Копи богини Кали

***

      Фееричное и точно незапланированное падение длилось всего пару секунд, но казалось, что прошла вечность. Ощущение свободного полета — далеко не самое приятное, особенно для человека, который в своей жизни даже экстремальные аттракционы со всякого рода мертвыми петлями старательно обходил стороной.       Но на наше с Киллианом счастье приземление выдалось, можно сказать, мягким — мы рухнули вовсе не на голый камень, а на внушительную гору песка.       Сверху послышался звук двигающейся каменной плиты и приглушенные крики толпы. Сразу стало ясно: проход, через который мы провалились вниз, закрылся. Когда это произошло, пространство вокруг нас погрузилось во тьму.       «Только не это».        Моя ладонь непроизвольно сжалась, отчего песок как вода заструился меж пальцами. Я зажмурилась, представляя, что никакой тьмы нет и что она не имеет власти надо мной. А еще мне было необходимо, чтобы Киллиан заговорил — так было бы проще не терять рассудок.       — Великолепно. Просто замечательно. Охрененно, я бы даже сказал.       Несмотря на состояние, я едва не хмыкнула — не совсем то, что я ожидала услышать, но даже такой его монолог помог. Дыхание выровнялось, а сердце перестало нервно колотиться. Я уже приготовилась было к продолжению красочной речи, но раскидываться новыми эпитетами Киллиану не пришлось — практически сразу послышались глухие щелчки. Непроизвольно, ведомая любопытством, граничащим со страхом, я открыла глаза. Пространство, в котором еще мгновение назад нельзя было рассмотреть собственную ладонь, даже если поднести ее близко к лицу, озарилось пламенем нескольких висящих на стенах факелов. Можно подумать, хозяин этого места гостеприимно зажег свет для неожиданно нагрянувших в его обитель гостей.       Кое-как я поднялась. Задача оказалась не из простых — ноги то и дело по колено утопали в песке. Киллиан же, который к этому моменту тоже встал, теперь пытался избавиться от угодивших в рот бесконечных песчинок, для чего несколько раз подряд сплюнул в сторону. Я тоже пару раз кашлянула, скорее, из солидарности, чтобы ему не было обидно, что из нас двоих лишь он наглотался сомнительного гарнира.       — Цела? — наконец уточнил он.       Я подвигала руками и корпусом, чтобы точно убедиться, что действительно ничего себе не сломала. Бок немного заныл, но я посчитала это незначительной мелочью.       Я подтвердила:       — Да, все хорошо. Ты?       — Сойдет.       Он потряс пистолет, который так и не выпустил из рук. Плотная масса высыпалась из дула, на что Киллиан недовольно скривился. Он выругался, а затем развернулся ко мне. Медленно, тщательно подбирая каждое слово, он произнес с пугающей холодностью:       — Можешь мне объяснить, в каком из развитий вариантов этой Вселенной ты вообще решила, что выкрикнуть имя индийского божка в текущих обстоятельствах может стать хорошей идеей?       Настало время скривиться мне — скептицизм Киллиана вперемешку с сарказмом, даже если приобрести к ним иммунитет, мог продолжать действовать на нервы.       — Предпочел бы оказаться, там, сверху? — бросила я с вызовом, не желая оправдываться.       Словно вторя мне, над нашими головами разнеслись крики борьбы и боли. Перед глазами мгновенно предстал образ настоящей бойни.       Вот только Киллиана, похоже, подобное волновало мало.       — Сверху я предпочитаю оказываться в другой ситуации. А там у меня все было под контролем.       Я не могла поверить своим ушам.       — Под контролем? Это ты называешь под контролем?       Среди непрекращающихся шумов послышался громкий хлопок, а на шее Киллиана вздулась вена — его аргументы заканчивались, но сдаваться он не спешил:       — До выхода оставалось всего ничего, — продолжал упорствовать он. — Еще немного, и мы бы выбрались.       — Угу. — Я закивала. — Разве что по кускам.       Он сделал вид, что не расслышал. Лишь прикрыл глаза, несколько раз выдохнул, пробурчал что-то не сильно членораздельное себе под нос, и уже затем молча решил перейти к изучению помещения, в котором мы оказались. С его ростом это оказалось непросто — в некоторых местах потолок располагался так низко, что ему приходилось вдавливать голову в плечи и заметно горбиться.       Я тоже осмотрелась, против воли признавая очевидный факт, — мы действительно очутились не пойми где, без малейшей идеи, как оттуда выбираться.       — Как думаешь, где мы? — спросила я, не столько для того, чтобы получить ответ (едва ли у Киллиана он был), а чтобы справиться с нарастающим беспокойством.       — Я думал, ты нам расскажешь.       Мой взгляд внимательно изучал плиты и выступающие фрески, которые поразительно напоминали те, что остались наверху. Разве что, в этой части они сохранились во времени значительно лучше. Среди вензелей на камне можно было уловить нечто похожее на трезубцы. По углам, прямо под невысокими потолками, притаились каменные кобры. Готовые к броску, вытянув длинные раздвоенные языки, они будто ожидали, когда мы совершим роковую ошибку. А то, что ранее я приняла за обычные факелы, на деле больше походило на дамары — барабаны в виде песочных часов.       — Мы… в храме, — изрекла я. Догадка, которая коснулась сознания еще наверху, теперь подкреплялась фактами.       — Неужели?       — Но это уже не храм Кали, — поспешила разъяснить я. — Это храм Шивы.       — Ты можешь не произносить это чертово имя?       Один храм внутри другого. В памяти опять всплыла легенда, которую пересказывал в библиотеке Амрит. Бог Шива в богине Кали. Храм бога Шивы в храме богини Кали. Лингам — символ мужского начала и йони — символ женского. Один в другом, как символ новой жизни и нового бытия. Все приобретало смысл.       За подобными размышлениями проходили поиски. Мы ощупали, казалось, каждый закуток, но безрезультатно. Каждый новый каменный блок походил на предыдущий, каждый символ оставался лишь символом, а резные фигуры, если такие попадались, оставались самыми обычными фигурами без намека на скрытые внутри хитрые механизмы.       В конечном итоге, на секунду потерявший бдительность Киллиан случайно ударился затылком о потолок. Вымещая ненависть и досаду, он раскидал песок под своими ногами, будто бил по неведомому мячу, а после оперся спиной об одну из стен и уселся на землю.       Я готова была его подбодрить, но он издал звук, больше всего напоминавший истеричный смешок.       — Знаешь, — бесцеремонно завел пластинку он в своей излюбленной манере, — когда я говорил, что ты магнит для неприятностей, я даже предположить не мог, о каких масштабах шла речь.        Я открыла было рот, но тут же его закрыла.       — То, что из всех людей в аэропорту я выбрал тебя? Несущественная мелочь. Упустили с твоей подачи поезд? Всего лишь легкая неприятность. Едва не попали в аварию со святой коровой и приняли душ со слонами? Для тебя, не удивлюсь, стандартное времяпрепровождения.       По всей видимости, для Киллиана наступил момент выговориться, и останавливаться на паре фраз он не собирался, потому продолжал:       — Но нарваться на группу полоумных религиозных фанатиков, соблазниться любителем тыкать ножичками направо и налево, а затем угодить в ловушку какого-то древнего храма — вот это уже настоящее достижение.       Я так и не проронила ни слова, а он все не замолкал:       — Так ведь в одиночку тебе во всем этом участвовать скучно, поэтому во все свои авантюры ты, разумеется, втягиваешь меня. Я, рад стараться, бегу за тобой сломя голову, чтобы вытащить из очередной передряги, но мы уже попадаем в новую, потому что ты никогда — никогда! — меня не слушаешь.       Наступила долгожданная пауза. Выждав для приличия немного, я присела рядом с ним, разделяя передышку.       — Все сказал?       Он с силой провел ладонью по лицу, стирая накопившееся напряжение.       — Ладно, — спокойнее заговорил он и даже признал: — На самом деле, ты действительно спасла нас там.       — Но втянула в новую передрягу, — миролюбиво процитировала я его же слова.       — Не без этого. Но я уже почти к этому привык.       Наступило молчание, которое давило похлеще нарастающей безысходности — мы все еще оставались запертыми в четырех стенах.       Не желая увязать в липкой тишине, я спросила:       — Как вообще ты здесь оказался?       Как-никак, мне хотелось знать, что происходило с момента, как мы расстались в последний раз и как ему удалось вернуть собственные кроссовки.       — О, это долгая история. Потерял голову от одного неугомонного индолога, которую все время тянет…       Я насупилась.       — Ты прекрасно знаешь, о чем я.       Киллиан неожиданно рассмеялся, распрямил плечи, а его лицо осветила горделивая ухмылка — та самая, которая однажды уже привела меня в его объятия.       — На самом деле, удачное стечение обстоятельств.       — До чего скромно ты начал.       — Тот твой знакомый профессор или кто он там…       — Бернард Кингсли, — подсказала я. — Профессор и глава комиссии по выдаче грантов.       Он кивнул.       — Запомнил его с твоей индийской вуду-карточки.       Я оторопела на мгновение, но затем вспомнила — в ночь, когда мы впервые встретили Шехара, Киллиан действительно видел ту самую вырезку из газеты, которую я исполосовала маркером в порыве злобы.       — Так.       — Как я понял, он приехал навестить своего закадычного друга — видимо, всех индологов тянет к оккультистам, — не смог обойти стороной он. — Кстати, думаю, тебе будет интересно узнать — он очень гордился, что поднял тебя на смех и лишил гранта.       Уши загорелись при одном только упоминании об этом унижении, а ладони непроизвольно сжались в кулаки.       — Только я до сих по не понимаю, зачем ему это было нужно, — пожаловалась я.       — Вероятно, пытался сохранить храм в секрете. Правда, твой благолепный сектант жеста не оценил — сказал, что таким способом Кингсли едва не разрушил его планы.       Голова едва не закружилась — переварить сказанное оказалось непросто. Выходит, Кингсли с самого начала знал, что храм существует? Но не захотел подпустить меня к этой тайне? Вот ведь мерзкий червь! А выставил все так, будто я несу полную околесицу.       — А еще, именно он слил информацию, что ты выехала в Индию.       — Одного не пойму, откуда ты все это знаешь?       Обворожительная улыбка сменилась торжествующей, почти пугающей.       — У меня свои методы получения информацию. Но старик первым совершил ошибку — пришел на меня поглазеть.       Сперва я задумалась, зачем это было нужно, но затем поняла. Потому что Киллиан должен был быть принесен в жертву на алтаре. Хм, то еще зрелище.       — Я отвлек охранников, заставив их прочесать сад, позвал этого профессора по имени, которое вычитал на той вырезке. Тот даже не заподозрил, что его ждет. А дальше дело техники. Задал нужные мне вопросы, а, чтобы запутать охрану, надел на него эти бестолковые ботинки ну и мешок на голову. Проверить никто из этих увальней не догадался.       — А как ты справился с Шехаром? — Я бросила многозначительный взгляд на кроссовки. Уж не направился и тот прочесывать сад.       Киллиан пожал плечами.       — Кошак не машина, ему нужно спать. Так что оставалось дождаться нужного момента, проявить немного ловкости и вуаля.       Я усмехнулась, представляя абсурдную картину, как рука Киллиана тянется через огромную полосатую тушу к заветным шнуркам. Моя ладонь, видимо, копируя данный образ, вошла в песок, но быстро наткнулась на что-то твердое, хотя до пола было далеко.       — Что там? — не ускользнуло мое замешательство от Киллиана.       Я расчистила верхний слой, пытаясь добраться до чего-то неизвестного.       — Смотри! — привлекла внимание я неожиданно громко.        Прямо под толщей обнаружился небольшой постамент, на поверхности которого в прорези отчетливо угадывались черты властителя храма: поза лотоса и длинные волнистые локоны, в которые вплетен полумесяц. Сомнений быть не могло.       — Ну конечно. Мало он нам бед доставил. — Весьма недружелюбно отозвался узнавший Шиву Киллиан. — Хочешь еще?       — Если бы не он, мы бы не встретились.       — Вот именно.       Я замерла. Внимательнее присмотрелась к отверстию. Конечно, я легко могла ошибиться, но проверить гипотезу стоило.       — Статуэтка, — сглотнула я. — Ты говорил, она у тебя с собой.       Киллиан уставился сперва на меня, затем на выемку, затем опять на меня.       — Амала, совать продолговатые религиозные предметы в сомнительные отверстия — не самая здравая затея.       — Если у тебя есть предложения получше, то я готова тебя выслушать.       Он закатил глаза, но его рука уже опустилась в один из карманов штанов. Вытащив оттуда статуэтку, он нехотя протянул ее мне.       — Но я бы этого не делал.       Честно говоря, я разделяла его мнение, но других решений у меня не имелось. Мы застряли, и надо было как-то выбираться.       Я аккуратно поднесла статуэтку, и та идеально легла в разъем — подошла как ключ в созданную для него замочную скважину. На секунду все окончательно затихло — даже мы с Киллианом перестали дышать. Пара секунд, и образовавшуюся тишину вдруг разрезал треск. Я вздернула голову, Киллиан напрягся всем телом и прислушался.       — Ты слышал?       — Не знаю, что это было, но знак явно нехороший.       Спорить с ним я не стала. Поднялась пыль, заволновалось пламя в факелах. Дышать сразу же стало трудней — то ли из-за того, что начинало не хватать кислорода, то ли из-за того, что мозг настойчиво твердил, что и без того маленькое пространство уменьшается. У меня или начинала развиваться клаустрофобия, или…       — Твою ж ты мать.       — Происходит то, что я думаю? — сглотнув, уточнила я. — Песок прибывает?       — Это не песок прибывает. Это гребанные стены движутся.       Первой его реакций было достать статуэтку, но никаких результатов эти попытки не принесли — та словно вросла в камень. Осознав, что все бессмысленно, Киллиан вскочил на ноги и потянул меня за собой. С тихим, едва слышным скрежетом одна из стен теперь медленно надвигалась прямо на нас, из-за чего песок, которым был устлан пол, поднимался. Причем стремительно. Если поначалу он доходил лишь до колен, то теперь незаметно добрался почти до бедер, а мы даже близко не подошли к тому, чтобы отыскать выход.       — Тут должен быть какой-то рычаг, — прорычал он.       С трудом передвигаясь, Киллиан принялся с тройной скоростью изучать стены, а мне не осталось ничего другого, как проделать то же, пусть ранее наша попытка и оказалась безуспешной. Как ненормальные мы вновь бросились ощупывать каждый камень, но чем дольше мы пытались, тем больше казалось, что все бесполезно. Стены оставались стенами, движимые одной лишь целью — избавиться от нас.       Паника нарастала. Стена сдвинулась минимум на четверть. Мы продолжали безуспешно изучать окружение, когда песок добрался до уровня груди. Двигаться и делать хоть что-то становилось практически невозможно — теперь мы буквально тонули в песчаном болоте. Киллиан уперся ладонями в потолок, пытаясь отыскать разгадку в нем, но и это не принесло результатов. Тогда он попытался удержать стену, но, даже если бы у него хватило сил, не хватало опоры.       Мои ноги предательски скользили, и теперь, даже когда я вставала на мыски, песок грозился засыпаться в рот. Киллиан заметил это и, с помощью пары мощных гребков, оказался рядом. Он помог мне забраться выше, дав возможность растянуть жизнь еще хотя бы на пару минут. Мои руки уперлись в его плечи, а мысль, что его засыплет раньше, чем меня, вселяла еще больший ужас. Пронизанная страхом, я поняла, что настало время извиниться за все ошибки, что совершила — за то, что он оказался в храме и особенно за то, что именно я привела нас к скорой гибели.       — Киллиан, прост…       Горстка песчинок угодила ему в рот, и он громко выплюнул их обратно.       — Помнишь, что я говорил раньше? — неожиданно перебил он.       — Про Кингсли? Про Шехара? — Разрывающееся от страха сознание едва ли могло уловить, к чему он клонил.       — Нет. Про то, что ты магнит для неприятностей и все такое.       На меня обрушилось чувство вины, он снизу вверх посмотрел на меня своими серыми, как серебристый обсидиан, глазами, пронзая душу.       — Так вот. Если бы мне выпал шанс, — его голос зазвучал тише, нежнее, несмотря на то, что все его силы уходили на то, чтобы стараться удержать меня как можно выше, — я бы ни на что не променял ни нашу встречу, ни эту поездку. Ни эту, ни сотни других, которые еще могли бы прийти тебе в твою полную фантазий голову.       Я рассмеялась сквозь слезы, которых до этого не замечала. Ему уже пришлось запрокинуть голову, чтобы избежать все подступающий песок. Я наклонилась чуть ниже и мягко припала к его губам своими, даря нам обоим прощальный поцелуй. Затяжной и пронизанный горечью, он ненадолго помог нам обоим перенестись в другой мир. В тот, где мы беседуем в крохотной лондонской квартире, смотря сериалы, или неспешно прогуливаемся по Гайд-парку, кутаясь в драповые пальто. Где часто встречаемся в зоне прилетов Хитроу, когда он возвращается из командировки, а я с симпозиума.       «Вы знаете, что это ложь, Амала».       Я осторожно провела языком по губам.       «Это мелкая, даже жалкая реальность для девушки, в чьих жилах течет кровь самой богини».       Чем ближе была смерть, тем громче становился голос в голове.       «Я покажу вам еще раз».       Хитроу в моих грезах рушится, распадается на осколки стекла и строительные балки. В Гайд-парке из земли с корнем вырываются деревья, подхватываемые потоком ураганного ветра. А по телевизору проходит рябь, и картинка сменяется, теперь демонстрируя россыпь ярких и насыщенных красок сари. Лондон стирается, превращаясь в пыль прошлого, а на его месте возводятся индийские храмы и дворцы.       «Так, как они поступили с нами, так же и мы поступим с ними. Только вы и я, Амала. Рука об руку. Как муж и жена. Как величественный бог и его бесподобная богиня».       Когда песок уже застилал глаза, а его масса безжалостно вдавливала нас в стену, я углубила поцелуй, вкладывая в него все — мольбу, прощение, даже, вероятно, любовь. И когда я отдавала Киллиану последний вздох, опора за моей спиной… исчезла. Мощным потоком нас вынесло куда-то за пределы комнаты. Мы вновь рухнули на пол, а песок, подобно океанской волне, растекся по новому помещению и почти без следа растворился в отверстиях в полу.       Кашляя и жадно вбирая грудью воздух, мы пытались прийти в себя и понять, что только произошло. И как раз тогда из теней бесшумно вышла высокая статная фигура. В ноздри приятно ударил терпкий и тяжелый запах ладана, жасмина и бергамота.       Голос, вселяющий спокойствие и безмятежность, произнес:       — Добро пожаловать в мой храм, господа. Я как раз вас ожидал.