Neue Deutsche Welle

Тэхён скучающе лежит на диване, свернувшись в три погибели и задрав ноги на спинку. Он смотрит телевизор, его родители на работе, что значит: школу можно прогулять. В их районе все друг друга знают, очень частое явление — встретить учительницу в магазине, и парень изо вех сил надеется, что фрау Штольц сегодня не пойдет туда, ведь его мама собиралась пойти закупаться на всю неделю. Сегодня же пятница. Завтра мать с отцом собрались в Дрезден, матери с работы дали два билета в музей, Тэхён ехать туда не захотел, решив остаться дома. Пришлось ей брать с собой папу, хотя тот и был не очень доволен этой идеей, ведь по телефизору шёл его любимый футбол. Отец - осси ещё каких поискать надо, но болеет он за западногерманскую команду FC Bayern München и держит это в строжайшем секрете. Он не пропускает ни одного их матча, только во время смены. Не сразу, конечно, но он каким-то образом согласился поехать в Дрезден. Поэтому купить еды надо сегодня, по воскресеньям магазины вообще не работают. Родители не могут оставить сына голодным. Парень вздыхает, ему так скучно, но уж лучше быть дома, чем в школе. Учёба только началась, а он уже жалеет о том, что не ушёл после десятого класса. Тэхён вдруг вздрагивает, когда слышит звук повёрнутых в замочной скважине ключей. Резко сердце уходит в пятки и парень вытаращивает и без того огромные глаза. — Шайсэ-шайсэ-шайсэ, — шепчет он непрерывно и испуганно. Ким не знает, что ему делать. Это сто процентов родители. Если мама, то она наругает его, а если отец, то может дойти и до ремня. Ему трудновато объяснить, что Тэхён — взрослый парень, ведь папаша у него пограничник и церемониться ни с кем не будет, даже с родным сыном. У него как-то стирается грань между работой и домом. На границе нужно проявлять всю стойкость характера, ведь в день случается столько попыток сбежать в ФРГ, что можно свихнуться. Прошло уже больше двадцати лет с момента разделения, а люди всё никак не успокоятся. Родители рассказывали, что когда граница ещё не была такой вооружённой, некоторые пытались попасть в Капиталисткую Федеративную Республику прямо на плавательных матрасах, пересекая реку. Парень бежит к себе в комнату, желая спрятаться там. Он запирается изнутри, загнанно дыша от волнения, но вдруг слышит, как входная дверь открывается. Ким зажмуривается, надеясь, что его лень останется незаметной никем. — Hase, — зовёт мама требовательно, — я знаю, что ты дома. Бегом сюда. Тэхён зыбыл спрятать ранец. Это его и выдало. Конечно мать заметила сразу же. Парень тяжело вздыхает, понимая, что отпираться и оправдываться бессмысленно. Он опускает голову, открывая защёлку на двери, после поджимает губы и идёт к лестнице. От семнадцатилетнего подростка мало что остаётся, когда дело касается наказаний. Тэхён становится похож на беззащитного малыша. Мама разбирает продукты из пакета, сортируя те по шкафам, что-то кладя в холодильник. Парень молча смотрит на неё, ждёт, пока она обратит на него внимание. Всё же появление своё обозначать он не хочет, авось прокатит и женщина забудет, что вообще звала его сюда. Но не тут то было. Мать разворачивается, закончив с едой, и смотрит на своего бесстыжего сына. — Ну здравствуй, — говорит она. — Почему не в школе? — Не пошёл, потому что горло болит, — Ким поджимает губы. Женщина смотрит так, будто видит его враньё, чувствует его за километр. — В таком случае надо пойти к врачу, — мать подходит ближе, кладёт руку сыну на лоб и хмурится. — Надо сделать термин. Чем это от тебя пахнет? Сигаретами? Тэхён понимает, что сейчас ему точно влетит по самое не хочу. Он подворовывает отцовские папироски, иногда дымит, это шалость по сути, но последнюю он добил ровно пятнадцать минут назад. Конечно запах ещё не выветрился. — Мутти, можно я сейчас извинюсь и всё же пойду сегодня вечером гулять? — Тэхён руками окольцовывает шею женщины, обнимая таким образом. Его мама отрицательно мотает головой. — Нет. — Bitte … — не отстаёт парень. — Nein. — Ну почему? — возмущаясь, произносит Тэхён и отстраняется. — Я всего лишь прогулял школу. — Тэхён, ты вообще в своем уме? Тебе скоро писать абитур , а ты прогуливаешь уроки. — Я обязательно заполню все пробелы, если такие есть. Времени ещё тьма. — Ага, все так говорят, — женщина фыркает. — А потом всю жизнь горбатятся на нелюбимой работе и вкалывают физически за небольшие деньги. Так же хочешь? Ты же, кажется, Москву повидать хотел, по восточной Европе поездить мечтал. Откуда деньги брать будешь? — Мутти, я буду музыкантом и не сегодня-завтра у меня появится куча фанатов. Да я за один концерт нам на машину заработаю, — смеётся Тэхён, а его мама закатывает глаза. — Мечтатель, — говорит она. — А пора бы повзрослеть и жить в реальном мире…

***

Тэхён сидит в комнате. Он теперь под домашним арестом. За прогул школы наказание всегда самое жестокое, для Кима прогулки — это единственное веселье в жизни, потому что там он встречается с друзьями. Сегодня и в ближайшую неделю ему нельзя развлекаться. Ему восемнадцать в этом году и создается такое ощущение, что родители решили оторваться напоследок. Это не делай, туда не ходи. Да парень не дожил бы до своих лет, если бы слушался предков, поэтому у него уже давно разработан план, как сбежать из дома. Он открывает окно, достаёт смятую пачку с такими же смятыми и слегка развернувшимися сигаретами из кармана. Засовывает папиросу себе в рот, смотрит на прохожих свысока, потому что находится на втором этаже. Парень поджигает обёрточную бумагу и затягивается. Вдруг в поле зрения появляется его друг, разъезжающий на велосипеде волнообразным образом. Хосок вряд ли трезвый, на часах шесть вечера, он в такое время уже успевает стащить пару бутылок контробандного пива у отца из гаража. Там этих бутылок — тьма. Пропажи никто не заметит. Тэхён вздыхает, видя как Чон подкрадывается поближе к дому. Тот поднимает голову, смотрит на Кима через круглые очки. — Мы идём сегодня гулять или …? — спрашивает Хосок. — Я бы с радостью, но я под домашним арестом, — сознаётся Тэхён. — Почему? — Не пошёл сегодня в школу, мать пришла домой и увидела меня. — Es ist doch nicht dein Ernst? — ухмыляясь, спрашивает Чон. — К сожалению, это правда. — И что, влетело? — По самое не хочу. Мне читали нотации о том, что абитур еще писать и всё такое прочее. Хосок, я не хочу поступать в университет, не хочу учиться ещё несколько лет. Я хочу выступать на сцене, понимаешь? — Понимаю, я тоже хочу. — Тогда давай сконцентрируемся на этом. Давай сделаем всё, чтобы прославиться. Чтобы быть успешным, необязательно заканчивать университет. — Ну прославиться можно, конечно. Но ты хоть сначала из дома выйди, — смеётся парень с длинными волосами. — Сейчас, — Тэхён делает одну затяжку, после скидывает непотушенную сигарету прямо с окна вниз, та тухнет сама, ударяясь о землю. Ким хватается за голову, думая, как ему вылезти отсюда. Понятное дело, через дверь он не пройдёт, мама сразу заметит и накинет ему ещё парочку дней домашнего ареста к его неделе. Ким быстро соображает вытащить постельное бельё из шкафа. Он связывает два покрывала между собой, простыни тоже, закрепляет между ними прочные узлы. Парень обвязывает ножку кровати тканью получившегося у него каната, а всё остальное скидывает на землю через окно. Хосок хватается за другой конец, потягивая тот на себя и крича, что вроде как по этому можно лезть вниз. Тэхён выдыхает, а потом, держась за связанное постельное бельё, спускается из своей комнаты. Слыша скрип, он замирает от страха, но продолжает слезать. Высота нешуточная, конечно, падать, если что, больно будет. Только когда у него под ногами чувствуется твёрдая поверхность, парень выдыхает. Окна тэхёновой комнаты выходят на задний двор, но парни всё равно убегают прочь, чтобы уж точно не попасться. — У тебя отец сегодня до скольки работает? — спрашивает Чон, держась за бок и восстанавливая дыхание после быстрой пробежки. — До восьми вечера, — так же загнанно отвечает Ким. — Значит поболтаемся где-то до этого времени, чтобы ему на глаза не попадаться. Парни слоняются по городу, рассказывая друг другу наитупейшие истории из жизни, громко смеясь на всю улицу и толкаясь. Хосок предлагает зайти к нему домой и взять бутылку Jägermeister`а, который отец недавно конфисковал. Дома он рассказал сыну, что ему очень захотелось попробовать эту странную с виду гадость, вот мужчина и не пропустил стеклянную бутылочку егерьного мастера. Он так описывал состав, что Чону-младшему тоже страсть как захотелось попробовать. Хосок потом точно получит по шее от отца, но сейчас ему почему-то всё равно на это. Они с Тэхёном двоём распивают странный по вкусу напиток, отдающий травами. Ким, опьянев, бежит к лавочкам. Становится на одну и делает вид, что играет на барабанах. Он смешно трясёт головой, закусывает нижнюю губу, прикрывает глаза и размахивает руками в ритме, известном только ему. Чон смеётся, стоя внизу и смотря на всё это представление. Он делает пару глотков прямо из бутылки. — Dann macht bitte mal Lärm! — кричит Ким на всю улицу и Хосок вопит, широко раскрывая руки, словно находится на настоящем концерте. — Во-о-оу! — произносит Чон, пытаясь забраться к другу на скамейку, ведь ему тоже хочется немного побаловаться, но Ким со смехом отталкивает его назад, не пуская на свою территорию. Парни долго смеются, дразня друг друга, а после успокаиваются. На улице начинает темнеть, становится совсем тихо. Тэхён с Хосоком садятся на ту же скамейку, Ким укладывается старшему на плечо и улыбается. — Когда-нибудь мы будем стоять на настоящей сцене, — его глаза горят, пока он говорит об этом. — Не могу дождаться этого дня, — кивает Чон, а после делает глоток из бутылки. Их Егермейстер уже почти наполовину выпит. Оба парня совершенно пьяные, они то и дело срываются на неконтролируемый смех. Тэхён прикрывает глаза, его губы всё ещё растянуты. — Представь большой зал, мы стоим на сцене, а потом вдруг резко загорается свет, мы начинаем играть… — мечтательно произносит он. — Толпа ликует, поёт наши песни наизусть, несмотря на то, что мы пока не написали никаких песен, кроме одной… Я думаю, мы сможем издать целый альбом когда-нибудь, если захотим. Надо просто захотеть. — Ага, я хочу, — отвечает Хосок и снова смеётся. — И где песни? — Давай я тебе спою… — хохочет Ким и вдруг начинает петь: — Ich sitze gerad auf der Straße voll besoffen… — А дальше? — Чон смотрит на друга в ожидании продолжения. — Завтра спою что там дальше будет, а на сегодня я устал, — говорит Тэхён. — Тебе ещё как-то обратно к себе в комнату лезть, мм… — кивает парень с длинными волосами. — Ой, не хочу… — стонет Ким, а после случайно икает. Он прикрывает глаза, собираясь лечь спать на своего друга и укладывается ему на ноги. — Надо идти домой, — протестует Чон. — Иди, тебе папка твой голову открутит за то, что ты у него Егермейстера спёр, — произносит Тэхён, ёрзая на Хосоке. — Он не докажет, что взял я. Ты же в курсе, с нами ещё дядька живёт, а выпить он любит страшно. — А мне придётся неделю сидеть дома только потому, что мне хватило силы сказать правду такой, какая она есть. Ведь разве мечты и их реализация — это не главное в жизни? — Тэхён, — вздыхает Чон. — Не зли родителей. Может быть, они ещё поймут тебя и поддержат. Но пока не сейчас… Когда-нибудь. Потерпи немного, закончим школу, а там уже и начнём добиваться всего, чего хотим. Ким пьяными глазами смотрит перед собой. Он не хочет ждать так долго. Он хочет быть популярным уже сейчас.