Исследовательский дух

В этот день стандартные три часа учёбы у Готи были перед обедом, так что сейчас Иккинг возвращался к себе домой через деревню. Погода была вполне приятной, особенно как для Олуха, и настроение Иккинга так что было довольно хорошим. С Ониксом он уже заранее распрощался до завтра, так что ничего не должно было пойти не так. Сегодня он спокойно переночует у себя в комнате в доме вождя. Всё же спать на куче хвороста… такое себе удовольствие мягко говоря, хотя иногда он так и делает, когда оставаться в деревне не остаётся совершенно никакого желания. Он спокойно шёл по улице, почти постоянно находясь в тени домов, когда из-за поворота услышал два хорошо знакомых голоса. Они вели беседу. И, конечно же, конечно, Иккинг бы никогда не стал подслушивать. Тем более подслушивать разговор кузнеца с его отцом. (В основном из-за личной неприязни ко второму) Да и чужие дела его интересовали крайне мало. (Особенно дела олуховчан) Но на этот раз всё было по-другому. Стоило прозвучать его собственному имени и Хеддок сразу понял, что сейчас можно немного плюнуть на принципы. Слегка так сказать. — У других детей скоро начнётся заключительный этап учений, ну, ты помнишь, — говорила крупная тень за углом голосом Стоика, и да, об этом Иккинг прекрасно знал — после которого мы решим наконец, кто из них достоин чести. И я вот хочу, чтобы Иккинг принял участие в этом этапе, да. «Боги, как же я вовремя тут шёл!» — первая и самая чёткая мысль. — Только не найду его никак. Клянусь своим топором, ещё неделю его найти не смогу и уже поздно будет Иккингу на испытания приходить! — эмоционально закончила огромная фигура голосом вождя, и Иккинг замер словно статуя, размышляя. «О… Обещаю, отец, ты меня не найдёшь. Ни. За. Что. Не найдёшь.» Иккингу не требовалось решать, идти к отцу или нет. Просто он был стопроцентно уверен, что нет. Он размышлял над тем, как бы так технично смыться из поля зрения Стоика, чтобы у того точно не было и шанса найти Иккинга и загнать на арену. Даже при мысли о том, чему там учат его ровестников, по сути совсем ещё детей, младшего Хеддока пробирала дрожь. Разговор двух фигур на этом не закончился, Плевака просвящал Стоика на тему учёбы Иккинга, он потом вроде как начал длинный рассказ о успеваемости других ребят на арене. Одно её упоминание заставило парня поморщиться. Но это он дальше и не слушал. Благоразумно решив, что всё для себя важное он уже узнал, Иккинг заторопился обратно к хижине Готи. Надо предупредить её, что он не появится на занятиях ближайшую неделю. Или чуть больше. Его не будет столько, сколько будет нужно, чтобы точно не попасть ни на арену, ни в ручищи ищущего его Стоика.

***

Иккинг вбежал в уже ставший родным овраг запыхавшись и с покрасневшими от долгого бега щеками, с размаху налетел на Оникса. Тот выглядел встревоженно, всё же обычно его человек предпочитал спускаться спокойно, а не кубарем лететь вниз с обрыва. Хорошо ещё, что до озера долететь не успел, дракон поймал его вовремя. — Спасибо, дружище, я перенервничал. — Хеддок встал с поймавшего его прямо в полёте дракона и к явному удивлению «порождения ночи и самой Хели» тут же метнулся к пещерке, в которой хранил большинство своих вещей, которые перетащил из дому в деревне. — Мы улетаем, Оникс, сегодня же. Не знаю точно насколько, но точно дольше чем раньше. Дольше, да. Исчезнем на всю неделю. Исчезнем. — бормотал Иккинг, суматошно мотаясь по оврагу, собирая вещи в большую сумку и ни на секунду не прекращая шептать что-то себе под нос. Иккинг создавал впечатление сумасшедшего, по крайней мере, так это выглядело со стороны. Никто кроме верного дракона его на тот момент не видел, но, если бы Иккинг учудил такое при ком-то ещё, то точно бы обзавёлся почётным статусом городского сумасшедшего. Хотя скорее деревенского сумасшедшего, это к реальности чуть ближе. Оникс с трудом мог представить, что привело его друга в настолько нетипичное состояние. Но улететь он был не против, крылья начали затекать. Дракон со всё большим сомнением наблюдал за метаниями Хеддока. Тот забежал в пещеру, схватил сумку и тут же кинулся к озеру в другом углу оврага. Чуть не навернувшись с разбегу в воду он еле успел вовремя затормозить и уже через несколько секунд со всех ног снова нёсся в пещеру. Часть своих скромных пожитков Иккинг с ходу смёл в сумку (Ониксу показалось, что тот делал это чуть ли не глядя, во всяком случае мыслями Иккинг явно был где-то далеко), остальное же привалил кучей сухих листьев и только потом наконец-то остановился, выравниваясь. — Вылетаем. — в полностью сумасшедшем до этого взгляде появилась толика осмысленности, и Оникс ощутил себя чуть спокойнее, всё же Хеддок ещё может быть адекватен, хоть и пока что только частично. Но прочувствовать это полностью он дракону не дал. Подхватив сумку и ещё чуточку поправив листья на других вещах, Иккинг смешным шагом направился к дракону и с небольшого прыжка залетел к нему на спину, тут же устроивший в седле. Спустя минуту единственным движением в овраге были сухие листья, которые усилившийся ветер гонял из стороны в сторону. И дракон, и его всадник уже успешно скрылись в облаках. Овраг опустел. Спустя ещё примерно пять минут с тихим ругательством в овраг, споткнувшись, полетела блондинка, будущая лучшая воительница Олуха (по её собственному мнению) и почти всеми признанная самая красивая девушка острова — Астрид Хофферсон. С ещё одним ругательством, а Хофферсон их втайне частенько использовала, она встала на ноги, одернула изрядно задравшуюся при падении шипастую юбку, поправила светлую косу, которая была заплетена каким-то сложным методом и являлась, опять же, по мнению самой Астрид, атрибутом, который необходим каждой самой красивой девушке острова, и огляделась. Особым фанатом природы она никогда не была, и овраг особого впечатления на девушку не произвёл, вызвав лишь очередное ругательство. Шепча себе под нос обещания больше никогда не ходить в эту часть леса, блондинка направилась к своей любимой секире, которая упала на пару метров дальше. Подняв оружие, которое оказалось наполовину в земле и грязи, Хофферсон взвыла. Вот дернула её Хель поискать новое место для тренировок, Престиголов её раздери! Никогда больше, никогда и ни за что она сюда не пойдёт! Ещё и этот дурак Йоргенсон сегодня снова к ней приставал, ух, надоело! Никто не может её понять, она просто хочет быть лучшей! Без этих дурацких отвлекающих факторов с раздражающими физическими данными. Подумать только, Сморкала смог поднять на себе бочку, которую ей оказалось не по силам даже оторвать от пола! И как такое может быть, она ведь всегда была, есть и будет в дальнейшем лучшей? Бред, просто бред. И место абсолютно дурацкое. Надо найти себе какой-то благоприятный уголок для тренировок недалеко от деревни. Не приведи боги снова оказаться в этом противном овраге! Снова ругнувшись, Астрид зажала секиру под мышкой и с тяжёлым вздохом принялась лезть по корням вверх, прочь из оврага.

***

— Признаю, переборщил. Но знал бы ты, что я нечаянно подслушал, там невозможно было отреагировать спокойно! Просто невозможно! — всё ещё эмоционально, но уже чуть спокойнее вещал Иккинг на совсем маленьком острове примерно в получасе полёта от Олуха. За эти тридцать минут он успел немного успокоиться, прийти в чуть более адекватное состояние и на свежую голову ещё раз обдумать произошедшее уже не настолько предвзято. Поморщившись, Хеддок пояснил: — Меня искал Стоик. Уже давно ищет, с его слов. Он хочет отправить меня на арену. — последнее слово он инстинктивно выделил интонацией, при этом значительно скривившись. Для Иккинга Хеддока всё ещё не встретилось более мерзкой и неприятной вещи, чем «уроки» на арене. И это при всех его воспоминаниях. — Нет, ты только представь себе, меня и на арену! Да он с ума сошёл! — продолжал вещать Иккинг, жестами прося Ночную Фурию разжечь огонь в куче хвороста для костра. Оникс, до этого реагировавший на панику друга неоднозначно, сейчас в целом был с ним согласен. По крайней мере повод оказался удивительно достойным, с Олуха и правда стоило бежать сломя голову. Если бы это можно было бы сделать в полёте, то он бы уже пятками посверкал. Иккинг же вот сейчас начал сомневаться в необходимости такой спешки. Стоик всё равно не стал бы искать его в лесу, где он бы и находился ближайшее время. Ведь не стал бы, да?

***

— В-вот же Х-хель! — ругаясь сдавленным от нехватки воздуха голосом, Хофферсон карапкалась на одну из высоких и с виду неприступных скал родного острова. Добравшись до широкого каменного выступа почти на верхушке скалы, она тут же на него уселась. Ух, как же она устала, пока добирались сюда, да ещё и эта чёртова шипастая юбка! Выглядит она круто, но, когда лезешь, то цепляется за каждый выступ и росток зелени, да ещё и задирается постоянно, что за ужас! Не передать словами, насколько Хофферсон была раздражена в этот момент. А ведь сегодня она ещё даже не успела пересечься со Сморкалой, который обычно являлся главным раздражителем для девушки, хоть его подкаты и тешили самолюбие Астрид. Решив дать себе минутку отдыха, блондинка оперлась спиной о камень сзади и прикрыла глаза, пытаясь отдышаться. Дело было в том, что ровно пять дней назад к ним на арену во время учений молодёжи пожаловал сам вождь — Стоик Обширный собственной персоной. Он сообщил подрастающему поколению, что «ближайшее время тренировок у вас не будет, поскольку я даю вам всем другое задание.». Астрид тогда затаила дыхание в ожидании, а потом, как и другие дети, сразу же скривилась, когда Стоик объяснил, что их задание заключается в поиске куда-то пропавшего сына вождя. И мол «Тот, кто приведёт ко мне Иккинга за эту неделю, удостоится моей отдельной благодарности и уважения.» Уважение вождя! Да Астрид всё сделает, чтобы получить его! Даже если для этого надо поймать и притащить к вождю доходягу Хеддока младшего, она сделает это. И быстрее всех остальных, это обязательно. Как она потом будет становиться лучшей, если задание вождя первым выполнит кто-нибудь другой? Нет, так ни в коем случае не должно произойти, Астрид приложит для этого все свои усилия. Вот поэтому она и залезла почти на самую верхушку скалы. По расчётам Хофферсон отсюда должен был открыться хороший вид, и она сможет заметить дурацкого Иккинга сверху. Сморкала или близнецы точно не додумались до такого, и она сможет исполнить задание первой! У Рыбьенога, возможно, и хватило бы мозгов догадаться так сделать, но… Это же Рыбьеног! Астрид пренебрежительно фыркнула. Ингерман был парнем начитанным (как для викинга) и довольно умным, (тоже по меркам достаточно твердолобых викингов), но абсолютно точно не смелым. А это означало, что у Хофферсон, считай, нет конкурентов в борьбе за уважение вождя! Астрид встала на ноги и принялась осматривать открывшуюся ей местность внизу, при этом придерживаюсь за камень, чтобы уж точно не полететь вниз.

***

Это был день ровно спустя неделю, после того, как Стоик приказал подростающему поколению искать своего сына. На Олухе шёл дождь, и светлобородый кузнец спешил спрятаться от холодных капель под крышей. — Ну, Стоик, дружище, как идут поиски? Кто-нибудь уже притащил к тебе беднягу Иккинга? — с энтузиазмом в голосе вопрошал Плевака, когда настиг вождя Олуха и своего старого друга по совместительству под козырьком у входа в Большой Зал. — Пока никак, Иккинг как в воду канул. Ума не приложу, куда он мог деться-то?! Остров не настолько огромный, мы скоро обыщем всю его площадь, кроме, разве что, самой чащи леса. — вождь пребывал в явном недоумении, которое у него частенько граничило со злостью. — О, как… — Плевака многозначительно округлил глаза, и на какое-то время оба замолчали. Конечно, кузнец мог бы озвучить свое мнение о бессмысленности этих поисков. Он вообще считал, что искать Иккинга на острове или в лесу, особенно в лесу, где тот знает чуть ли не каждый пень — гиблое дело. Особенно если сам он не желает быть найденным, а в этом кузнец был уверен. Но так сложилось, что своим мнением относительно сына Стоика он с самим Стоиком делился довольно редко. В основном потому, что в те далеко не частые моменты, когда Плевака пытался донести до друга наличие каких-то положительных качеств у Иккинга, вождь оказывался словно бы глух, нем и слеп к тому же в придачу и ничего слышать не желал. Так что Плевака молчал. Пусть Стоик ищет, если ему так этого хочется, он не станет его останавливать. Хотя свой явный скептицизм относительно этой затеи он несколькими днями ранее уже выразил. — Ты знаешь, Плевака, я уже всерьёз задумываюсь, куда Иккинг мог деться. Всё думаю и думаю, а понять, почему он не бывает в деревне, так и не вышло. — вождь выглядел крайне задумчиво, от злости и раздражения в его лице не осталось и следа, а сам он словно бы постарел на насколько лет. Плевака отвлёкся от своих мыслей и, прекращая меланхолично смотреть на дождь, глянул на друга. Тот же продолжал: — Вот, я как по деревне хожу, так регулярно его вижу раз в несколько дней. А в последние дней семь-восемь как в воду канул и нигде не видно его. Плевака печально выдохнул, почесывая затылок рукой. Он примерно понимал резоны Иккинга скрываться от его отца, но Стоик в этот момент выглядел каким-то таким отстраненным и… непохожим на самого себя что ли, что у кузнеца даже не возникало желания что-то доказывать ему. А вождь снова продолжал: — Я вижу его постоянно, но при этом такое впечатление, что я просто наблюдаю. Смотрю со стороны. Да, я понимаю, мы и раньше не были с ним особенно близки, дела вождя и всё такое, времени у меня мало, но за последние месяца полтора-два я говорил с ним от силы два раза. Причём это постоянно заканчивалось одинаково! Я ему: «будь сегодня дома, Иккинг.», он отвечает: «да, отец.». И в доме мы снова не пересекаемся. Может он там и не ночует, не знаю, он в комнате своей сидит постоянно. Стоик насупился и визуально стал ещё печальнее. У Плеваки начало просыпаться сочувствие при виде такого вождя, но он старательно держал себя в руках, помня, скольких многих радостей детства Стоик лишил своего сына. Но выглядел тот и правда нетипично.

***

Это был самый длинный период, на который Иккинг осмелился покинуть Олух. Две недели. Его нога не ступала на родной остров уже ровно две недели. А ещё сегодня же он планировал наконец-то вернуться. Уж сейчас-то его на арену точно не выйдет загнать, да и к тому же, как показала практика, он всегда может снова смыться. Вот Хель, а это оказалось жуть как приятно осознавать. Что у викингов нет на него управы и что он может сбежать с Олуха на неделю или даже на две в любой момент. И никто не сможет его отыскать. Приятно, действительно крайне приятно. Хеддок не задерживается на островах подолгу, всё время своего двухнедельного путешествия меняя остров каждый день-два. И это дало свои плоды. — Оникс, ты не помнишь, куда я дел свою записную книжку? — в ближайшие полчаса Иккинг планировал уже вылететь на Олух, чтобы быть там ещё до заката, но всё никак не мог найти свои записи, чтобы перечитать и сверить всё в последний раз. Мощным, но аккуратным ударом хвоста вышеупомянутый объект прилетел Хеддоку прямо в лицо под довольное урчание откуда-то сбоку. — Можно было и по аккуратней, но спасибо. — пробурчал парниша и принялся рыться в походной сумке, зажав блокнот подмышкой. Больше половины пространства в его сумке, а она была далеко не маленькой, теперь занимали новые виды растений, найденные на земле чешуйки незнакомых драконов и всяческие другие любопытные вещицы, которые Иккинг находил на разных островах за эти две недели и которые счёл достаточно интересными, чтобы унести с собой. Интересовало его так-то очень многое и, говоря по правде, унёс с собой Иккинг хорошо если одну десятую часть всего любопытного, но об этом не будем, все же его сумка, к сожалению, оказалась далеко не бесконечной. — Скоро будем вылетать, готовься. — сказал Хеддок и продолжил уже значительно тише — А я сейчас переложу чешуйки отдельно от трав, ягод и других вещиц. — Хочу сразу показать всё интересное Готи, а драконью чешую, боюсь, ей демонстрировать не стоит, могут возникнуть лишние вопросы. Ещё подумает, чего доброго, что я всё это время был не на Олухе. — объяснил он удивленному дракону и продолжил, уже посмеиваясь — А мы ведь сидели все эти дни в глуши леса на Олухе, правда, дружище? И ни ногой оттуда, ни ногой! Оникс изобразил что-то похожее на драконий смех (звучало необычно), а Иккинг просто рассмеялся. Дурачить олуховчан, а самому в это время заниматься исследованиями и путешествовать, оказалось до одури здорово. И он ни о чём не жалел, совершенно. Иккинг Хеддок впервые отсутствовал на Олухе настолько долго в тот раз. Иккинг Хеддок впервые был по-настрящему счастлив в эти две недели.

***

Шло время, со смерти отца Хедер прошло почти полгода. Герда Вереск посчитала, что этого времени было достаточно, чтобы дочь смирилась с судьбой, погоревала по отцу и пережила его утрату, чтобы наконец-то начать отдавать всю себя тренировкам полностью и ступить таки на путь становления великого воина. Несколько раз Герда выкроила время и приходила на несколько тренировок дочери. То, что она видела там, удручало старшую Вереск. Её дочь не то что не шла первым номером, она была чуть ли не последней среди отстающих на тренировках и не добилась за эти полгода считай никаких успехов. Она даже в спарринге победила всего один раз за полгода! И то только, когда её соперник споткнулся о собственную ногу и растянулся на полу! Словами не описать, насколько Герда была разочарована дочерью. Но, опять же, она была женщиной крепкой и решительной, что только усилилась после того, как она потеряла мужа, так что новая глупая идея не заставила себя ждать. Раз уж Хедер также хочет воевать, что даже не может постараться, то пусть не воюет, пусть. Герда нашла отличную альтернативу. Хедер же была уже практически полностью уверена, что для неё тут все потеряно. Девушку всё чаще начинали посещать навязчивые мысли о победе, и она невольно концентрировалась на них во время тренировок, чтобы хоть немного отвлечься. Она лежала на кровати в своей комнате и без какой-либо осмысленности во взгляде серых глаз пялилась в потолок, когда снизу до девушки донесся требовательный голос матери: — Хедер, спускайся сюда! Прекрасно зная, чем это чревато, Вереск не стала испытывать терпение матери. Она живо спустилась вниз по скрипнувшей пару раз лестнице и вошла на кухню, где встретилась с тяжёлым взглядом Герды. У матери девушки крепким был не только характер, но и телосложение, её блекло-каштановые волосы были заплетены в косу, привычный фартук отсутвовал, а на лице было написано крайне тревожащее Хедер выражение. Единственное, что девушка поняла точно, так это что её мать что-то решила, и что это решение не сулит ей, Хедер, ничегошеньки хорошего. Уж слишком твёрдый взгляд был у старшей Вереск. При появлении дочери на кухне Герда сразу же продолжила говорить, не желая ни на что отвлекаться: — Раз уж не хочешь драться, Хедер, не дерись. — если бы это было сказало другим тоном, то принесло бы девушке огромное облегчение, но сейчас это фраза сулила младшей Вереск лишь ещё большие беды. — Я нашла для тебя альтернативу, дочь, раз уж с тренировками ничего так и не вышло. — закончила Герда и, кажется, у Хедер затряслись коленки. В глазах матери блеснула гордость собой, и вот тогда Хедер окончательно поняла, насколько попала. *** Имя Вигге переводится как «молния» или «меч», и Хедер однажды очень ясно поняла почему. Решением Герды, которым та так гордилась, было, о ужас, удачно выдать дочь замуж. Ведь если она сама не станет доблесным воином, то что мешает найти ей мужа, который будет прекрасным бойцом? Абсолютно ничего не мешает. А на то, что дочь снова начнёт свои капризы, Герда решила не обращать внимания. Она знает, как будет лучше, а Хедер стоит перестать противиться всему на свете. Да и этот идиотский возраст рано или поздно кончится, и вот тогда Хедер поймёт её мудрость. Какое-то время Герда размышляла и выбирала среди кандидатов, и вот, она нашла его. Прекрасный и смелый воин Вигге станет чудесным мужем для её дочери и сможет достойно продолжить семейную традицию Вереск, по которой как минимум один член семьи должен защищать родной остров. Тот день, когда мать представила Хедер Вигго, стал для девушки самым худшим из всех предыдущих. Сначала Вереск не поняла, что в их с матерью доме делает этот огромный короткостриженый бугай, причем один из тех, кто в ширину из-за всех своих мышц чуть ли не больше чем в высоту. Он был просто громадный, а пахло от него так, что Хедер сморщила нос и невольно отсупила к двери. — Здравствуй, дочь, — начала Герда, и её голос прямо-таки лучился добродушием, что было для старшей Вереск не слишком типично — Это — Вигге, он воин и твой будущий муж! На этом моменте ноги Хедер подкосились, а сама девушка, покачнувшись, чуть не упала в обморок, добитая следующей фразой матери: — Ваша с Вигге свадьба пройдёт уже послезавтра! Здорово, правда? — так же радостно молвила Герда. Хедер выскочила из родного дома без каких-либо объяснений, находясь в состоянии граничащем одновременно и с паникой, и с истерикой. Не видя перед собой ничего, она мчалась через деревню, иногда врезаясь в людей, пока в её голове набатом стучало: «Муж! Твой будущий муж! Свадьба!..» Хедер была просто в ужасе. Она со всех ног мчалась к скале около воды, за которой она как-то припрятала найденную и починенную небольшую лодку. Желание бежать прочь ещё никогда не было настолько сильным. Появление Вигге словно бы шандарахнуло её молнией в голову, предварительно ударив рукоядью меча под колени.