Путь к спасению

      Есть ли хоть что-то на свете, что может закрыть душевную боль от потери дорогого человека. Дети, подвергшиеся ужасу жизни рабов, повзрослели слишком рано. С ними обращались хуже, чем с животными. Лишившись всего, они искали новый смысл жизни, боролись до конца, храня надежду на светлое будущее. Потеряв родителей и четырёх друзей, Энтони все равно держался. Держался из последних сил, продолжая поддерживать Ганса своей улыбкой, даже если иногда это было трудно. За пару недель он смог свыкнуться с новым образом жизни, но не рыжик. Было видно, как сильно он изменился. Ганс стал серьезнее, а когда кто-то из тех, кого он ненавидела приближались к нему, он скалился, готовясь в любой момент начать сопротивляться, но Энтони старался поддерживать. Рыжий мальчик закрывал его перед надзирателем и не позволял никому к нему приближаться, если только не наступала очередь светловолосого.       В эту ночь наступила очередь Энтони. Ганс обнимал его, не желая отпускать, ведя себя ласково, словно котёнок. — Пожалуйста, Энтони, хотя бы ты не бросай меня… Прошу… Ты единственный, кто у меня остался… Энтони обнимал парня, крепко прижимаясь к нему. Тяжело было видеть Ганса таким. После ухода Сэма он так изменился… Парень ужасно переживал, что таким поведением он сам себе выкопает могилу. Энтони поднял на него взгляд обеспокоенный серьезный взгляд. — Я не оставлю… я буду осторожен… Ганс… Пожалуйста… Прекрати себя так вести. Ты каждый раз возвращаешься измученным… Я боюсь, что потеряю и тебя. Старший поднял на него глаза и потерся носом о плечо, выдохнув. — Со мной ничего не случиться. Но я не могу сдерживаться, видя эту тварь, что погубила всех наших друзей. Клянусь, я ему отомщу! — он сжал руки в кулаки. За пару секунд в голове пролетели все воспоминания о некогда дорогих ему людях. В особенности о Сэме… Энтони прикусил губу, понимая что переубедить его он вряд ли сможет. — Пожалуйста… Будь осторожен… — тихо пробормотал мальчик, — Не оставляй меня одного… Ганс обнял друга и стал поглаживать его по спине. — Я не брошу тебя, обещаю. Мы должны держаться сейчас вместе и поддерживать друг друга.       В комнату зашёл надзиратель, а это значило, что Энтони пора идти. Он нехотя отцепился от Ганса и, слегка улыбнувшись, сказал: — Я скоро вернусь… После чего направился к надзирателю. Закрыв глаза, тот почувствовал, как грубые толстые пальцы надевают на его хрупкую шею поводок и неожиданно резко тащат за собой. Снова этот пугающий коридор, снова эта же картина за окном. Как давно он не дышал свежим воздухом? Хартлес толкнул ребенка в спальню и закрыл дверь. Стоило господину Элису только увидеть Энтони, как он сел поудобнее и позвал к себе. — Мой мальчик, я так рад тебя видеть, — соблазнительно улыбался он, — Подойти ко мне, солнце, — господин поманил его пальцем к себе, словно животное. Парню ничего не оставалось, как послушно подойти, ведь он обещал Гансу вернуться живым. По ноткам в голосе Энтони предположил, что у господина хорошее настроение, и это радовало. Элис притянул его к себе за талию и усадил на колени. — Сразу начну ближе к делу. Ты мне нравишься. Поэтому я решил, что ты будешь моим любовником, — он поцеловал его в ушко, — Я знаю, что ты вряд ли согласишься переселится в более комфортные условия из-за этого Ганса, поэтому немного подожду, — его руки блуждали по телу мальчика. От подобных действий тело Энтони покрылось мурашками, он прикусил губу, вздрагивая. Мальчик замер на пару секунд. Нравится? Любовник? Последние слова заставили напрячься. — П.подождете… Ч.чего?.. — Ты удивлен? Мне нравятся такие как ты. Как думаешь почему я отношусь к тебе никак ко всем? Потому что ты мне нравишься, — снова вальяжно протянул господин Элис. Энтони не понимал, что значит нравится и любить. Но раз его любят, значит так и должны проявляться чувства? Значит он должен подчиняться и терпеть боль, чтобы получить любовь? — Значит… я заслужил… Вашу любовь? Молодой извращенец довольно улыбнулся и кивнул. — Да, ты молодец, делаешь все верно. В отношениях всегда кто-то должен кому-то подчиняться, — он гладил его по голове и в один момент приблизился к губам и поцеловал. Это был первый поцелуй Энтони, на который тот не знал, как ответить, широко распахнув глаза. Такого Элис ещё не делал… Его слова засели в голове ребенка. Он не помнил, что значит «любить». Кого он сам любит? И кто любит его? Любил ли он родителей? Конечно. Друзей? Да, безусловно. Господина Элиса? Это был сложный вопрос… Ему не дали подумать. Поставили перед фактом. А значит выбора не было. Элис целовал ребенка, надеясь, что до Энтони дойдет. Но мальчик был еще слишком молод, чтобы понять. Тогда господин отстранился и сказал: — Нужно по-другому. Закрой глаза и почувствуй, что я делаю. Затем отвечай так, как я. Еще раз пробуем, — он вновь прильнул к губам мальчика и продолжил нежно целовать. Энтони не понимал, что чувствует, но выполнял все приказы хозяина, хоть в этот раз было очень неумело. Щеки обжигал румянец, но сложно было сказать, что мальчику это нравилось. Самовнушение у Энтони работало прекрасно из-за расшатанной психики и каждой подобной ночи с господином, из-за которых привыкло и так бурно реагировало тело. Значит… Эти чувства взаимны?.. Тело ведь не должно врать? В любом случае так было проще выжить в этом аду. Но теперь в его маленькой белокурой головке надолго отложиться ложное и мерзкое понятие «любовь», о которой так сладко говорит господин Элис. Так, и без того расшатанная психика ребёнка, начала медленно рассыпаться. Дальше будет только хуже…