Между жизнью и смертью

Феликс шел по ночному городу, сунув руки в карманы черного бомбера. Он уходил каждый день в одно и то же время. Минхо пока ему не запрещал, но было сложно отпускать помощника, потому что они работали вдвоем уже на протяжении пяти лет, и из них получилась отличная команда. Но у Феликса были свои незаконченные дела, а точнее, некий долг — так он это называл. Но на самом деле он просто не мог забыть, был не в силах отпустить одного человека, с которым когда-то оборвалась нить. В жилом доме, в окне третьего этажа горел свет, не были задернуты шторы. Феликс встал через дорогу от здания и смотрел в это окно печальным взглядом. Когда в нем появилась фигура женщины, Ли сделал короткий вдох и задержал на секунду дыхание. Ее лицо, прическа, улыбка — все это напоминало парню его мать. Феликс всхлипнул, потому что его медленно накрывало тоской. Еще пару минут он смотрел на человека, который явно не являлся его родственником, а лишь был внешне похож. Женщина задернула занавески — и Феликс опустил голову. Больно было осознавать, что он никогда с ней не встретится, даже если переродится. Их пути больше не пересекутся. Flashback. 1615 год. Феликсу было десять лет, и он бежал домой, чуть ли не плача. Но мальчик сдерживал поток слез, чтобы не показать своей слабости. Во дворике дома его встретила мама, которая мгновенно встревожилась, увидев потрепанного сына, волосы которого были мокрыми, как и одежда. — Ёнбок-а, что случилось? — обратилась женщина, садясь на корточки. В то время Феликса звали Ли Ёнбок, но, когда он согласился стать Жнецом после смерти, он поменял свое имя. Матушка взяла лицо мальчика в свои ладони, поправила выпавшие прядки темных волос. Она смотрела с любовью и заботой, но и с переживанием в глазах. — Они говорят, что мое имя странное. И еще обзывают меня. Говорят, что на моем лице грязь. Один мальчик толкнул меня в лужу, заставляя умыться, — Феликс пытался рукавом вытереть слезы, которые полились, как только он оказался перед матерью. — Ёнбок-а, — протянула она. Ее голос был успокаивающий и нежный. — Они ничего не понимают. У тебя прекрасное имя. И это не грязь, — женщина коснулась своим белоснежным рукавом крошечного лица мальчика и стерла настоящую грязь, которая осталась на нежной коже. — Это поцелуй Солнца. Множество солнечных лучиков коснулись тебя в день твоего рождения и благословили твою душу. Именно поэтому ты такой добрый, отзывчивый и понимающий. Маленькие точечки на твоем лице — это украшение. Это твоя особенность. Не позволяй никому твердить тебе обратное. Феликс шмыгнул носом последний раз и успокоился. — Почему Солнце поцеловало только меня? — интересовался мальчик. Вечный детский вопрос «почему?», на который родители зачастую не знают четкого ответа. Но мама Феликса всегда знала ответы на все волнующие сына вопросы. — Потому что оно посчитало, что ты этого достоин. Разве те дети, которые глумятся над тобой, заслуживают такой подарок, по твоему мнению? — Феликс отрицательно помотал головой. — Ёнбок-а, не позволяй им проделывать это с тобой, — мама забрала сына в свои теплые объятия и тяжело вздохнула. Феликс был ее единственным сыном, к которому в прошлом у нее были совсем иные чувства. Но Ли знал только такую сторону своей матери — заботливую сторону. — Я хотела приготовить картошку. Поможешь мне? — обратилась она к сыну, держа его за плечи. Мальчик радостно кивнул. Он обожал проводить время с матушкой, потому что у нее он многому научился. Феликс любил готовить вместе с ней, сидя возле небольшого костра, где тлели деревянные колышки. Он следил за картошкой, чтобы та не обгорела. И как только он замечал, что овощи можно вынимать, звал маму, которая умело вытаскивала горячие картофелины и выкладывала на деревянную доску перед мальчиком. Но иногда Феликс был нетерпелив. Сейчас он схватил руками одну из картофелин, а потом резко бросил, потому что ладони обожглись. — Осторожно, они ведь горячие еще, — мама взяла маленькие ладошки Феликса в свои руки, будто пыталась забрать боль от ожога себе. — Просто очень захотелось, — он поджал губы, опуская голову. — Иногда нужно немного подождать, чтобы добиться своего, — сказала мама, дуя на ладошки. Феликс тут же улыбнулся, а болевые ощущения на ладонях вмиг ушли. Будучи простым крестьянином, сложно было получить достойное образование — практически невозможно, если быть точным. Женщинам тем более. Но мама Феликса была образованной женщиной и старалась дать сыну хоть какое-то образование. Да и мальчик тянулся к знаниям, постоянно упрашивая матушку научить его писать и читать. В итоге женщина согласилась, но попросила не рассказывать об этом каждому прохожему, особенно тем сварливым мальчишкам, которые любили поиздеваться над Феликсом. Даже если хотелось похвастаться, этого не стоило делать, потому что в деревне простые люди боготворили дворян и ненавидели таких же, как они, крестьян, которые пытались быть похожими на людей из высшего слоя общества. Феликс научился писать свое имя иероглифами и был так счастлив, вырисовывая символы на песчаной дороге. Но вот надо было этим двоим явиться именно сейчас и потревожить его. Один из мальчиков ступил на проделанную в песке линию, а потом провел подошвой обуви, разрушая то, что так старательно выписывал Феликс. Он поднялся и уверенно посмотрел хулиганам в глаза. — Что это за каракули ты еще тут изображаешь? — посмеялся мальчик, у которого лицо-то вроде и миловидное, потому что щечки пухлые, но вел он себя довольно мерзко. — Неужто писать научился? Дворянином стать решил? — оба разразились смехом, а Феликс нахмурился, даже обозлился. — Мы все люди, — только проговорил Феликс, имея в виду, что у каждого было право на образование. Чем дворяне лучше? Феликсу хватало ума, чтобы усвоить некоторые знания, так чем он тогда был хуже? — Если не родился сыном наместника, то сиди молча в грязи, — пухлощекий мальчик хотел толкнуть его, но Ли устоял на ногах. Он схватил того за запястье и выкрутил руку в другую сторону, показывая, что он на самом деле не такой хрупкий, каким казался на первый взгляд. — Ай-ай-ай! — завопил мальчик, и второй поспешил ему на помощь, пытаясь разорвать захват. У Феликса дергалась губа, кривясь в гримасе отвращения к таким злобным детям. Ли отпустил руку, за которую пострадавший мальчик тут же схватился, пытаясь унять покалывание. Они недолго стояли и сверлили Феликса взглядом, пока Ли не топнул гневно ногой, напирая на них обоих. — Пошли от него. Вдруг он бешеный, — другой мальчик потянул пухлощекого за рукав и увел. С этого момента к Феликсу пока никто не лез. Но это произошло не потому, что они боялись с ним подраться, а просто-напросто решили, что он действительно заражен бешенством. Феликсу было вполне комфортно находиться в компании самого себя и своей матери, ему не были нужны такие друзья. Никто не был нужен, кроме родного человека, чья кровь текла по его венам. End of flashback. Само собой Феликс не мог подойти сейчас к женщине, которая напоминала ему мать. Она была ее воплощением лишь внешне, хотя Ли был уверен, что она по-прежнему такая же добрая и заботливая. Ведь, несмотря на то, что их связь оборвалась, Ли Ха Ын переродилась уже несколько раз, и только сейчас Феликс смог найти ее в Мире живых. Это случалось редко, но бывало такое, что люди перерождались под таким же именем, которое могли иметь много лет назад в другой жизни. И именно в этой жизни мать Феликса звали точно так же, как четыреста с лишним лет назад, поэтому он и смог ее найти. Ли увидел однажды ее имя в Книге мертвых и узнал о ее перерождении. Он не мог успокоиться, пока не удостоверится, что в этой жизни у нее все в порядке. Если так подумать, то Феликс являлся кем-то наподобие ангела-хранителя. Каждый рабочий день в одно и то же время он находил ее и следил, чтобы она успешно добралась до дома, если возвращалась поздно. А свой выходной он полностью уделял тому, чтобы находиться там, где и Ха Ын. Он наблюдал со стороны, словно был призраком, заглядывающим за завесу того мира, частью которого он не являлся — частью ее мира. Это удручало и заполняло сердце отчаянием, но Феликс уже давно свыкся с мыслью, что он больше не сможет встретиться с Ли Ха Ын как со своей матерью. Красная нить судьбы была разорвана навсегда.

***

После того как Минхо проводил Чонина до дома и убедился, что с парнем все в порядке, он направился к себе домой. Он неспешно шел по улицам, словно одинокий странник. В его голове обычно было мало мыслей, ведь его не трогали такие проблемы человечества, как поиск работы, отношений и себя самого в целом. Его судьба была решена уже тогда, когда он бросился в морскую пучину. Будущего как такового у него не было. Вечная служба в бюро загробной жизни — вот его будущее, если только он сам не решит уйти. А путей отхода у него было два: вернуться обратно в Ад, либо переродиться. Но новая жизнь ничего ему не даст, поэтому перерождение не рассматривалось. А в Загробный мир он возвращаться не собирался. Вот и не остается у Минхо больше никакого выбора, кроме как находиться в Мире живых, хотя сам он давно уже был мертв. Минхо зашел в квартиру и даже свет не стал включать. В гостиную заливался свет от уличного фонарного столба, и этого хватало, чтобы видеть обстановку в помещении. Ли сел на диван и, запрокинув голову на спинку, устало прикрыл глаза. Сна не было ни в одном глазу, но он не знал, чем себя занять. Открыть бутылку с соджу? Если Минхо каждый день будет позволять себе пьянствовать, то он с легкостью пристрастится к этому процессу. Пока что он разрешал себе напиваться только в один день в году — день своей и Ха Ныля смерти. И до этой даты еще далеко. Но тоска никогда не покидала его сердце. Казалось бы, как тогда Минхо мог спасать людей от самоубийства, если сам пребывал в подавленном состоянии почти двадцать четыре часа в сутки? Но он действительно мог и хотел помогать людям. Отчасти это его оживляло, когда он предотвращал то, что сам осознанно совершил. Стрелка на часах уже показала три часа ночи. Минхо так и просидел на диване, не двигаясь с места. Он смотрел в стену, вяло моргая. Но спустя некоторое время его веки все-таки сомкнулись и не открылись до самого утра. Минхо смог довести себя до такого состояния, когда уже было невозможно противостоять сну. Знал бы Феликс, через что проходил Минхо, то, возможно, он бы составил ему компанию, но у помощника были собственные дела и цели, которые он преследовал, а точнее, всего одна цель, и Минхо знал о ней. Как руководитель он не мог не знать о жизни своего единственного подчиненного, которого Минхо сам сопроводил из Мира живых на другую сторону. Шум за стеной с утра пораньше заставил Минхо подняться с дивана. Он решил расследовать грохот в соседней квартире, поэтому вышел в коридор. Он увидел спину молодого человека и множество коробок рядом. Парень развернулся, одновременно переписываясь с кем-то по телефону. Он поднял взгляд на Минхо и улыбнулся. — Здравствуйте, я только заехал, — он заметил приоткрытую входную дверь квартиры и слегка сонный вид Минхо. — Ой, извините. Вы, наверное, еще спали. Простите за шум, я буду тише тогда, — он поклонился в знак уважения. Минхо не мог и слова произнести. Его тело пробило дрожью; сердце, казалось, остановилось. «Этого не может быть…» — думал он, разглядывая мягкие черты лица молодого человека напротив. Глаза хаотично бегали по контурам, дыхание замерло окончательно. «Неужели ты здесь, Ха Ныль», — не верил он, продолжая таращиться. Молодой человек немного смутился, отвел взгляд, вжимая голову в плечи. Он порядком испугался этого стеклянного взгляда. — Эм… Меня Джисон зовут. Хан Джисон, — он протянул руку для рукопожатия, и Минхо опустил голову, смотря теперь на его ладонь. На ногтях черный, местами облезлый лак, на костяшках крохотные трещинки. Минхо лишь часто хлопал ресницами. Грудную клетку будто в тисках сжимали — настолько было больно видеть человека, который являлся копией Ха Ныля. Перерожденная душа. Минхо с трудом давалось поверить, что он встретил его. Спустя четыре столетия. Он и не думал, что когда-нибудь его увидит, ведь нить оборвалась по его вине, и их душам не было суждено соединиться снова. Flashback. 1619 год. Они договорились встретиться на берегу реки в той части леса, где бывало мало людей. Им было необходимо скрываться от чужих глаз, чтобы не посеять подозрения. Никто бы не понял дружбу между сыном наместника и простолюдином. А что если это не просто дружба? Если двое молодых людей испытывают друг к другу что-то большее? Минхо на тот момент было двадцать два года, а Ха Нылю — девятнадцать лет. Они рисковали, назначая встречи в лесу. Конечно, больше всех рисковал Минхо, потому что он мог потерять доверие родителей, его могли начать презирать даже самые близкие ему люди, отчего жизнь стала бы невыносимой, но он хотел проводить время с Ха Нылем больше всего на свете. К тому же место отца он вряд ли когда-нибудь займет, ведь у Минхо был старший брат — Ли Джинхен. Он служил в армии, был главнокомандующим и имел уважение жителей всей деревни. Джинхен следовал правилам, никогда не перечил отцу, чего нельзя сказать о Минхо, который любил проводить время на рынке, ловить рыбу и часто сбегал из дома. Светская жизнь была не для него, ему хотелось свободы, поэтому он притворялся простолюдином, надевая не броские одежды. Друзьями обзавестись ему не удалось, но зато получилось найти любовь всей жизни. Влюбиться в душу простого жизнерадостного парня. Ха Ныль сам познакомился с Минхо, когда увидел, как тот грустно сидел возле речки и кидал в нее камешки. У Ха Ныля тоже не было друзей, потому что те ребята, которые жили с ним неподалеку, были еще теми драчунами — вечно искали себе «приключения» и любили глумиться над слабыми. Ха Ныль знал, что Минхо сын наместника, и это его не оттолкнуло. Неважен статус. Важно, какой человек на самом деле. А Минхо был открытым и добрым. Он с упоением слушал его рассказы, смеялся с его шуток. Они находили рядом друг с другом покой, и верилось, что не все люди могут быть плохими. — Прости, я опоздал. Отец проверял, сплю ли я или нет. Пришлось притворяться, — Минхо опустился на землю рядом с Ха Нылем. — Зато я принес тебе пирожки с мясом в качестве извинений, — он раскрыл мешочек, в котором лежало три пирожка. — Я готов тебя ждать столько, сколько потребуется. Я знаю, что ты придешь, не нарушишь обещание, — Ха Ныль повернул голову в сторону Минхо и улыбнулся. В такие моменты они забывали, из каких слоев населения они родом, какие у каждого обязанности, насколько их отношения неправильные, согласно общественным взглядам. Им было хорошо рядом друг с другом — и этого вполне достаточно, чтобы продолжать назначать встречи. Ха Ныль робко взял один пирожок и откусил краешек, не попробовав пока начинку, которая находилась глубже. — Здесь сегодня гораздо красивее, чем обычно, — Минхо сложил ноги в позу лотоса и посмотрел на небо. Ха Ныль тоже поднял голову, жуя едва теплое тесто пирожка. На водной глади виднелось отражение луны, и сияние этого небесного тела озаряло берег реки. — Луна сегодня такая красивая, правда? — Минхо направил свой взгляд на профиль Ха Ныля. Он не видел в нем изъянов, а только одни достоинства. Пухлые щечки казались неимоверно прелестными, а ведь над ним издевались по поводу внешности в более юном возрасте. Ли не мог понять, как кто-то вообще мог так относиться к Ха Нылю. Ха Ныль хотел откусить еще кусочек пирожка, но, услышав эту фразу, остановился и повернул голову на Минхо, у которого глаза были точно блестящие бусины. Их цвет в темноте ночи становился еще более глубоким, бездонным. Казалось, Минхо ждал ответа, но на самом деле он не надеялся на скорое признание, ведь это требует решимости, рискованности. И этими качествами Ха Ныль как раз обладал. — Такая красивая, что умереть можно, — сказал он, смотря прямо в глаза Минхо. Уголки губ дрогнули, поднимаясь вверх. Минхо протянул руку и положил ее молодому человеку на щеку. Тот с дрожью в грудной клетке накрыл ладонь Ли своей, прижимая плотнее. Одно прикосновение, а в груди, казалось, взрывалась тысяча и одна звезда. Ха Ныль закрыл глаза. А Минхо, набравшись от него смелости, подался вперед и невесомо коснулся его губ. Тело разрывало на миллион частей от переизбытка новых ощущений. Легкий поцелуй никуда не двигался, но уже смог отправить двух молодых людей в полет. Они хоть и сидели, но казалось, что вот-вот упадут, потому что конечности немели. С этого момента началась их любовь. End of flashback. — Вам плохо? — Джисон испугался, что у Минхо какой-нибудь инсульт, сердечный приступ или что-то другое, отчего тот сейчас потеряет сознание и рухнет на пол. Минхо так и не отреагировал, глядя на парня с приоткрытым ртом. Он и не заметил, как на глазах образовалась слезная пелена. Влага начала мешать, картинка стала размытой, поэтому Минхо резко отвернулся и вытер глаза рукавом белой рубашки, которую так и не снял с себя после вчерашнего дня. Ткань была помята, небрежно топорщилась из брюк; пуговицы на рукавах расстегнуты. — Хотите чаю? У меня есть зеленый, очень хороший. Он и бодрит, и успокаивает нервы. Не знаю, как это возможно, но да, вот такой эффект дает. Голос Джисона бил Минхо в самое уязвимое место — сердце. Если он так неадекватно реагировал сейчас на его присутствие, значит, он так и не смог пережить потерю, хотя вроде попытка свыкнуться с жизнью без любимого ему удалась. Но сейчас Минхо разбивался на осколки, слабел, так что ноги становились ватными. И он перестал чувствовать свое тело. Лишь в ушах отдавалось биение собственного сердца. В итоге он смог найти в себе силы и развернулся, встречаясь с растерянным взглядом Джисона. Минхо кивнул ему, соглашаясь на чашку чая. — Проходите, — пропустил он Минхо. — Я только сейчас вспомню, в какой коробке была баночка с чаем, — Джисон упер руки в бока и нахмурился, при этом его щеки чуть надулись. Он заглянул сначала в те коробки, которые еще стояли в коридоре, а потом зашел в квартиру и посмотрел в той, что уже стояла на кухонной тумбе. — Нашел, — обрадовался он, показывая в руках металлическую банку с рассыпным чаем. Минхо, сев за стол, оперся в столешницу локтем и подпер голову, потирая пальцем переносицу. Вид у него был какой-то болезненный. — У Вас мигрень, может? — предположил Джисон. — У моей матери часто бывают мигрени. С таким стоит к врачу обратиться, но чай должен немного помочь, — он достал из той же коробки стеклянный заварочный чайник. Джисон поставил электрический чайник кипятить воду. — Я забыл представиться, — Минхо вздохнул, поднимая голову. — Ли Минхо, — сказал он, совершенно не надеясь, что Джисону это имя покажется знакомым. Конечно, парень его не знал. Хан, вероятно, за свое время переродился уже несколько раз, у него было множество разных имен, когда Ли помнил только одну жизнь. — Приятно познакомиться, — Джисон поклонился, одаряя Минхо улыбкой. — Я обещаю, что не буду шуметь. Просто сегодня я очень суетливый. Переезд… Сами, наверное, понимаете, — нервно усмехнулся он, почесав затылок. — Мгм, — лишь издал Минхо, анализируя сейчас личность Джисона. Жизнерадостный, улыбчивый, на позитиве. Весьма дерганный — в этом Минхо убедился, когда Джисон подпрыгнул, услышав щелчок чайника. Гостеприимный. Сопереживающий. Он сейчас переехал, значит, жил в достатке, мог платить аренду. Казалось, что у него в жизни все хорошо, и это действительно было так. — Держите, — Джисон поставил на стол чашку с чаем и сел напротив, мило улыбаясь. — Спасибо, — Минхо взял чашку обеими руками, не боясь даже обжечься, и сделал пару маленьких глотков. Горячий чай мгновенно усмирял дрожь в теле, хотя та была вызвана отнюдь не холодом. — Лучше? — поинтересовался он, подперев подбородок ладонями, сложенными в кулаки. — Мгм, — Ли нашел в себе силы для улыбки. Не мог он сидеть с таким холодным выражением лица, когда перед ним сидел такой улыбчивый парень. Они молчали, пока Минхо медленно пил чай. Никто не знал, как начать разговор. С одной стороны, было немного неловко, потому что, с перспективы Джисона, они приходились друг другу незнакомцами, а с другой — было непривычно спокойно. Не зря когда-то Минхо притянуло это место. Казалось, судьба сама направила его сюда, зная жизненный путь Джисона. Конечно, больно смотреть на человека, который никогда его не вспомнит, который его не полюбит так же, как тогда. А Минхо до сих пор любил. Каким бы именем не была названа душа его любимого, он любил его. — Вы давно живете в этом доме? — спросил Джисон, привлекая внимание Минхо резким звучанием голоса. — Да, — он кивнул пару раз. — Я долго выбирал квартиру, не хотел жить в общежитии. А тут вроде аренда не такая высокая. За всю жизнь я не был в этом районе. Скажите, здесь есть какие-нибудь интересные места, кафешки? — интересовался Джисон, чем поставил Минхо в неловкое положение, потому что тот вообще не знал ничего о подобных местах. Ли никуда не выбирался, окрестности не изучал. Минхо пожал плечами, а потом спросил: — Ты учишься? — обратился неформально, потому что заведомо знал, что он старше Джисона на три года. Джисон удивился, изобразив губами букву «о». — Ко мне тоже можно на «ты», я не обижаюсь. Не думаю, что у нас большая разница в возрасте, — Минхо коротко улыбнулся, а Джисон облегченно выдохнул. — Да, я в консерватории учусь. В магистратуру поступил, — Джисон повернул голову в сторону угла, где стояла его гитара в чехле. — Тебе подходит, — сказал Минхо, но не подумал, ведь Джисон и понятия не имел, что тот имел в виду. — Наверное, — нервно усмехнулся Хан. — С рождения занимаюсь музыкой, так что прекращать не планирую, хотя, мне кажется, таланта у меня особого нет. — Без таланта ты бы так далеко не зашел, — Минхо спрятал свою полуулыбку в кружке. Сейчас Минхо с теплом на сердце вспоминал Ха Ныля. Тот любил петь и часто выступал в составе хора на праздниках в деревушке. Он и Минхо пел, когда они сидели у реки. Ха Ныль не брал уроки пения, потому что ему это было не по карману. Зато у него был прирожденный талант. У Минхо в кармане завибрировал телефон. Он извинился перед Джисоном и достал гаджет. Звонил Феликс. — Руководитель Ли, Вы где сейчас? — голос помощника был полон серьезности. Минхо взглянул на Джисона в некой растерянности. — Дома, — ответил он, потирая шею. — У нас есть работа. Встретимся по адресу, который я Вам сейчас пришлю? — Хорошо, — он все время смотрел на Джисона, который вздернул брови, с любопытством наблюдая за разговором. На этом телефонный разговор закончился. Минхо убрал гаджет обратно в карман брюк. — Тебе пора, да? На работу? — предположил Джисон и немного поник, ведь ему хотелось получше узнать своего соседа. — Да, — Минхо поднялся из-за стола. — Спасибо за чай, он и правда успокаивает и бодрит одновременно, — он мягко улыбнулся, поджал губы и покинул квартиру, тут же прячась в своей, дверь которой все это время была открытой. Прижавшись спиной к входной двери, Минхо сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он повернул голову на стену, за которой находилась квартира, в которой теперь жил Джисон. Глаза мгновенно стали на мокром месте от отчаяния и беспомощности.