Скажи, когда будет не страшно

      Следующей песней в плейлисте оказалась «Judas» и Дилан крутанул свою антигравитационную банку из-под колы. Самостоятельно собраный левитрон. «Какой рукастый мальчик у нас растет». Он до сих пор очень гордился этой поделкой. Хотя, по ощущениям, ее собирал какой-то другой Дилан. Уже из иной вселенной. Жизнь того мальчика, в любом случае, была далеко позади.       Он глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла. Вечером приедет Райан и впервые встретится с теперь обновленным Диланом. Слегка апгрейднутой его версией. И эта версия, что уж говорить, сильно нервничала. Может, даже сильнее, чем прежняя.       Дилан глянул на улицу. Проехала мимо темно-синяя Шевроле, как обычно, заполненная до отвала писклявыми, невоспитанными сопляками. Или это был Форд. Он не особо разбирался в автомобилях. Но саму машину точно узнал. Семейство Уилсон спешит на воскресную службу. Прошлым летом старшие ругались с родителями Дилана за вывешенный на окне флаг в цвета радуги. Богобоязненные бестолковые фанатики, называли его без зазрения совести словом на букву «П». Самим уже детей некуда спать укладывать. Флаг остался висеть. Дилан прошептал нецензурщину им вслед и одними губами повторил слова, что услышал в наушниках. «В Библейском смысле мне далеко до покаяния». Потянулся, чтобы закрыть шторы. Тут уж возмутился Шредингер-младший, принимающий солнечные ванны на подоконнике. Он настойчиво намекнул хозяину, что шторы трогать нет нужды. Дилан смирился.       Когда музыка резко оборвалась, на экране ноутбука всплыло новое окошко. Это звонила Кейтлин и, перед тем как ответить, Дилан вгляделся в иконку профиля с изображением джекалопа — зайца с оленьими рогами. Хмыкнув, он нажал «Принять».       Мигнув, иконка сменилась на ее лицо. Не утратившее внешней искры, но значительно посеревшее.       — Кейтлин, привет! Я так рад тебя увидеть, наконец-то. Честное слово, очень рад.       — О-о, ну, кто тут стал таким сентиментальным?       Дилан фыркнул и приосанился.       — Ох, да, точно. Забыл. Ты отвратительно выглядишь, кстати. И ты… воняешь. Да, прям отсюда слышно.       — Вот, совсем другое дело. Спасибо, Дилан. И пошел на хер.       С Эммой он созванивался пару раз на прошлой неделе. И две назад в среду. Впрочем, чтобы узнать в порядке ли она, было достаточно изредка проверять ее блог. Кейтлин ничего никуда не выкладывала, в личной переписке только короткие сообщения. А в них сухость и безучастность. Ныне ему совсем не хотелось навязываться. Но они вновь увидели друг друга и разговор понемногу набирал слои искренности, как катившийся с горного склона снежный шар.       — Я все-таки тоже решилась. Думаю, лучше поздно, чем никогда.       — А потому что надо было сразу взрослых слушать.       — Хах, поговори мне еще тут. — Она пошуршала чем-то внизу, за пределами камеры. А когда подняла руки, Дилан увидел сигарету и зажигалку. Удивился, но ничего не сказал. Не то чтобы удивился… Нет, совсем не удивился. — Поначалу нормально все было. Не понимала, зачем тратить время на ерунду, если и так все ладно идет. А потом как накрыло… По полторы-две пачки в день, от ночных кошмаров на стену лезть хочется. В итоге поняла, что надо обращаться к специалисту. Как и вы все.       — Скажу честно, одно из лучших решений, что я принимал за всю жизнь. Потихоньку даже смиряюсь с мыслью, что так и не смог сходить на похороны.       — Дилан, умоляю. Серьезно? У тебя хотя бы оправдание есть — ты был в больнице. А я, — хрипловатый голос выдавил с еще большим скрипом, — трусиха жалкая.       — Ты? Трусиха?       — Представь себе. Бегать с дробовиком, защищаясь от всякой поебени оказалось куда проще, чем приехать и попрощаться с другом. В последний раз.       Горечи и печали никуда не уйти. Когда их постоянно подпитывают навязчивые мысли… Уцелевшие вспышки зова пустоты. Куда ж им уходить?       — Может, это и не совсем правильно, но я не думаю, что надо было себя заставлять. Не мне говорить, что ты должна чувствовать, но в любом случае знай — я тебя не осуждаю.       Кейтлин выдохнула дым и ее изображение на мгновение заволокло пеленой.       — Спасибо. Ты замечательный друг, реально.       — А кто-то еще мне говорил про сентиментальность.       — Иди ты.       Правой рукой Дилан снова раскрутил левитрон, а левой осторожно почесал кончик носа. Чтобы точно попасть в нужное место, пришлось глянуть в свою веб-камеру. Конечно, от Кейтлин это не ускользнуло.       — О-о, мне… Мне же не показалось?       — М-м, моя новая рука? Не показалось.       Дилан покрутил ею перед собой. Черное углеродное покрытие отливало на солнце, на глаз четыре дюйма от локтя. С белыми вкраплениями между пальцев, обвитыми утонченно вокруг фаланг и ниже к бионическим костяшкам. Он хотел ее сомкнуть, но напрячь мышцы сразу правильно не получилось.       — Да ладно?! Охренеть. Тебе уже поставили протез! Это же круть!       Он опустил руку. Тихий выдох не скрыл разочарования.       — Ага, круть.       — Что-то не так.       Кейтлин не спрашивала.       — Да нет, все отлично. Родители вбухали неимоверное количество бабла во все вот это, а я теперь чувствую себя так… неправильно. И еще пиздецки каким неблагодарным. И я очень боюсь.       — Не можешь принять себя таким или за другое мнение переживаешь?       Не в бровь, а в глаз. Впрочем, естественно для Кейтлин.       — И то, и другое, наверное. Хотя, это странно. Он видел меня в куда худшем состоянии, навестил в больнице.       Дилан еще раз посмотрел на свой протез. Одна из наикрутейших штук в областях технологии и медицины. И ничто в жизни он не ненавидел сейчас сильнее.        Эта нора глубока. Глубже, чем казалась сначала. Предстоит долгий путь.       — Я просто надеюсь, что ему нравятся кибермальчики.       — Не сомневайся.       Делиться чувствами с Кейтлин оказалось просто. Только начни. В ее рассуждениях не было инфантильной ревности или привкуса пассивной агрессии. По крайней мере, даже если она и испытывала раздражение, то умело это скрывала. Дилан и не думал интересоваться, что за чувства у нее были на самом деле. А, возможно, стоило бы. Но им слишком овладели собственные, чтобы беспокоиться о чужих.       — Как вы там вообще?       — Кто «вы»? Я здесь один, — Дилан заозирался в притворном испуге. — Или ты видишь кого-то еще?       — Не беси меня.       — Ладно. В порядке, думаю. Типа, мы виделись всего один раз с тех пор, как… все закончилось. Райан взял академический год, заботится о семье, работает.       — Точно, он говорил, что собирался с подносом побегать. Пошел значит?       — Ага. Знаешь, я уже жду, когда смогу сам к нему приехать без предупреждения, прийти как раз в его смену, подождать, пока он подойдет к моему столику, чтобы сказать «Я буду греческий салат, сэндвич с тунцом, апельсиновый сок и вас на этом столе, пожалуйста».       Кейтлин аж присвистнула.       — Уоу, а у тебя уже все продумано. Только осторожней, я тоже подрабатывала официанткой, и если у него строгое начальство, то за непристойное поведение на работе могут и уволить.       — О чем ты, никаких непристойностей с его стороны. Я буду флиртовать и заигрывать, а он будет недотрогой: спокойным, холодным и непоколебимым.       — Ну, то есть как обычные Дилан и Райан?       — Получается, что так.       Отсмеявшись, оба замолчали. Кейтлин докурила сигарету и Дилан вновь заговорил:       — Короче, мы с ним идем на свидание. И-и… мне бы пригодилось твое мнение.       — Интригуешь. Валяй.       — Если я надену футболку, короткие красные шорты и белые гольфы, то насколько доступным буду выглядеть? От одного до десяти.       — Хм-м, смотря насколько шорты короткие.       — Э-э, ну, скажем так: если бы это была юбка, то без случайной оголенки в ней нельзя было бы сделать и шага.       — Зашибись. Десять из десяти. А когда свидание?       — Сегодня.       — Да?       — Ага, он приедет позже, вечером. И останется у меня… На ночь.       — Так что ж ты молчал?       Дилан непонимающе поднял брови.       — То, что ты наденешь в таком случае вообще не важно! Слушай, главное — это чистые трусы.       — Что? Заткнись.       — Нет, я серьезно. Ничто не возбуждает сильнее этого, поверь мне.       — Блять, ты… Ладно.       Совет Кейтлин, как ни странно, заставил задуматься. Он ведь действительно останется… Что-то может произойти?

***

      Райан был перегружен событиями. От ответственности хочется кричать и топать ногами. Она давит на плечи с нечеловеческой силой. Но он так не умел. Никогда не умел. И не желал учиться. Он примет все тяжести этой жизни с достоинством, словно когда-нибудь ему это зачтется.       Прежде дел в жизни было мало. Даже нестерпимо. Возникающие проблемы не выходили за пределы быта. Райан жил в своем микромире, в котором ему было комфортно. Дом, семья. Пусть не полная, но хорошая. Тихо, спокойно, все слажено и упорядочено. Иногда он думает, что лучше бы оставалось так и дальше… А потом вспоминает. Не встретил бы он тех друзей, что повыскакивали, как чертики из коробочки. Друзья, которые заинтересовались им, а не стали отталкивать. Как, без утайки, часто случалось раньше. Не встретил бы он тех, которых так преждевременно забрали. Чья жизнь еще только должна была начаться. И, наконец, не встретил бы он того, ради которого еще готов сучить лапами. Без него на одну причину было бы меньше. И так их можно на пальцах одной руки пересчитать.       Он устал. Правда, так чертовски устал. Собирается в дорогу, а в голове лишь большие карие глаза. Смотрят любопытно, с пристрастием.       Тяжело бывает, когда твою башенку из кубиков ломают. Каждый раз приходится собирать ее заново. Райан не был против — он с детства любил заниматься рутинными делами. Просто совершать повторяющиеся действия, снова и снова, раз за разом, сосредотачиваясь полностью. Сейчас он понял, что это научило его не терять концентрацию. Уходить в дело с головой. Но со временем это начало доводить до бешенства. Когда Дилан появлялся поблизости, он ломал его башенку. Иногда аккуратно отодвигая в сторону, стараясь не навредить, но в итоге она все равно накренялась и падала. В другой раз он не парился и сносил ее с ноги. Райан раздражался и злился, все стараясь вновь возвести башню. Теперь же, заглянув внутрь себя, он видел разбросанные кубики, и… Они его больше не беспокоили. Словно Дилан, каждый раз уничтожая его маленькую удобную вселенную, врываясь туда своим безумным вихрем, показал, что есть что-то еще. Кроме этой блядской башенки. Вывел за ее пределы, крепко держа за руку и обещая, что будет рядом. Пока Райану не перестанет быть страшно. А ему страшно. Лишь бы продолжал держать. Лишь бы не отпустил.        Но мысли о приятном всегда омрачались одним и тем же. Виной. И если в случае с другими она малорациональна, то в случае с Райаном вполне понятна.       Одного убил собственными руками, другого — косвенно, бездействием. Но результат один. И прийти на похороны не постыдился, мерзавец.       С рук кровь не смыть. Привести в порядок голову уйдут годы. Но Райан готов, не хочет жить с этим грузом. Бороться, есть ради кого.       Он поправил черную футболку, протянул под ней наушники, и уже пошел к выходу из комнаты, как вдруг в нее вторглась одна из его причин.       — Райан, а ты не видел мою… О-о-о.       — Что? Что не видел?        — Не важно, сама разберусь. Вижу, ты занят. Уже едешь к своему Дилану?       Сара, прищурив лукавые глазки, хитро заулыбалась. Райан еле сохранил лицо.       — К своему Дилану. Да.       Так странно звучит. Но так приятно.        Улыбка ее, впрочем, быстро пропала. Как только она оглядела брата с ног до головы. Подбоченилась и состроила тот самый многозначительный взгляд. Тот самый, который Райан никогда не понимал.        — Что?        — Что на тебе надето?       — Одежда.       — Я вижу, кэп. Что это за одежда? Господь боже, Райан, ну это же свидание, а не похороны.        От такой наглости ему даже не нашлось, что ответить. Лишь дважды изумленно моргнул.       — Не надо на меня так смотреть. Ты буквально надевал эту футболку на похороны! Месяц назад!       — Да какая разница, это просто футболка.       — Скука!       Сара больше не слушала. Она грациозно перебросила украшенные золотыми бусами косички на левое плечо и бесцеремонно открыла шкаф, начиная перебирать содержимое.       — Скука, скука, скука, скука. Скука! Может мне тебе свою одежду дать?        «Да, Дилан точно заценит».       — Не думаю, что мне подойдет одежда четырнадцатилетней девочки.        — Но ты будешь выглядеть, как королева, детка!       — Перестань.       Она доставала разные толстовки, легкие куртки и жилетки и сразу же вешала их обратно, не переставая сокрушаться.       — Черт, а я же помнила об этом свидании! И знала, что у тебя чувства стиля никакого нет. Надо было вчера в магазин затащить. А так уже поздно. Придется что-то интересное выдумывать из того, что есть.       Райан, до этого старавшийся не вклиниваться в заботливый творческий порыв, решил вмешаться.       — Послушай, мы же с ним не в ресторан идем. Это всего лишь свидание, а ты «Топ-модель по-американски» мне тут устроила.        — Ну, улыбаться глазами ты и так умеешь. Еще бы ртом научился.       — Все, завязывай. В любом случае, как старший брат-       — В любом слюсае, как сталсый блат.       — Очень по-взрослому, Сара.       — Осень по-взлосламу, Сала.       Райан только устало вздохнул. На какие бы ухищрение он не шел, у него никогда не получалось ее переспорить. Туше, как и всегда.        Сара подошла к брату и, встав на цыпочки, взяла его лицо в ладони.        — Райан, ты невыносим. Но все, что ты для нас делаешь — неоценимо. Так позволь мне что-нибудь сделать для тебя. Пусть даже такую мелочь.       Удивленный неожиданно серьезным тоном сестры, он ничего не сказал. Крепко ее обнял и поцеловал в макушку. Сара тоже нежно к нему прижалась, но через секунду уже начала вырываться из объятий, как кошка, уставшая сидеть на руках.       — А теперь доверься младшей сестренке, что понимает в моде побольше твоего, и закрой рот, которым вечером будешь лезть во всякие сомнительные места.        — Сара!        — А что? Ты вообще знал, что во рту живет по меньшей мере сто шестьдесят видов бактерий? А при поцелуях они еще и передаются от человека к человеку? Гадость, никогда не буду ни с кем целоваться!       — А-а, так речь о поцелуях.       — Ну, да… А ты о чем подумал?        — Не важно.

***

      Оттолкнувшись ногой от стола, Дилан прокатился на кресле вдоль всей комнаты. Потом обратно. Тогда, в больнице, Райан пришел так внезапно, что он даже не успел испугаться. Сейчас же, перед долгожданной встречей, его уже немного потряхивало. Дилан буквально ощутил легкую слабость в коленях. Поджилки трясутся… Вот, значит, как это. Обычно, когда он волновался, только ладошки чесались. А теперь еще это.       «Старею, не иначе».       Переодевшись в то, что и планировал, он хотел подождать Райана перед домом, но затормозил, проходя мимо зеркала. Совсем не ожидав увидеть, что увидел.       Эти красные шорты казались ему отпадными и, говоря прямо, смотрелся он в них крайне соблазнительно. Дилан помнил, как уверенно себя чувствовал. Но впервые, взглянув в отражение, не смог узнать того, кто в нем стоит. Долгое лечение, которое, к тому же, еще продолжалось, оставляло за собой следы. Он похудел, широкие плечи сникли и словно бы немного сплюснулись. Кожа стала землистой, местами синеватой; резко очерченные вены особенно хорошо заметны на изломе локтей и внутренних сторонах бедер. Совсем никуда не годится. Но оглядывая себя полностью взгляд возвращался всегда к одному месту. Как бы Дилан не старался, а все равно левая рука была первой, что примечал глаз. Он сменил позу: согнув, выставил перед животом, слегка подавшись левым плечом. Потом скрестил руки, положив левую поверх правой. Но так было не лучше. Нарочное привлечение внимания к протезу не помогало почувствовать себя менее жалким.       Дилан уже готов был плюнуть на это и пойти, как есть. Райану он понравится любым, а на мнение окружающих ему все равно. Но это слишком очевидная ложь. Ему не было все равно. Может, какой-то из версий Дилана и было, но только не ему. И не сейчас.        Он честно признался себе, что поторопился. И пометил еще одну тему к следующему психотерапевтическому сеансу.        Достал розово-зеленый джемпер и серые джинсы. Не тот эффект, который он хотел произвести. Но сносно. Не привлекает ненужное внимание.       Застегивая последнюю маленькую пуговичку под горлом, приноровившись одной рукой, Дилан услышал мамин голос. Сообщил, что Райан ждет его на улице. Пора идти.       Отворив входную дверь и ступив на крыльцо, он его сразу видел. Стоявшего у маминых венечных астр, подаренных пару лет назад тетушкой из Чехии. В розово-пурпурно-малиновом цвету. Да, самый красивый из них. Его терпко-сладкая ежевика. Аж зубы сводит.        — Райан..? Ты… Ого!       Дилан оглядел тонкую фигуру. Райан был одет в полурасстегнутую белую рубашку, заправленную в высокие брюки, поверх черной водолазки с короткими рукавами. Талия опоясана массивным кожаным ремнем, на шее видна серебряная цепочка. Дилану казалось, что он понемногу сходит с ума.       — Стилиста что ли нанял? Ради меня?        — Ага, и этот стилист со мной в одном доме живет. Сара мне прожарку сегодня устроила. Я не выдержал такого позора и согласился на любые условия.       — И условия — это надеть реально крутой шмот? Интересно. У нее есть вкус. — Дилан подошел ближе и, затаив дыхание, поправил чуть задравшийся воротник. — Знаешь, ради меня парни еще ни разу не надевали белую рубашку… И не снимали тоже.        — Рад слышать.       «Рад слышать». Эхом в голове. Неужели?       Райан не остался в стороне, разглядев наряд спутника получше.       — Ты выглядишь, как…       Пока тот подбирал слово, Дилана уже понесло.       — Как? Восхитительно? Превосходно? Сногсшибательно?        Райана это с мысли не сбило.       — … как очень послушный мальчик.       — Оу. Что ж, раз тебе такие нравятся.        Так и не понял, нравятся или нет.       Райан сделал шаг назад, чуть не задев куст с астрами, и сделал вполне конкретный, нетерпеливый, но ободряющий жест.       — Ну, давай, показывай.       Дилан заметил, что все это время держал левую руку за спиной. Он подтянул рукав и дал Райану присмотреться.        — Вау. Это просто… офигеть, чувак. И ею прям можно полноценно управлять?       — В принципе, да. Я сейчас… Сейчас попробую, — сделав вдох и сосредоточившись на ощущениях, он попробовал сжать бионическую ладонь. Пальцы сдвинулись меньше, чем на полдюйма, почти незаметно. — Еще не очень получается. Но это все дело практики.       Если Дилан старался довольно усердно, то для Райана это выглядело, словно он управлял рукой силой мысли.        — Как ты это делаешь?       — Просто напрягаю мышцы. Внутри протеза есть специальные датчики, которые реагируют на их сокращение. Так и происходит движение. Датчиков всего два, поэтому и жестов тоже — сжать и разжать.       — А пальцы могут отдельно двигаться или только вместе?       — Да, отдельно. У каждого есть свой мотор.       Лицо Райана расцвело задорной ухмылкой.       — И ты средний палец можешь показать?       — Хах, почему это первое, что пришло тебе в голову? Но да, могу.        Дилан достал из кармана телефон. Пара секунд клацаний: сначала согнулись все пальцы, а потом, с тихим жужжанием, поднялся средний.        — И-и, вот так. Вуаля.        — Охренеть. С помощью телефона?       — Да, в приложении есть 3D-модель самого протеза и им можно управлять, как вздумается. Ты подал мне идею, Райан: добавлю, пожалуй, средний палец в меню «Быстрых команд». Чую, пригодится.       — Я в восторге. Это же впрямь киберпанк. И… тебе очень идет.        Дилан окинул взглядом протез. Из чаши ненависти к нему вытекло пару капель. Такими темпами, понемногу, и он смирится. Райану нравятся кибермальчики. По крайней мере, один точно. Предпочтительно, послушный кибермальчик.       — Я, э-э… — Следующие слова повисли на языке и он еле их из себя выдавил: — Можно тебя поцеловать?       «М-да, и куда делось вот это «…и вас на этом столе», а? Позор, Дилан, позор».       — Давай лучше в другом месте?       — Что? Почему?       — За нами… ведется наблюдение.       Сначала он не понял. Но вдруг понял.       — Моя мама что, из окна подглядывает?        — Ага.       «Блять».       Без лишних слов, Дилан хватает его за локоть и тащит прочь с территории дома.        — Бежим отсюда нахер.       Солнце понемногу заходило. Праздничный калейдоскоп света виден еще издалека. Шум нарастает. Дилан не глядя прикасается к плечу Райана и гладит, успокаивая. Они ускоряют шаг, чтобы добраться быстрее.       Последний раз в парке аттракционов оба были еще в детстве. Дилан помнит как чуть ли не катался по асфальту в истерике, потому что не хотел уходить. Или не чуть ли. Но вернулся домой он в итоге счастливым: с воздушным шариком, большим плюшевым мишкой и щеками, обмазанными сахарной ватой. Райану поход на аттракционы запомнился приступом и панической атакой. Фестивальный ажиотаж: музыка, свист, нескончаемый хохот и крики оказались слишком сильным ударом. Родители усердно настаивали, чтобы тот угомонился и повеселился, пока он плакал, вырывался и даже кусался. Они были приверженцами метода «бросить в воду, чтобы научить плавать». Особенно отец. Райан запомнил это на всю жизнь и поклялся самому себе, что никогда не поступит так с собственным ребенком.       Как только они вошли внутрь, Дилан сразу вскинул руку в сторону:       — Ну что, начнем во-о-он с той карусельки?        Райан глянул, куда тот указывал. Там колесило с десяток разноцветных лошадок, не больше четырех футов в высоту, неторопливо поднимаясь и опускаясь.       — Ты издеваешься?       — Нет, просто подумал ты не готов сразу переходить ко взрослым игрушкам.        — Да я бы оставил тебя в детской зоне на надувных горках. Ссыкунишка.       — Что?! Ах ты… — Дилан запнулся от негодования. — А ну идем.       Дальше уже никто ничего не слышал. Они помчались вместе в гущу событий. Вместе… Этого казалось достаточно. Теперь желали большего.       Американские горки. Маленькое приключение, какого не бывает. Добротно встряхивает мозги. После всегда в горле сухо. От страха и предвкушения внутри все переворачивается. Райан смотрит Дилану в глаза, а там мириады света. Отражаются сверкающие, перемигивающиеся лампочки. Разных цветов и размеров. И Дилан сам весь светится. Его кибермальчик.       Когда вагончик дергается вперед, импульс отталкивает их назад. Заставляет вцепиться в поручень. Руки совсем близко, почти касаются мизинцами. Ну же, давай. Райан отцепляет свою и накрывает ею ту, что рядом. Вцепиться в поручень и в друг друга… Дилан не поворачивается, но улыбается так, что по всему телу бегут мурашки.       Сначала заезд слегка в гору. Первое движение на пробу. Глубокий вдох на самой высоте и плавный выдох на медленном скольжении вниз. Райан лишь крепче стискивает его руку. Дилан чувствует, как покрасневшие щеки обдувает ветер. Вагончик еще разгоняется, порывы воздуха свистят в ушах. Вот и горки: вверх-вниз, вверх-вниз. Быстрее, вверх-вниз. Почему думается совсем об ином? Становится жарче. Но не хочется, чтобы это заканчивалось. Безумно, дико, страшно не хочется. Не хочется, чтобы он останавливался… Вагончик, разумеется.       Набрав идеальную скорость, их закрутило в воронке. И снова подбросило. Дилан даже взвизгнул. Но чуть заторможенно, больше напоминая Райану стон. Скорей, послышалось. Выдает желаемое за действительное. Но самое лучшее дальше. Он видит впереди пик и низ живота стягивает. И когда волосы успели намокнуть?       От крутого подъема замирает сердце. Глядишь и представляешь каким будет падение… Оба со всей силы упираются ногами в дно вагончика, соприкасаясь коленями. Дилан прижимается к Райану ближе. Еще ближе. Только бы ощущать его в этот момент. Скорее, скорее. Потому что высшая точка уже близко и он понимает, что вот-вот закричит.       Исступление чувствуется в моменте таким долгим. Его истинная стремительность осознается, когда все заканчивается. Вскрик застрял в горле и перешел в сдавленный писк Райану куда-то в область шеи. Сжатые пальцы еле-еле разгибаются. Вагончик останавливается и они поднимают друг на друга глаза. В которых плещется восторг. И совсем немного непонятно откуда взявшееся смущение.       Спустившись с лестницы обратно на твердую землю, они были румяными и растрепанными. Будто помимо покатушек на горках случилось что-то еще. Что-то… другое.       Обходя родителей с детьми, целующихся парочек и чересчур громкие компании, держались чуть в тени. Дилан немного обеспокоенно поинтересовался:       — Ты как? В порядке?       — В норме. А что?       — Здесь так шумно, на самом деле. Я вообще удивлен, что ты выбрал парк аттракционов.       — Перестань. Лагерь полный визгливых детей я же как-то выдержал. Да и ту ночь тоже. Нельзя сказать, что она была такой уж тихой. Надо начинать привыкать. Я хочу жить полноценную жизнь, а под мои нужды никто не будет подстраиваться.       — Я буду.       «Нет, слишком претенциозно».        Он поспешил себя поправить, пока Райан не перебил:       — Ну, я имею в виду, что просто буду стараться, чтобы тебе было комфортно рядом со мной… И не нужно было как либо пересиливать себя. Или притворяться кем-то другим. Короче, ты понимаешь.       Райан улыбнулся, отводя глаза в сторону. Как же нравится его смущать. Как же нравится.        — Уже поздновато для такого разговора, Дилан. Я пересиливаю себя буквально каждый раз, когда ты шутишь. Но это… нормально. Пусть с каждой твоей шуткой про стояк у меня умирает одна клетка мозга, но мне комфортно с тобой. Я привык к тебе. И иначе уже как-то не хочется.       Его башенка. Разбросанные кубики рассыпались в прах. Он рядом и они ему больше не нужны.       В груди у Дилана защемило. Такому всеобъемлющему яркому чувству было там слишком мало места. Если бы он мог, то схватил бы Райана под руки и закружил со всей силы. Но только притягивает к себе и крепко обнимает. Они стоят в тени от множества колец света и никто их не беспокоит.

***

«Скажи, когда будет не страшно…

      Колесо обозрения. Дилан всматривался в небо в маленькой кабинке. Двигалась не спеша. Он попросился посидеть у окошка. Райану ничего не оставалось, как сесть рядом и заглядывать Дилану через плечо. Быть поближе к нему куда важнее, чем смотреть в другое окно со второй стороны.       В непроглядной тьме вверху далекие миры. Пока месяца не видно, он в порядке.       — Тебя не грызут эти странные мысли?        Дилан повернулся и ткнулся Райану лбом в шею.       — Уточни.       — Наши друзья погибли и у их родителей и родственников сейчас траур. А мы просто веселимся, гуляем, болтаем на разные темы. В общем, живем… Я никак не могу перестать чувствовать, что не заслужил этого.        Всем телом ощутил тяжелый вздох.       — Дилан, если мы будем постоянно думать об этом, то сойдем, нахрен, с ума. Наша жизнь продолжается в любом случае. И дело не в «заслужил» или «не заслужил». Просто кому-то из нас повезло больше, а кому-то меньше. Вот так просто. Я понимаю, что эта боль с нами надолго, но…       — Блять, ладно, да, ты прав. Прости. Прости меня, Райан. Я порчу хороший момент своим драматизмом.        — Никакой это не драматизм. Ты прав. Чувствовать вину, пусть и иррациональную, лучше, чем не чувствовать ничего. Когда-нибудь мы научимся с этим жить. Не забудем, а именно научимся. И будем вспоминать только хорошее.       Теплое дыхание на шее, за воротником.       — Знаешь, иногда, когда мне и без того хреново, я начинаю думать, что было бы, если бы и тебя не стало… В итоге мне становиться еще хуже. Не знаю, что это за вид мазохизма такой.        Райан легонько стиснул палец его бионической руки. На подушечках приятный на ощупь, но немного шершавый силикон. Дилан, ожидаемо, ничего не почувствовал.        — Но я счастлив, что в итоге оказался в той вселенной, в которой мы оба живы.        — Вселенной?        — Да.        — Это что-то из «Марвел» или..?        — Ха-ха, не совсем, но да, у них принцип схожий. Это все из квантовой механики. Если по простому, то у нас, по сути, есть только два состояния: в одном мы живы, в другом — нет. И если верить многомировой интерпретации, то мы можем находится в обоих состояниях одновременно, только как бы в разных вселенных. В ту ночь много чего произошло и каждый раз, когда мы делали что-то судьбоносное, то вселенная раздваивалась, и так бесчисленное количество раз. В какой-то вселенной сейчас я мертв, в какой-то — ты. А в еще какой-то мы оба.       — И ты веришь в это во все?        — Не знаю. Эта интерпретация часто критикуется и ее нельзя считать целиком научной, но в этом вся соль квантового мира. В нем всегда происходит какое-то безумие и ты никогда и ни в чем не можешь быть абсолютно уверен. Физика, которую мы знаем, не работает там. Так что пока ученые точно не определились, я бы хотел верить именно в это.        Дилан взглянул в лицо Райана, надеясь увидеть там что-то выразительное. Что бы он не ответил — для него это было важно.        — Хм-м. Может, квантовая физика не такая уж и скучная.

…А станет вдруг скверно и больно, вспомни…

      Снимать протез и ставить его на зарядку на ночь, как смартфон, Дилану было непривычно. Он не может работать вечно. Пока что. А дальше — время покажет. Будущее происходит сейчас. Ему почему-то захотелось предупредить об этом Райана, словно это на что-то влияло. Тот только пожал плечами. Через несколько секунд добавил:       — Чел, есть на тебе этот протез или нет — мне все равно. Делай, как надо.       — Я тебя понял.       Кота пришлось потеснить. Шредингер-младший, привыкший спать с хозяином, был недоволен, но все равно перекочевал в родительскую спальню.       Тусклый желтый свет от настольной лампы. Самую малость душно. Они остались вдвоем и… Дилану захотелось стукнуть себя по голове, когда изо рта вылетело: «Давай просто поспим вместе». Это не то, что он хотел сказать. Совершенно. Но, видимо то, что просто хотел. Провести спокойную ночь. Лишь бы спокойную. С тем, с кем хочется проводить каждую.       Постель немного холодит кожу. Райан испытывает странное дежавю. Но подобного в его жизни еще точно не было. Он бы не забыл. Разговор на колесе обозрения. О многомировой интерпретации. Может, в другой вселенной Дилан и Райан были чуть более расторопными? Развязными. И с другими ними это уже происходило? Даже что-то большее.        Ему хочется поделится этими мыслями со знающим под боком, но натыкается только на губы. Мягкие, теплые. Влажные. Податливые. Пытается укусить. Неумело. Райан не дается и легко оттягивает за волосы на затылке. И тихо смеется. Тогда Дилан трется носом об его щеку. Укладывается на плечо.       — Ежевика.        Шепотом.        — М-м?        — Ежевикой. Ты пахнешь.        — Нравится, значит?       — Очень.        Давно хотел сказать. Воспоминание об этом запахе сохраняло остатки его рассудка там, в больнице.       Они проводят время в неосмысленных перешептываниях, пока окончательно не засыпают. Не прекращая касаться друг друга.       В неприметный сон Райана вклинивается еле слышимый скулеж. Сквозь бессознательный покров он думает, что это какое-то животное, о котором Дилан забыл сообщить. Но проснувшись, понимает. Это он сам.        Схватившись за левую руку, тот лежал на спине. То, что он плакал было заметно и в полной темноте.       — Дилан? Что с тобой?        Рваный от боли, высокий голос.       — Прости, я не хотел тебя разбудить.        — Но… Рука?       — Мгм. Как будто гвозди вбивают. Пиздец, это невыносимо.        — Да я вижу.        Райан, еще не отогнав остатки сна, немного теряется.       — Может, не знаю, анальгетик какой-нибудь выпьешь?        — Я их пью и так. Постоянно. Повышать дозировку нельзя. Такие приступы… просто надо перетерпеть.       От бессилия и непонимания начал слегка паниковать. Вроде бы знания о том, как утешить плачущего человека должны вкладываться в модели поведения с возрастом и приобретением опыта. Типично. Но когда дело доходило до соплей в лагере, Райан сразу пугался и уступал место другим. И сейчас он жалел, что никогда об этом ничего не узнавал.        — Если я могу что-нибудь сделать… Что угодно. Скажи.        Дилан осторожно поворачивается на бок, мучительно морщась. Когда он открывает глаза они лихорадочно блестят. Знает, что Райану тяжело. Поэтому проговаривает каждое действие вслух.        — Погладь меня. По волосам.       И Райан гладит. Ласково, массируя кожу голову. Потом сам подхватывает порыв, опускается к щеке. Чувствует под пальцами горячие слезы. Дилан дышит быстро, судорожно, но разум уже затуманен его прикосновениями.        — Расскажешь что-нибудь? Но только хорошее. Не страшилку.       Задумывается, перебирая истории в памяти. Выбор нестрашных историй невелик. Но находит подходящее быстро.       — Слышал когда-нибудь сказку про Большого лиса и Крошку-лисенка?        — Нет. Расскажи.       Райан пододвинулся ближе, не переставая поглаживать. Спокойно начал рассказ:       — Крошка-лисенок был страшно расстроен. Он кричал и топал лапками, швырялся вещами и рычал. А потом сел на пол и громко заплакал. Подошел к нему Большой лис и сказал: «Какое несчастье, что ж с тобой приключилось?» Крошка-лисенок ответил: «Я маленький, злой и угрюмый. И никто на всем белом свете меня не любит!» «Ох, крошка, — вздохнул Большой лис, — злой ты или нет, а я люблю тебя, как бы то ни было». Тогда Крошка-лисенок спросил: «А обратись бы я огромным и страшным медведем, ты бы все еще меня любил? Тебе бы не было все равно?» «Ну, конечно же! — сказал Большой лис. — Даже будь ты медведем, любил бы тебя несмотря ни на что». И вновь Крошка-лисенок спросил: «А если бы стал я гадкой и скользкой букашкой, ты бы все еще меня любил? И захотел бы обнять?» «Безусловно, — ответил Большой лис, — Ни на кого не стал бы тебя менять, и, так или иначе, любил бы несмотря ни на что». «Несмотря ни на что? — не унимался Крошка-лисенок. — А будь бы я безобразным, зубастым крокодилом?» Большой лис сказал: «Тогда я бы взял тебя на руки и долго качал. Потом отнес в кровать и укрыл одеялом». Вздернул нос Крошка-лис и прошептал тихо-тихо: «Любовь может погибнуть? Сломаться или разбиться? Ты смог бы ее починить, оживить? Собрать или склеить?» Ответил Большой лис: «Ох, не так уж много я знаю. Но знаю точно одно — что буду любить тебя вечность». Нахмурился Крошка-лисенок еще сильнее: «А когда мы умрем и уйдем навсегда? Куда денется эта любовь? Вместо нее будет лишь темнота?» Большой лис подвел Крошку к окну, усадил осторожно на подоконник. Они увидели бесконечную россыпь звезд и маленькую колыбельку-луну. «Взгляни в окно, — сказал Большой лис. — Все эти звезды. Запомни, как сияют. Множество из них погибли давным-давно. Но они все еще светят, мы видим их без труда. Любви, как и этому свету, не умереть никогда».        Когда Райан закончил, Дилан понял, что уже практически не чувствует боли. Рука лишь ощущалась немного онемевшей.        — Я не уверен, но… Только не смейся.       — Что?        — Это самое прекрасное, что я слышал в своей жизни.       От любви и нежности, под одеялом, хотелось задохнуться.        — Когда я ее услышал впервые от бабушки, то тоже так думал. Размышлял об этой сказке часами, повторял про себя каждое слово. Вот видишь, до сих пор не забыл. Веки начали тяжелеть снова. Дилан с усмешкой проговорил:       — Я ненавижу луну. Я бы хотел смотреть на звездное небо, но теперь не могу.        — Понимаю. Знаешь, когда-то у меня на потолке над кроватью были звезды и луна. Они светились в темноте. Мы их вырезали из оставшегося куска флуоресцентных обоев. Может, и тебе так сделать? Какое-никакое, а все-таки звездное небо.       Засмеявшись, Дилан подумал: «Если в будущем не выйду за него замуж, считай, пожил зря».       Они смотрели друг на друга и находили так много ответов. И не меньше неизведанных тайн. Жизнь и вправду боль. Жизнь — это кромешный пиздец. Травмы, которые нужно преодолеть, крюками залезли в душу. Им придется долго и методично разбирать самих себя по кусочку, чтобы достать и удалить все лишнее. Но, каждый раз, возвращаясь растерзанными и вывернутыми наизнанку, они исцелят друг друга.       Снова объятия. Уже до утра. Кожа к коже. И шепот:       — Засыпай, лисенок.

…Я очень тебя люблю. И люблю как ты меня любишь».