Академия плохого воспитания

            Это утро снова порадовало учебное заведение СОШ №8 новым срочным собранием. Между первым и вторым уроками весь школьный персонал собрался в учительской, и совсем не для того, чтобы отметить Старый Новый год. В идеале здесь не хватало только газовой бомбы и закрытой на ключ двери.       -Товарищи, у нас опять ЧП.       Всегда. Всегда срочное собрание отмечается таким важным предложением. Хотя бы раз в жизни «Дорогие коллеги, поздравляю вас всех с празниками. Вы так замечательно трудитесь. У нас ЧП». Нет же, всегда всё по одному и тому же сценарию. Завуч, которая появлялась перед народом гораздо чаще директрисы, дёрнула щекой, будто у неё резко защемило нерв.       -На территории нашей школы было замечено распространение наркотических веществ.       Пам-пам. Все присутствующие тут же испуганно запереглядывались. Новость была действительно ужасная. Минги просто сделал возмущённо-обеспокоенное лицо.       -Товарищи, я от всей души прошу вас сохранять бдительность!       И все для неё товарищи. Вот, что значит – советская закалка.       -А что произошло? – перебил завуча голос из середины толпы.       Учителя и родители, к слову, одни из самых невоспитаных и нечистоплотных людей, особенно, когда рядом нет детишек.       Валентина Ивановна дождалась своего звёздного часа. Она поправила блузку и начала свой короткий рассказ:       -Во дворе нашего учебного заведения были найдены шприцы. В частности, в мусорке. И возле стены котельной.       -А вы уверены, что это не из медицинского кабинета? – снова донеслось из толпы.       Завуч раздражённо вздохнула. Минги показалось, что этот вздох был заранее специально отрепетирован и подготовлен прямо для этого вопроса.       -Уверена. Елена Иннокентьевна, будьте добры.       Медсестра встала со своего места и поправила халат.       -В последние несколько дней я не использовала ни один препарат внутривенного или внутримышечного действия. И шприцов не выбрасывала,- гордо заявила она. Затем добавила: - у котельной мне делать абсолютно нечего.       -Что-то я совсем ничего не поняла. В шприцах были наркотики или нет?       Минги украдкой посматривал на Сана. Знает ли он о Ким Хонджуне? Рассказал ли ему Чон Уён секрет своего друга? Но физрук сидел рядом с совершенно беззаботным видом, следя за развернувшимеся вокруг страстями. Видимо, за впечатлительность этого момента отвечали собравшиеся дамы, а Чхве Сан успешно выполнял роль эмоционального амортизатора. Как, собственно, и трудовик где-то в углу. Ну, и Минги, по крайней мере, изо всех сил пытающийся держать лицо кирпичом.       В общем, стандартный сценарий всех собраний: «Товарищи, у нас ЧП» - всеобщая паника и беспредел. Зачем только я снова описываю этот день сурка?       Завуч посмотрела на часы, засекая время товарищам выговориться. Затем снова подняла руки вверх:       -Коллеги! Я собрала вас здесь вовсе не затем, чтобы посеять панику. Тише вы, тише, я говорю! У нас тут школа, а не детский сад! Алексей Алексеевич!       Трудовик, уже было задремавший в своём углу, проснулся от товарищеского тычка в бок.       -Да? Что?       -Вас это касается в первую очередь, так как ваш кабинет находится ближе всего к излюбленному школьниками месту курения. Я считаю, что мальчишки больше всех подвержены этому искушению. Также всех представителей мужской части нашего коллектива, - она отыскала глазами Минги и Сана. Те подняли руки вверх, потерявшись в этом женском окружении.       Завуч повторила:       -Прошу представителей мужской части нашего коллектива ежедневно вести контроль за мужскими туалетами. За женскими мы как-нибудь сами проследим. Коллеги, это очень серьёзная проблема! Настоятельно прошу всех ознакомиться с симптомами наркотического опьянения. Внимательно следите за детьми.       Да что там, симптомы. По этой теме Минги готов был хоть сейчас тестирование сдавать. Много ему это помогло?       -А почему именно мальчики? Девочки, между прочим, подвержены влиянию гораздо больше! – донеслось из женского угла.       Вот она, пошла жара. Сейчас феминистки поднимут бунт, потому что не может быть мужик в чем-то круче женщины. Даже в слабости к наркотикам.       -А вот вы, Алевтина Валерьевна, и будете назначены ответственной за безопасность женской половины наших учеников.       Поднялась было новая волна шума, но она быстро успокоилась, и в образовавшейся тишине стала отчетливо слышна мелодия звонка. Вибрирующий карман Минги щедро источал музыку. Все взгляды устремились на него.       -Я, простите, я сейчас отключу.       Гаджет замолк, едва явившись из кармана на свет. Номер незнакомый, наверное, друзья из тюремного банка. Вдвойне обидно получить за этих гадов. Краем глаза Минги заметил, как биологичка с литераторшей зашептались, бросая на него косые взгляды. Мужчина от волнения снова вперился в телефон и зачем-то ткнул на всплывшее уведомление. Наюн выложила новую историю, сидит себе на новенькой машине, светит своими тридцатью двумя.       -Учитель Сон, мы можем продолжить?       Минги спешно убрал телефон в карман и пробурчал, что продолжить он разрешает.       К слову, о Ким Хонджуне. В первый учебный день года в школе его не было. Не появился мальчишка и на следующий день. И даже до конца недели синеволосая макушка не обнаруживалась в здании школы. Но это крошки. Ким Хонджун не заявился даже в гости к своей драгоценной кошечке.       «Как проходит лечение псевдоболезни?»       Минги отослал сообщение. Он уже сидел у себя в кабинете, через урок после совещания. Хонджун заходил пять дней назад. Ну ничего, с ним бывает такое. Как бы не по-настоящему заболел, дети это любят. Минги зачем-то снова поймал себя на том, что рассматривает новую тачку Наюн. Сдала всё-таки на права, как и хотела. И деньги ещё на машину где-то нашла.       Внимание его отвлекли две девочки, ворвавшиеся в кабинет музыки. Минги спрятал свой телефон.       -Учитель Сон, а правда, что вы видели Моргенштерна? – завопила одна, прижимая к себе свой мобильник.       -Нет, не видел.       И слава богу. Девчонки не расстроились и принялись чуть ли не наперебой перечислять имена:       - А Даню Милохина? Тиму Белорусских? А Клаву Коку?       Коку было бы сейчас неплохо. В виде яишенки или крылышек в остром соусе. А лучше всего – в бульончике с лапшой. С утра ничего не ел, мысли теперь только о хавчике. Бульончик – это от души. Это прямо очень хорошо.       -Нет, их я тоже не видел.       Девочки как-то приуныли от услышанного. В их глазах можно было увидеть, как Минги срывается и летит в бездну разочарования.       -И что тогда толку, что вы на радио? – пробурчала одна из них себе под нос, - наверное, вы на каких-нибудь холмах работаете.       И они убежали из кабинета, оставив мужчину сидеть с абсолютно пустым желудком и заниженным чувством достоинства.       -А это правда, что вы на радио работаете?       Если бы Минги был поисковиком, этот вопрос стал бы самым запрашиваемым у него за последние пару дней. Вряд ли он мог назвать человека, который не начал бы разговор с этого предложения. «Да, чёрт возьми, я – радиоведущий!» - примерно такую фразу он едва успел проглотить, повернувшись к прохожему, собирающемуся спросить дорогу.       Команда икс собралась в своём привычном месте. В подвале, где начинали многие величайшие музыканты всех времён. Может, не величайшие начинали там же, но о них история умалчивает. Все сидели и почему-то очень дружно медлили. Минги делал вид, что чем-то ужасно занят, дети же просто очень старались ему не мешать.       -Правда, - ответил за мужчину великий детектив и разоблачитель Чон Юнхо. Он гордо похлопал себя по груди, - это я раскрыл.       Рот бы тебе кто-нибудь прикрыл, но не сейчас, сейчас тебе петь ещё сорок минут. Хотя уже тридцать семь минут и шесть секунд осталось. Время тикало, надо было приступать к выполнению задания свыше. Скоро опять праздники, опять концерты, етить их за ногу. Перед Минги лежали листочки с распечатанным текстом про Алёшу, настолько же заезжанным, насколько хорошим.       -Никаких коков и Милохиных я не видел, - прервал Минги Дашу, снова было открывшую рот. Девочка приуныла.       Видел он эту Клаву однажды, она приходила на интервью в студию соседнего радио, прошла по коридору и исчезла за дверью. Но детям об этом знать совершенно не обязательно. Красивая, конечно, но не Ким Хонджун.       -А…       -И вообще, хватит лясы точить, разбираем листочки.       Он протянул бумагу Даше, чтобы она занялась чем-то полезным, но Чонхо перехватил их и принялся раздавать юным товарищам тексты.       Рука снова взметнулась в воздух. Что за привычка у него какая-то новая, как будто перевоспитан сильно. Теперь он поднимает руку даже там, где самый заядлый отличник выкрикнет, как последняя сволочь. Вообще, вежливость у хулиганов – штука ужасно подозрительная. Звоночек, даже колокол опасности. Минги грустно вздохнул.       -Да, Юнхо.       -Здесь неприличное слово написано.       -Ничего там не написано.       Снова рука.       -Да, Юнхо.       -Тогда можно мне другой листочек? Мне с текстом раздали.       -Не паясничай. Читай лучше.       -Как я могу читать, когда здесь плохое слово?       -Юнхо, захлопнись, а? – уже Даша. Юная защитница слабых, бедных и учителей. Минги совмещал в себе все три понятия. Комбо, как сказали бы в «Мак..."– простите – «Вкусно – и точка».       Прошло полминуты, и рука снова выскочила вверх.       -Чего тебе снова надо?       -Здесь вопрос технический. А как параша может быть белой?       Чем можно легально кинуться в ребёнка?!       -Глаза разуй: пороша, а не параша! – пробурчала девочка. Может, она кинет в него что-нибудь, от лица всех страдающих мира сего? Ну пожалуйста!       -Так, давайте вместе прочтём текст. Мари, начинай.       Девочка, мирно до этого лежавшая в углу среди своих вещей, шевельнулась. В пространстве каморки еле слышно зазвучал монотонный голос:       -Белеет ли в поле…. Гхм… пара.. пороша, три раза. Белеет ли в поле пороша иль гулкие ливни шумят. Стоит над горою Алёша, три раза. Стоит над горою Алёша, в Болгарии русский солдат. А сердцу…       -Хватит, - прервал учитель музыкальное страдание, - Чонхо, продолжай.       Мальчик вздохнул.       -А сердцу по-прежнему горько, по-прежнему горько. А сердцу по-прежнему горько, что после свинцовой пурги.       Бурчание Чхве отличалось немного большей выразительностью. Но бодрее от этого никто из присутствующих так и не стал.       -Послушайте, а никого не смущает, что СССР нет, а мы их песни всё равно поём?       Вопрос повис в воздухе, причём родил его вовсе не Чон Юнхо, что удивительно. Собственно, ему рожать по физиологии не положено. Даша чесала ручкой макушку под хвостом, ожидая ответа. А вообще, вопрос интересный.       -Ну, твоих родителей тоже в СССР сделали. Живут же.       Теперь все сидели и думали уже об этом. Минги воспользовался заминкой и проверил соцсеть. От Хонджуна всё ещё была тишина. Неужели и правда болеет? Зайти к нему в гости? Он не удержался и снова настрочил:       «Неужели ты и правда заболел? Мне приехать?»       На глаза попалась дата. Пора заняться делом, 23 февраля не за горами. Минги выключил телефон.       Он едва дождался конца занятия, чтобы выскочить в коридор в поисках Уёна. Но Юнхо сегодня забирал отец, который о Хонджуне явно знал немного. А мобильник молчал, как партизан, guerrilla, по-английски, то бишь. Это вообще естесственно, когда подросток так долго не заходит в социальную сеть?       Прошёл ещё день. Ещё день молчания от Ким Хонджуна. Ещё чуть-чуть, и Минги правда заявится к мальчишке домой. Что он скажет родителям? Придумает чего-нибудь по дороге, как он умеет. Что-нибудь типа: «А….Э….. здравствуйте. Помните меня?»       Ну, над предлогом он ещё поработает.       В школе тем временем маразм стремительно крепчал. На всех этажах появились плакаты по распознанию наркоманов. Учителя наслаждались новыми привилегиями и потрошили рюкзаки всех попадающихся им хулиганов. Хулиганы тоже в долгу не оставались и каждый день прибегали сдавать учителям новых «наркоманов». Настоящих наркоманов выявлено не было. До сих пор, по крайней мере.       Минги написал Хонджуну уже, наверное, пятнадцать писем. Совсем скоро по ним можно было бы снимать фильм и писать книгу, ибо сюжет разворачивался душераздирающий.       17.01.20**       11:45 «Как проходит лечение псевдоболезни?»       19:24 «Неужели ты и правда заболел? Мне приехать?»       18.01.20**       12:18 «У меня завтра окно посередине учебного дня, на два урока. Приехать?»       13:15 «У нас тут наркоманов вовсю ловят»       20:12 «Наюн скучает по тебе»       20:15 «Та, которая кошка»       20:54 «Ты ещё там?»       19.01.20**       09:15 «Сегодня я тоже тебя не увижу?»       10:25 «Ну и иди ты в жопу»       Конец первого акта.       Минги сидел в зале на диване, когда кошка выползла из кухни и принялась навязчиво покрикивать. Вставать не хотелось.       -Чего тебе?       Ответом служило скрипучее «мяу». Что неудивительно.       -Я давал тебе поесть пять минут назад.       «Мяу».       -Если я скажу, что отдам тебя в ларёк с шаурмой, ты заткнёшься?       «Мяу». Это да или нет? А каков соблазн.       -Что, не приходит к тебе твой дружок?       Животное принялось царапать когтями ковёр. Как будто выкуривает его с дивана, честное слово.       Минги всё же встал, схватил кошку за шкирку и понёс на балкон. Сдалась ему эта кошатина. Распахнув окно, он занёс извивающуюся заразу над городом. Хотя, над городом – сильно сказано, над двором занёс. Животное истерично принялось метаться по воздуху, как свежевыкопанный червяк. Спешно мужчина принялся свободной рукой набирать в телефоне сообщение.       «Еслти щас не отвнетишь – выкину кошкпыапв крапива»       Можно было бы написать это ещё на диване, абсолютно спокойно и грамотно, чтобы никто своими дёрганиями не заставил колошматить по клавишам почти наугад. Собственно, вылетевшая из Т9 крапива даже нагнала некоторой грозности. Для правдоподобия Сон даже решил сфотографировать левитирующую кошку, пока та не выскользнула из пальцев. А то мальчишка подумает ещё, что он блефует.       Если вы когда-нибудь пытались сфотографировать кота, держа его в одной руке, не пытайтесь. Хотя – только если вам очень не хватает неприятных впечатлений. После второй фотографии Наюн резко вывернулась, оттолкнулась от воздуха и накинулась на Минги.       Вместе с напавшим Веномом мужчина попятился обратно, споткнулся о порог и рухнул внутрь зала. Кошка извернулась, цапнула его по лицу пару раз и улетела под диван. Минги остался лежать на полу, чувствуя, как из балкона дует холодный воздух. Недалеко лежал телефон. Мужчина подтянул его к себе и грустно вздохнул: весь экран перечеркнула свежая трещина. Только что починил. Минги отправил Хонджуну пару фотографий взбешенного облака в руке. Затем повернулся и посмотрел на ёлку. Он ещё минуту пролежал на полу, наблюдая за мигающими огоньками, и встал, убирать это зелёное недоразумение обратно в каморку.       Рабочее утро началось с фразы. И фразой этой было:       -Ого. И чё это у тебя с лицом?       И ответом было:       -Ненавижу кошек.       Чхве Сан хохотнул.       -А не подходить к ним не пробовал?       Как оказалось, от столкновения с кошкой пострадал не только мобильник. Как трещина через экран, лицо Минги перечеркнули несколько бардовых царапин.       -Тебе смешно, а мне ещё сегодня собрание родительское вести, про наркотики.       Это развеселило физрука ещё больше       -А ты, я вижу, решил их плохое воздействие на личном примере показать? Или нет – символизируешь усиленную борьбу? Ты им – с левой, а они – запрещённый кусь?       Минги не придумал, что ответить. Мемы на то и мемы, что их не перешутишь. Он потрогал засохшую корочку на одной из царапин. Так хотелось отколупнуть, но кровь на лице явно не придаст ему вид порядочного учителя.       -Тебе это… Уён про Хонджуна, случайно, ничего не говорил?       Пытались когда-нибудь надеть маску Poker face на варёного рака? Ну вот, примерно так он себя сейчас ощущал. Чхве Сан был невозмутим. Едва ли на его лице чего-то изменилось.       -Это про которого? Вон того, что ли?       Минги мгновенно повернулся, будто ударенный электрошокером, и посмотрел в указанную сторону. Хонджун и правда шёл к ним, в сопровождении своего верного оруженосца. Оба приблизились к мужчинам. Минги молчал. Он смотрел на мальчишку, кокетливо поглядывающего из-под ресниц в ответ. Хонджун выглядел так, как будто и правда все эти дни валялся с какой-то болезнью: он словно похудел, а синяками под глазами можно было пугать производителей тонального крема.       -Уён, ты, кажется, что-то хотел сказать учителю Чхве? – пробормотал он с лёгкой улыбкой. Уён встрепенулся:       -Да-да, учитель Чхве, откройте мне тренерскую, я там за кушеткой шоколадки спрятал.       Уён абсолютно без стеснений потащил физрука в сторону спортзала. Минги не мог понять, что удивляет его больше: Уён, так легко управляющий взрослым мужиком, или Ким Хонджуном, просто отославшим этих двоих подальше.       -Пошли?       Мальчишка ушёл из коридора в кабинет музыки. Минги же поплелся следом, как кот за бантиком.       Захлопнув дверь, он подошёл к десятикласснику. Несколько секунд они молча переглядывались с ехидными улыбками. Хонджун кокетливо потрогал галстук мужчины, взял его в руку. Затем аккуратно натянул, наклонив Минги к себе. Их губы соприкоснулись, но музыкант вдруг отстранился.       -Постой. Вдруг кто зайдёт?       -А не пофиг? – пробормотал подросток и снова потянул на себя.       Минги едва не поддался, но остановился опять.       -Не пофиг. Погоди.       Минги повернул мальчишку к свету и попытался ещё раз посмотреть в глаза. На этот раз взгляд Хонджуна уже был менее довольным.       -Покажи-ка руки.       Он принялся закатывать рукава, благо Хон не любил застегивать их на рубашке. Мальчишка начал вяло сопротивляться. Руки были чистые, хоть и худые, как всегда.       -Ну чего ты начинаешь? Разве ты по мне не скучал?       -Ты не видишь, что творится здесь? Скажи честно, пожалуйста: ты же не того?       Хонджун на секунду замер и резко начал оседать вниз. Минги едва успел подхватить его руками. Мальчишка уткнулся носом в рубашку старшего. Внутри музыканта резко подскочила паника и задолбила адреналином в уши. Он ещё раз перехватил сползающего на пол ребёнка.       -Ты… ты чего?       -Боже, как ты пахнешь. Я с ума схожу, - бормотал Ким в его рубашку.       Мужчина посадил его на ближайшую парту. Подросток был бледный, как лист бумаги. На этом фоне синяки казались ещё темнее.       -Хонджун? Хонджун? Ты чего?       Тот лёг на столешницу и повернулся на бок. Минги просто стоял над ним и паниковал. Всё, что он мог делать – это заламывать руки и бегать вокруг парты. Хон тем временем успел обратно приобрести лёгкий человеческий колер. Он подложил руки под голову и смотрел теперь на мужчину.       -Ты когда-нибудь забывал, как дышать?       Если бы у Минги под рукой была подушка в форме бетоновоза, он бы кинулся ей в Ким Хонджуна. Ну, в форме фуры тоже бы кинулся. У него только что чуть сердце не остановилось. Он взял сумку парня и принялся в ней рыться.       -Ты чего делаешь?       -Ищу улики.       Подросток поднялся, сел на парте и подтянул под себя ноги. Он смотрел на учителя, наклонив голову на бок.       -Что нашёл?       Пока ничего. Сумка была аномально пустой для школьника: внутри лежало несколько тетрадок и карандаш. Даже ручки не было.       -Ты точно не студент?       Минги вытащил из кармана сумки презерватив. Он что, их повсюду распихивает? Взгляд его был красноречивее Есенина в своих стихотворениях. Точнее нет, Есенин творил в основном восхищённым. Какой поэт писал офигевшим? Глядя на лицо Сона, Хонджун прыснул.       Прозвенел звонок. У Минги урока не было, кабинет пустовал в безопасности.       -Тебе надо идти.       -Не хочу. Я же к тебе пришёл.       -Ты пришёл спасти кошку.       -Кошка тебя уделала.       -Ничего. Ей тоже досталось. Но она сломала мне телефон.       Мальчишка сполз с парты. Он подошёл к мужчине, чтобы забрать свою сумку. Он потянул Хонджуна за кофту и прижал к себе. Как бы он был не против снова испачкать с ним постельное белье. Но больше он хотел, чтобы этот хрупкий ребёнок был здоров.       -Будь аккуратнее. Прошу.       Тонкие руки обхватили талию мужчины.       -Ладно, чёрт подери. Можешь остаться на этот урок.       Надо же ему хоть каких-то моральных сил набраться перед родительским собранием.