригинал, прикидывая в уме примерное количество, – тысячи страниц? Активно киваю. – Да! На них у меня ушло около три вечера, но каждая новая страница дается быстрее, – я возвожу глаза к потолку, – по моим подсчетам уже к воскресенью у меня будет двадцать страниц, а ко вторнику – тридцать пять! Гарри тяжело вздыхает и проводит рукой по волосам, взъерошивая их. Он берет первый, второй, потом третий листы и бегло проходится по каждой строчке. Его брови хмурятся, создавая морщинку между них, а я внимательно наблюдаю за его реакцией и дальше. – Здесь говорится о священных 28, – сглатывает. – Они заключили пакт о хранении тайны… весьма примечательно, что Нарцисса так легко поделилась этим знанием с тобой. – По сути она не нарушает никакой обет, – я пожимаю плечами и беру четвертый лист, – я узнаю информацию из фолианта, а не от нее. Это можно сравнить с учебником по истории, я изучаю факты. – Погоди, – Гарри останавливается на третьей странице и не решается произнести вслух. Его рот так и остается открытым для вопроса. – Я знаю, это невероятно, – мои руки опускаются на стол и я начинаю крутить в руках перо, – но у нас нет никаких оснований сомневаться. Мантия существует, и она живая. Это незримая, очень древняя материя, которая защищает наш мир и следит за балансом во вселенной. – Вот что поклялись оберегать священные 28, – заключает Гарри и откидывается на спинку стула. – Только вот из них остались только пятнадцать, – протягиваю четвертый лист другу, – я вычеркнула тех, кого уже нет в живых, и чьи поколения уже никогда не будут продолжаться. Гарри отрешенно качает головой, не веря своим глазам. Я сама покрываюсь мурашками и вздрагиваю от холода по спине. – Что за чертовщина, – он прижимает кулак ко рту, а его глаза обращаются ко мне. – Это не случайно. – Некоторые семьи умерли до восстания Волдеморта, некоторые – во время и после. Казалось бы, в их смерти нет никакой закономерности, кроме той, что список 28 уверенно уменьшается с каждым столетием. Никто и внимания не обратит, если только не смотреть на все случаи глобально, как сейчас. – Кто-то целенаправленно уничтожает семьи, чтобы Мантия осталась без защиты. Неожиданно Живоглот появляется в комнате с громким мяуканьем, от чего мы с Гарри одновременно подскакиваем и переглядываемся. Я нервно хихикаю: мы пережили Того-Кого-Нельзя-Называть, но Живоглот вне всякой очереди способен нас напугать после всего. – Причем делает это так искусно, что комар носу не подточит. И добавим к этому истощение магической Франции. Я думаю, что все эти события скоро переплетутся в одной точке – только для этого еще чего-то не хватает. Я грустно смотрю на Гарри, потому что внутри меня закрадываются мысли, что на самом деле я знаю – чего именно. Он сжимает мою руку своей, и я чувствую тепло, переходящее от него. Становится спокойнее. – Я тебя защищу, – он говорит уверенно. – Только не делай глупостей без меня, ладно? С трудом получается натянутая улыбка, от которой почему-то больно и хочется разрыдаться. – Хорошо. Мы обнимаемся с Гарри на прощание, и когда он уходит, то забирает кусочек тепла и безопасности. Комната теряет пару оттенков, а я устало протираю глаза, пытаясь смахнуть бессилие. На часах уже ближе к полуночи – замираю на миг, пока делаю глубокий выдох, прислушиваясь к себе. Я пытаюсь определить присутствие своего призрака, незнакомца, ночного гостя, но все внутри меня молчит – ни единой чужой мысли, ни единого постороннего звука. Живоглот потирается своей шерстью об мою ногу, зазывая ложиться спать. Мне нужно с ним поговорить. Нужно спросить тысячи вопросов и получить миллион ответов. Вот только… что произойдет, если он не способен их дать? Я аккуратно кладу Живоглота на кровать и применяю Акцио для палочки, чтобы призвать ее к своим рукам. Кот мягко укладывается рядом, а я устраиваюсь на левой стороне кровати. Палочка все еще твердо прижата к моей ладони, пока я разглядываю темный потолок. Тяжелый выдох и я закрываю глаза. Приди ко мне. Направляю свой поток мыслей куда-то вперед, представляя высокий и большой лабиринт со сложными поворотами и толстыми стенами. Моя мысль – золотистая, светится в темноте, озаряя себе дорогу. Она снова как стрела, которая мечется к своей цели, но спотыкается об преграды, ударяясь и продолжая искать выход раз за разом. Внезапно какой-то густой, черный туман подкрадывается к стреле, и та, будто страшась его, растворяется перед темнотой. Я испуганно вглядываюсь в эту черноту и, не выдерживая давления, открываю глаза. В комнате все как прежде. Пространство заполняет мой недовольный звук, вырывающийся из груди, и я приподнимаюсь на кровати, подкладывая подушку под спину. Мои пальцы гладят извилистое, приятное на ощупь дерево волшебной палочки, пока я раздумываю, что случилось. Не делай вид, что ты меня не слышишь. Получается почти злостно. Расстроенно, будто пианист неряшливо прошелся по нотам рояля, оставляя кляксы то тут, то там. Я задумчиво оголяю предплечье левой руки и пытаюсь рассмотреть шрам. В темноте почти ничего не удается, но я могу его почувствовать, когда трогаю гладкую, а затем неровную поверхность кожи. Грязнокровка. Горькое, скользкое слово крутится на языке, когда он касается неба три раза, заставив дыхание замереть. Оно жжет даже во рту. Указательный палец обводит каждую букву, останавливаясь на тех миллиметрах, где Беллатриса нажимала на клинок глубже, разрывая кожу и ее внутренние ткани. Есть шрамы, которые никогда не заживут – точно как и истории не будут рассказаны. Клеймо, печать, тату – просто напоминание о том, что я другая и буду ей всегда, что бы ни делала. Чем бы не занималась и какое место бы в Министерстве не заняла, сколько бы подвигов не сделала и добра не принесла. Я – словно странное исключение магического мира, непонятный вопрос, размытая деталь. Золотая девочка, достояние публики, доказательство их неправильных взглядов и смелый плевок во все их тяжелые священные принципы. Откидываю голову назад, прикрывая глаза и снова представляя себе луч. В лабиринте холодно, темно и влажно. Ни единого источника света, кроме стрелы у меня в руках. Я слышу приглушенное шипение из самого центра – что-то есть там, внутри. Ветер обдувает мои волосы, заставляя выпрямиться и нахмуриться. Мои руки тяжелеют, немного дрожат от мороза, но я натягиваю тетиву и уверенно разжимаю запястье спустя пару выдохов тишины. Звук от натяжения еще отдает в моих ушах, когда я стремлюсь за стрелой вперед, преследуя ее, не давая сбиться с пути. Она молниеносно обходит стену одной за другой, но я замечаю, как ее хвост начинает дрожать, намереваясь рассыпаться. Направляю взгляд вперед и вижу снова едкий приближающийся туман. Давай, ну же. Делаю значительное усилие и взмах рукой, словно пытаюсь подкрутить стрелу, добавить ей ускорения. Добро пожаловать во тьму, Грейнджер. Мои плечи облегченно опускаются. Стрела погружается во тьму и я слышу хлопок такой силы, что стены лабиринта вздрагивают, а кое-где начинает осыпаться пыль и мелкие камни сверху. Первые секунды я ничего не понимаю, разглядывая что-то впереди меня. Оглядываюсь по сторонам и назад – тоже ничего не вижу. От нахлынувшей паники ощупываю свое тело – пальцы, руки, плечи, поднимаясь выше – шея, лицо, глаза… Чувствую невесомую ткань, которая прикрывает мои глаза, и я пытаюсь ухватиться за нее, чтобы снять кусочек материи. – Не нужно, – раздается знакомый голос ото всех сторон. Мои руки испуганно дергаются вниз, но через секунду сжимаются в кулаки – просто чтобы напомнить себе. Я не боюсь. – Твое упрямство тебе к лицу, – неожиданно он продолжает. Я пытаюсь определить, где он стоит, но это так сложно, потому что из-за заклинания я слышу его отовсюду. – Я соскучился. – Блеф, – бросаю ему. Он смеется грудным смехом и эта дрожь передается мне прямиком в плечи, ключицы, грудь. Она простилается дальше – к животу – и ее становится тяжелее унять. Мне плохо от этого липкого страха. Мне тошно от этой игры в прятки. Я хочу видеть. – Где мы находимся? – В твоей голове, – быстрый ответ. Затем он задумчиво добавляет: – Здесь красиво. Мои губы трогает легкая ухмылка. Какой искрометный юмор. – Охотно верю. Снова смешок заполняет комнату. – Не злись, котенок, – он говорит по-доброму, мягко, словно накладывает еще один слой крема на этот торт. – Не называй меня так, – складываю руки на груди и делаю пару шагов вперед. На удивление, они даются легко и без препятствий. Как будто бы я в… пустоте. Проходит пару минут, но я так и не получаю ответа. Тогда я делаю еще несколько движений вправо, словно могу видеть, куда иду. – Ты желала аудиенции, чтобы помолчать вместе? – едкий вопрос пронизывает пространство острой иглой. Пропускаю мимо ушей эту колкость, когда решаюсь задать вопрос: – Почему ты приходишь ко мне? – Потому что ты звала меня, – теперь его голос не раздается эхом, а четко слышится впереди. Я делаю быстрый шаг к нему. – Это не так, – качаю головой. – Я никогда не знала о тебе. Он загадочно хмыкает, и в следующее мгновение я слышу его уже позади себя. – Как же те ночи, – его голос спустился на октаву ниже, окутывая меня, как тот черный туман, – когда ты хотела, чтобы я пришел? Когда хотела, чтобы я был рядом. Мое рваное дыхание слишком громкое. Я чувствую его близко – от него веет холодом, он – всецело и прямиком его источник. Айсберг посреди океана, застывший и такой неприкосновенный. – Сними с меня повязку, пожалуйста, – прошу я уверенно, но не настойчиво. – Раз ты очень хорошо просишь, – он щелкает пальцами и я ощущаю, как легкая материя исчезает с моих век. Быстро моргаю, пытаясь адаптироваться к темноте, но ничего не выходит. Он снова меня обыграл. Кромешная чернота, словно мы на самом глубоком дне моих мыслей. – Так лучше видно? – усмехается прямо за моей спиной. Резким движением я поворачиваюсь к источнику звуку, сильно и нагло, но никого не застаю на месте. В тотчас в пространстве зажигаются огоньки в случайном порядке – они, словно свечи, дают немного света. Теперь глаза привыкают ко мгле, но мысли в моей голове крутятся как заведенные, словно на американских горках. – Хватит играть, – на одном выдохе. – Я тебя знаю? Он на мгновение задумывается. – И да и нет, – все же отвечает. Я качаю головой – разочарованно. Только вот не знаю кем: собой или им. – Как мне задавать правильные вопросы, чтобы услышать вменяемые ответы? – мой голос сочится раздражением и обвинением, которые уже и не пытаюсь скрыть. Я хочу, чтобы они отравили его жестоким и безжалостным ядом. Чтобы острые клыки змеи впились ему в запястье – больно и крепко, и он внезапно оказался без сил их оттолкнуть. Хочу, чтобы он почувствовал тот вкус отчаяния, которое наливает мне каждую ночь вместо зелья для сновидений. – Так ты отравляешь только себя, – я чувствую его позади себя так близко, что волоски на шее становятся дыбом. Знаю. Желание увидеть его неймется, мечется внутри моей груди. Я еле сдерживаю порыв повернуться. Я знаю, что ты знаешь. Но почему тогда ты не делаешь? Смешок вырывается из моей груди – это какой-то театр абсурда. Поток мыслей внезапно прерывается, когда мужчина касается моего правого плеча – аккуратно, нежно, невесомо. Мой мир начинает концентрироваться на этом ощущении. Своим прикосновением выбивает из моих легких воздух, но я чудом не перестаю дышать. Там, где его пальцы проходятся моей кожи, остается горячее тепло – почти обжигающее, прямиком проносящееся по всему телу, останавливаясь насыщенным жаром в груди. – Что это… – язык практически заплетается, настолько тяжело соединить слова в предложения, – за заклинание? Чувствую его ухмылку – не знаю как, но точно чувствую, а затем ощущаю легкое дуновение прохладного воздуха на моем плече. Кожа мгновенно покрывается мурашками, и я вздрагиваю от перемены чувств. – На что похоже? – он растягивает слова как мучитель, который играется со своей добычей. Опиши. – Мне жарко… – прерываюсь, чтобы сделать глубокий вдох всей грудной клеткой, – очень. Будто бы все тело в огне. Хочется… Мотаю головой из стороны в сторону, даже не решаясь ухватиться за хвост ускользающих мыслей. Облизываю губы, потому что они неожиданно пересохли от нахлынувшей жажды. – Разве тебе больно? Щелчок в моей голове – яркий, четкий переключатель, который мигает красной строкой ответ «Нет». – Мне не больно, – на одном дыхании еле слышно. Я теряю почву из под ног, равновесие, реальность – и пытаюсь зацепиться хоть за что-нибудь. Мужчина становится еще ближе, заботливо подставляя свой торс для опоры. Не могу опереться. Ни в коем случае. Я не понимаю, что со мной. – Ты заколдовал меня, – злостно произношу сквозь зубы, прикрывая глаза. На глазах накапливаются предательские слезы – такие же горячие, соленые, что я пытаюсь сморгнуть их обратно. – Даже и не думал, – грудной раскатистый смех раздается сзади. Слишком близко. Запредельно. Мои пальцы дрожат, но не от страха, не от растерянности. Тепло накапливается на подушечках, становится щекотно – почти как в тот раз в Библиотеке, когда магия ощущалась так правильно, так… самобытно. Вдруг мужчина резко проводит головой невидимую дорожку от моего плеча, ключицы… к шее, прямо там, где бьется пульс, а затем к месту за ушком. Он делает глубокий вдох – так, что я чувствую спиной его грудные мышцы. Мне становится невмоготу. Я судорожно выдыхаю и издаю какой-то звук… Рассудок туманится, как и мысли в нем. Колени поджимаются. – Ты пахнешь как весна, – он выдыхает мне прямо на ухо, и я задыхаюсь. Мне кажется, что еще секунды и я потеряю сознание. – Так чего тебе хочется, Гермиона? – на задворках разума успеваю ощутить его губы у моего виска, совсем невесомо. Ни единой мысли в моей голове. Каждая клеточка моего тела расширяется, наполняется тяжестью и грозится распасться на несколько атомов, чтобы избавиться от этого напряжения. Магия, еще минуту назад сияющая золотистым свечением, превращается в красный, полыхающий пожар повсюду. Мне не можется: ни отойти, ни отъехать. Ничего, кроме… – Большего, – понимание огорошивает с головы до ног, но не охлаждает, не отпускает. Мне хочется разрешить себе все. Мне хочется дать пожару захватить себя без остатка. – Да, вот так, – горячий шепот очень близко, – это единственный выход. Позволь забрать тебя. Нет, нет, нет. Судорожно противлюсь и даже пытаюсь вырваться из хватки мужчины. Нет. – Ты боишься, – не спрашивает. – Нет, – не вру. – Ты боишься, потому что не знаешь, что будет, когда ты наконец-то сдашься, – его тон меняется на 180 градусов, теперь он холодный и отстраненный, хоть и дыхание от шепота – горячее пробужденного вулкана. – Когда наконец примешь то, чего так хочешь, но не признаешь даже самой себе. – Я даже не знаю что ты мне предлагаешь! – почти срываюсь на крик. – Это все иллюзия, ты даже не существуешь. Тебя нет. Злость чуть ли не разрывает меня пополам, но он словно сдерживает ее, не дает окончательно вырваться. Пока кто-то из нас может это контролировать, находится в здравом уме и памяти, – есть еще шанс. Есть шанс выбраться из этого бесконечного длинного круга. – Интересно, – он снова выдыхает мне прямо в шею, а потом моя кожа натягивается от его неожиданного острого прикосновения. Мастер кусает меня – не больно, но ощутимо. – А так? Достаточно реально? И его губы снова касаются нежного места, только уже левее, к шее. Он пробует меня укусом, и это мучение раздается волнами по всему телу. Я пытаюсь вынырнуть, но никак не получается. Его язык аккуратно проходится по небольшому кусочку кожи, но этого мне достаточно, чтобы сделать отчаянный выдох. Пришедший ток по всему телу выбивает весь разум. Понимание озаряет меня: это Амортенция. Только ведь я не пила. Возможно, это связано с его запахом. Газообразная амортенция, приворотные духи, что-нибудь, что могло бы объяснить это натяжение между нами. Я делаю глубокий вдох, чтобы удостовериться в этом, и его аромат правда опьяняет меня. Он пахнет лесом, свежестью, древесиной. Также чувствую горьковатые нотки… словно отголоски маггловских дорогих сигар и пряность. Этот холод с теплом сводит мои внутренности тяжелым узлом. – Что же мне с тобой делать… – в его далеком шепоте звучит неподдельная задумчивость. Я пытаюсь оттолкнуться от него, делая усилия корпусом, но получается только столкнуться с его бедрами. От этого удара пожар новой силой заполняет клеточки моего тела, концентрируясь уже внизу живота. Это все… слишком. Тихий смешок позади меня злит, и я прикладываю все силы, чтобы повернуться к нему. Но мужчина не дает. Его руки резко сцепляют меня в хватке, сковывая и прижимая еще ближе к себе. Мой взгляд жадно упивается в горячую руку, которая обхватывает меня. Я замечаю черные чернила на светлой коже – это какие-то причудливые узоры, какой-то ранее незнакомый паттерн… Мои глаза буквально впиваются в замысловатые соединения, и я не могу оторвать взгляд. Его рука крепкая и сильная, уверенная, не дает сдвинуться мне ни на миллиметр. – Ты мне нужна, Гермиона, – сердце ухается куда-то вниз. Жар снова поднимается вверх, к моей груди, шее, лицу. Это будто бы чертова лихорадка. – Зачем? – пытаюсь спросить пересохшими губами и горлом, но получается лишь сдавленный шепот. – Такая сильная, умная, независимая, – левой рукой он проходится по моим волосам, поглаживая, – прямо как… – Я в курсе про Мантию, – на одном выдохе, стреляя на поражение. – Ты хочешь ее уничтожить. Он снова смеется – на сей раз дольше, глубже. Раскатистый баритон просачивается через мою кожу прямо внутрь. – Это ничего не меняет, – словно он уже все знал. Только вот в холостую. Я дергаюсь еще раз, впиваясь своими ногтями в его руку. Мне нужно увидеть. Мне нужно понять. – Дай мне тебя узнать. – Нет, – всего одно слово. – У тебя есть еще один вопрос. – Что будет, когда ты меня найдешь? Молчит. Кажется, что проходит вечность, но на самом деле пару минут, пока он отвечает: – Ты уже знаешь ответ. И все рассеивается, словно по щелчку его пальцев. Я вздрагиваю в своей знакомой кровати, где оставила Живоглота и больше никого. Капельки пота скользят вниз по моей шее, а затем спине, и я только сейчас замечаю, что дышу так, словно пробежала целый марафон. Зажмуриваю глаза и отправляюсь в душ – мне необходимо смыть с себя все это.

☾ ☼ ☽

Мои пальцы взволнованно крутят золотистый тонкий браслет, пока я все задумчиво смотрю на него. Интересная случайная находка, которая оставалась на витрине магазина неприметной для других, к счастью для меня. Меня совсем не удивляют ни халатность торговцев, ни сам факт того, что такой тайный амулет мог найтись в Лютом Переулке. Чего там только не встретишь… Или кого. Меня больше удивляет, что все события выстраиваются в цепочку, словно по определенному катализатору, и я все еще не могу определить триггер. Слышу резкий стук в мой кабинет и быстрым движением прячу браслет в первый ящик стола. – Войдите, – приглашаю я и раскрываю на поверхности больше свитков. Дверь открывается и за ней показывается Чарльз Клауди из сектора борьбы с неправомерным использованием магии. Казалось бы, он возглавляет отдел всю свою жизнь, но все еще не покидает надежд пойти выше по служебной лестнице – каждый раз, когда ему выпадает такая возможность. – Добрый день, мисс Грейнджер, – быстро кивает он и спешным шагом проходит ближе в кабинет, когда я вежливым жестом указываю на кресло перед столом. – Рад вас видеть. Вы уже читали экстренное сообщение по внутренней рассылке от Министра? Подушечки пальцев ложатся на бумаги передо мной, но, к сожалению, памяти это не помогает. – Здравствуйте, мистер Клауди. Еще не успела ознакомиться. Чарльз делает неоднозначное движение головой, пытаясь скрыть нетерпеливость и недовольство, но я слишком хорошо изучила его за это время. – В связи с последними событиями сегодня утром был подписан указ об обязательной процедуре проверки волшебных палочек у работников Министерства. Вы можете ознакомиться со всеми деталями в рукописи. Я приподнимаю одну бровь, не показывая никаких эмоций. – Конечно. Спасибо, что сообщили. Клауди раздраженно переминается с ноги на ногу. – Вы не поняли, мисс Грейнджер. Я пришел проверить вашу. Проходит примерно три удара сердца, пока не нахожу ответ: – Как много времени займет эта процедура? – Пару минут. Нам не нужна информация за последние пять лет – только несколько недель. Киваю и бережно кладу свою волшебную палочку на стол. Чарльз быстро благодарит и приступает к ее осмотру и изучению. Тем временем я нахожу утренний указ Министра среди других бумаг и мои глаза скоро вчитываются в строчки. Документ гласит, что процедуру пройдут все работники, невзирая на их должность или срок работы. Главы отделов покажут свои палочки мистеру Клауди, а другие волшебники уровней B, C и D будут сгруппированы в списки и доверены дежурным из того же сектора неправомерной магии. В целом, весь процесс должен занять две недели, и если у проверяющих будут вопросы, то волшебник будет приглашен на персональное заседание. После сотрудников Министерства начнутся массовые проверки у волшебников из других отраслей. Вздыхаю. Мне точно нужно поговорить с Кингсли, чтобы узнать больше информации. Чарльз самоуверенно хмыкает и поджимает губы, глядя на мою палочку и ее светло-голубую проекцию – он изучает историю применения заклинаний. – Мисс Грейнджер, а что вы пытались открыть и одновременно уничтожить на этой неделе с таким усердием? – спрашивает Клауди. Непринужденно моргаю, смахивая ложь с ресниц, и пожимаю плечами. – Это официальный допрос или праздное любопытство, сэр? – я возвращаю его тон. Недобрая ухмылка ложится на его лицо, но моя спина ровная как стрела. – Пока что просто вопрос, – Чарльз с напущенной аккуратностью кладет палочку на стол и поднимает глаза, – но вы что-то скрываете, и я это узнаю. Я встаю с кресла и нахожу опору в столе, облокачиваясь на ладони. Немного наклоняюсь вперед, чтобы Клауди мог лучше услышать и разглядеть меня. – Лучше займитесь более важными вещами, чем строить призрачные догадки в неправильном направлении. Если нужно будет, я доложу Министру лично, как и с кем провожу свободное время и для чего мне требуется помощь заклинаний. При исполнении столь незамысловатого задания вы только что умудрились нарушить несколько пунктов из протокола и Магического кодекса, не моргнув и глазом – стоит ли мне подготовить отдельный отчет об этом? Мужчина смотрит на меня злостно, не сводя взгляд. Кажется, что он пытается воспламенить меня и комнату вместе. Мои губы расплываются в легкой улыбке, и я приподнимаю голову в знак завершения разговора. – Спасибо, что уделили внимание, мистер Клауди. Была рада помочь. Дверь спешно захлопывается с той стороны, и я понимаю, что как раньше уже не будет – он не даст мне это забыть. Складываю руки в замок и опрокидываю на них голову, пытаясь утихомирить внезапную вспышку отчаяния, страха и раздражения одновременно. Просто досчитай до восьми… просто досчитай. Когда цифры в голове замирают на упрямой семерке, глаза натыкаются на отложенную бумагу среди рабочих отчетов. Вещь, которая потребовала долгих часов поиска вместо того, чтобы проверять и отправлять отчеты повышенной важности от Министерства. Вещь, которая могла одновременно изменить ход современной магической истории или вообще не сработать. Я задумчиво достаю браслет из ящика стола и кладу его на бумагу. С рисунком не отличишь, сходство потрясающее. Мое дыхание замирает, когда прочитанные строчки выделяются темно-красным опасным текстом в голове: «Но тот, кто все же решит отправиться в путь, обречен потерять дорогу назад» Победители забирают все или ничего.