Исследовательский дух

Проходит неделя после побега с Олуха, а Иккинг уже осознал для себя несколько чрезвычайно важных вещей. Стоит уточнить, что когда-то давно он снова скрыл всю правду, поскольку в тот самый легендарный первый раз своего двухнедельного отсутствия на родном острове, на самом деле, после первой недели Иккинг всё же наведался на Олух. Просто к исходу седьмого дня у парня кончились все съестные припасы, а одной охотой ему жить тогда не хотелось. (И это было логично, поскольку охотник из Хеддока выходил крайне посредственный) Так что под покровом ночи того самого седьмого дня Иккинг Хеддок прилетел на Олух и, посильнее надвинув на глаза капюшон, совершил набег на склад, где викинги хранили свои припасы на зиму. Уходил он оттуда с приличного такого размера торбой еды, которая и позволила ему комфортно существовать вдали от Олуха ещё неделю. Пришлось два раза поохотиться, чтобы разнообразить рацион и периодически собирать ягоды и грибы, но это уже были мелочи и ко всем этим мелочам жизни он уже привык. Главное — он был сыт, доволен и полностью влюблён в свои приключения. Тогда был. Но вернёмся к настоящему, где Иккинг летит уже неделю и останавливается лишь ради ночлега на попадающихся островах (А перекусывать при желании можно научиться и в полёте). Так вот сейчас у него и возникла настоящая проблема, что пришла под ручку с осознанием и невероятно тревожила его часами напролёт. В тот момент Иккинг Хеддок понял, что до этого позволил себе крайне сильно романтизировать долгие путешествия и различные странствия. А на деле всё оказалось совершенно не так, как ему хотелось. Во-первых, где-то надо брать еду. Постоянно. Каждый день. На Олухе он в любой момент мог выбраться в деревню и взять любую нужную вещь. Сейчас же остров остался в сотнях километров позади и такой возможности больше нет. И это… было как-то неожиданно что ли. А ещё крайне неприятно, поскольку охотник из Иккинга был крайне средний, а на одних ягодах не проживёшь. Во-вторых, это Оникс может не уставать от девятичасового перелёта, организм же Иккинга выдерживает такое с трудом и каждый следующий день у парня ломит всё тело. У него самая что ни на есть жуткая крепатура, а устроить себе отдых нельзя. Иккинга одолело какое-то не слишком рациональное желание оказаться как можно дальше от Олуха, поэтому он и летел прочь первые несколько дней практически без остановок, зарабатывая себе жуткую ломоту в мышцах. В-третьих, мясо, которое приходится добывать с таким трудом, далеко не каждый раз оказывается не то что вкусным, а хоть терпимым. В-четвертых, охота могла бы быть проще, если бы ей занялся дракон, но, к сожалению, мясо дичи после того, как в неё попадает плазменный залп становится совершенно непригодно для пищи. Так что каждый кусок мяса Иккингу приходится добывать для себя самому с огромным трудом. Просто титаническим трудом. Оникс спокойно ел любых зверей после попадания в них заряда плазмы, но Хеддок такого себе позволить не может. И это тоже было узнано опытным путем. Иккинг учится охотится, начинает постигать искусство готовки на костре и по десять раз на дню благодарит Готи за то, что объяснила ему в свое время, какие ягоды можно использовать в пищу, а какие совершенно точно не стоит. Он пашет как самый настоящий конь в первое время, так как без особых навыков по части охоты поймать что-то стоящее крайне сложно. Когда куропатки разбегаются от него, а в непроглядной тьме между стволами дубов мерещатся светящиеся глаза, что вынуждают помчаться к месту, где дремлет Оникс сломя голову, когда и так не слишком крепко сложенный Хеддок худеет почти на пять килограмм, когда каждый день он устаёт настолько, что лечь спать становится его единственным желанием, вот тогда у Иккинга почти опускаются руки. Путешествия — это не весёлые приключения и исследования, после которых ты всегда можешь вернуться в родной дом на острове и сытно поужинать. Путешествия — это тяжело, местами невесело, иногда даже голодно, а иногда и вовсе смертельно опасно. И вот к этому Иккинг Хеддок оказался не готов. Он не осознавал такой кучи вещей, что хочется несколько раз стукнуться головой об стенку. Или дерево. Никаких стен там, где он сейчас находится, всё равно нет. Но он не сдаётся сейчас и думает, что если сможет выдержать это, то не сдастся уже никогда, а это многого стоит. Поэтому он тренируется стрелять из арбалета, который прихватил с Олуха, днями и ночами напролёт. Он отрабатывает рефлексы до совершенства и тренируется, несмотря на усталость, боль и крепатуру. Начинает устраивать всё чаще и чаще пробежки, после которых на следующий день буквально подыхает. И всячески истязает свой организм физическими нагрузкам иного рода. Он не сдаётся, ни за что. Даже если все его путешествия будут настолько тяжёлыми и болючими, он всё равно не отступится от мечты и ни в коем случае не остановится. Или он не Иккинг Хеддок. Забегая вперёд можно сказать, что через месяц своих странствий парень становится больше похож не на обычного живого человека, а скорее на восставшего с того света зомби, или инфернала, как их ещё называют. И выглядит Иккинг даже не как один из симпатичных представителей этих поедающих мозги монстров. Скорее даже наоборот. За четыре недели он заметно истощает, под глазами залегают круги, а лицо приобретает аристократичную бледность, что звучит довольно симпатично, если не называть её мертвенной. Но всё это не важно, ведь ровно через месяц со дня своего вылета Иккинг впервые с первого раза попадает в куропатку и зарабатывает этим себе сытный ужин. Он совершествуется. Потихоньку, но дело идёт. *** Астрид снова, впрочем, как и почти всё время, была крайне раздражена. С того момента, когда по неизвестной ей причине Стоик Обширный стал выглядеть крайне задумчиво и начал периодически кидаться на окружающих, прошло две недели. И вот, конкретно этим утром девушка узнала о причинах подобных изменений. Оказывается, сын великого вождя куда-то пропал, и Стоик не может найти его уже больше трёх недель (Начинал искать он ещё не нервничая, поэтому сначала на людей ещё не кидался, это потом уже началось, на второй неделе поисков). Астрид узнала об этом утром, когда великий вождь неожиданно отозвал ее в сторону, чтобы о чём-то рассказать. Ох. Словами не описать, насколько достойной и успешной Хофферсон почувствовала себя в тот момент! Все остальные тренируются, а с ней, только с ней одной, хочет переговорить сам вождь. Лично! Да она ощутила себя уже на полпути к жизненному успеху. Стоик поведал внимательно слушающей его девушке о пропаже и даже отдал ей персональное распоряжение. Просьба вождя, лично её, это ведь так почётно! Чуть позже он ей рассказал, что задание Хофферсон будет довольно простым. По крайней мере, так показалось девушке, пока она внимала каждому слову вождя. Найти Иккинга и передать ему записку, которую ей прямо там же торжественно вручил вождь. Что может быть проще?! Астрид не видела проблем с этим заданием, но видела успех и уважение вождя, которого она обязательно добьётся, если выполнит его просьбу достаточно быстро и качественно. А почему, собственно, он просит об этом именно её? Нет, Астрид даже не думает об этом. Конечно, он даёт задание ей, кому же ещё? Ведь это она, Астрид Хофферсон, показала себя достойнейшей и уже имела честь победить дракона перед всей деревней! Как кто-то может быть лучше неё? Особенно не концентрируясь на подобных мыслях, девушка просто с ходу приступила к выполнению своей задачи. Она погуляла по острову, прошлась по деревне и даже по опушке леса, заглянула к пастухам и скоту, осмотрела пристани, но так и не смогла найти Иккинга. Тихо ругаясь себе под нос и тщательно следя, чтобы никто этого не слышал, Астрид обошла и это по второму кругу, поскольку она — Хофферсон, а Хофферсоны не сдаются. Девушка уже думала начать третий круг, поскольку второй никаких результатов не принёс, но внезапно к ней в голову пришла неожиданно хорошая идея. Если Иккинг есть на острове, а он совершенно точно есть, то кто-то должен был его видеть. Если она сама не смогла его найти сегодня, то может кто-нибудь ещё видел Хеддока раньше или знает, где он может находиться? Так почему бы не спросить у других? Ну, то есть Астрид, конечно же, предпочла бы всё сделать абсолютно сама и потом наслаждаться благодарностью вождя в одиночестве, но раз уж такая ситуация… Да, она решила спросить у кого-то из деревни. Взрослые не стали бы её слушать (уважения пока что она заслужила недостаточно) или, того хуже, донести на неё вождю и тот узнает, что она не справляется. Это было бы ужасно. Поэтому Хофферсон, недолго думая, решила спросить у своих товарищей по тренировкам на арене. Они все ведь проводят время в разных местах, кто-то один мог и наткнуться на Хеддока. А что это задание вождя, Астрид им без надобности и не скажет. Сделав такие выводы и приняв решение, она пошла на арену, где сейчас находились другие подростки. — Что ты тут забыла, Хофферсон? Плевака сказал, что сегодня ты не с нами. — подал голос близнец Торстон, когда белокурая воительница вошла на арену, встречая сразу несколько удивлённых взглядов. — Я… — начала Астрид неуверенно, этот дурак Задирака сумел сбить ее с мысли — Просто хочу задать вопрос! — возвращая себе уверенность заявила она. — Ну так чего… — начала Забияка, и Хофферсон поняла, что сейчас начнётся очередной сеанс приколов от близнецов Торстонов. — …Ты не задаёшь его? — закончил Задирака, и дальше они продолжили по очереди. — Просто понимаешь, Астрид, когда кто-то… — …Хочет задать вопрос. — Он его… — …Задаёт! — А когда он его не задаёт… — …Тогда он не хочет задавать. — Поэтому, если хочешь спросить… — …Спрашивай, а не… — …Молчи! — они закончили вместе, стукнулись шлемами и уставились на изрядно раздражённую блондинку. Остальные на арене молча наблюдали за сценой, только Сморкала спрыгнул с бочки. — Астрид, душа моя, в чём де… — начал Йоргенсон, но был беспощадно перебит уже откровенно злой Хофферсон: — Вождь дал мне личное задание! — эмоционально вскричала Астрид, чуть задрав аккуратный нос. Вот же Хель! Они всё-таки вывели её, и пришлось признаться! «Ну почему я так плохо себя контролирую, когда злюсь?!» — Ага, с которым ты не справляешься. — фыркнула Забияка Торстон, заработав убийственно взгляд от блондинки. — Да как ты смеешь! — вскричала так и не успокоившаяся Астрид, самоконтроль был её слабой стороной — Я смогу! Близнецы тихонько давились смехом, Сморкала лечил уязвленное в очередной раз самолюбие, один лишь Рыбьеног вышел из своего угла, где он до этого полировал свой щит и доверительно сказал, обращаясь к Хофферсон: — Астрид, мы будем рады помочь тебе, честное слово. — на этой фразе близнецы хихикнули чуть громче — Но сначала ты должна объяснить нам, что именно тебе нужно узнать, и тогда мы поможем! Объяснения Ингермана звучали так, словно она маленький ребёнок, и это задело девушку, но также Астрид не могла не признать логичность сказанного, поэтому просто приложила все силы к тому, чтобы сохранить максимальное спокойствие. Не хватало ей ещё на Рыбьенога сорваться. Собравшись с духом, Астрид коротко изложила суть своей проблемы и уставилась на товарищей в ожидании ответа. — Нет, Астрид, прости, но я не знаю, где он может быть… — разочарованно сник Рыбьеног. Сморкала, если что-то и знал, то решил не говорить, молча покачав головой. Возможно, на этот раз Хофферсон задела его больше чем обычно. Близнецы же резко прекратили смеяться и, снова продолжая друг за другом предложения, ответили: — О, а мы видели Иккинга… — …Да, это было ровно двадцать дней назад! — Двадцать один день назад, балда! — Сама балда! Он шёл… — …Из лесу. — И мы решили… — …Что он болеет, потому что… — …Он шёл к Готи! — синхронно закончили они, но Астрид лишь махнула рукой. Это ведь Торстоны, что с них взять. Ага, конечно, станет она сейчас слушать всяких дуралеев, тут важное дело обсуждается вообще-то! *** Хедер точно могла бы сказать, что стало тем самым толчком, после которого она наконец-то решилась бежать. Да, Вигге и эта дурацкая свадьба жутко напугали её, но ведь она могла бы и не срываться так внезапно, если бы уже не терпела достаточно долгое время. Просто в тот момент чаша её терпения (из которой итак последние шесть месяцев чуть ли не лилось через край) переполнилась окончательно, и девушка посреди ночи, вооружившись веслом и рюкзаком с самым необходимым, покинула остров. Тогда, сгоряча сев в лодку и выплыв в море, Хедер поняла, какую дурость собралась совершить, как только немного остыла и успокоилась. Припасов у неё с собой не было, один лишь рюкзак и ничего необходимого. Так что тогда она просто продрейфовала в море несколько часов и вернулась ближе к вечеру. Собрала сумку еды, некоторое оружие на всякий случай и уже под покровом ночи окончательно отчалила с острова с намерениями никогда сюда не возвращаться. Именно так она и сделает. Не вернётся на прилегающий к Берсеркам остров. Никогда. *** Об этом знал далеко не каждый из жителей острова, но на Олухе существует помимо Большого Зала, где викинги трапезничают, ещё и Малый Зал. Именно в этом здании и собралось около десятка человек во главе с вождём ровно спустя месяц с момента исчезновения Иккинга Хеддока. — Его нет уже месяц! МЕСЯЦ! Куда и главное как можно исчезнуть вот так запросто?! — Стоик практически кричит, находясь буквально в шаге от бешенства. Он стоит в центре полукруга, который вокруг него описывают собравшиеся главы некоторых семейств и приближенные к вождю по совместительству. — Ну он не может скрываться в лесах, не может просто! Мы обыскали весь лес, даже неизведанные ранее участки, его там ТОЧНО НЕТ! — продолжает вождь, срываясь на крик под конец предложения. Стоик говорит крайне эмоционально и громко, иногда переходя на крик, что заставляет наименее смелых представителей окружающих его викингов сделать пару шагов назад. Плевака стоит от остальных чуть поодаль и за счёт этого имеет хороший круг обзора и возможность видеть каждого. Сейчас, правда, он этим практически не пользуется, полностью сконцентрировав внимание на своём старом друге. Тот удивляет кузнеца своим поведением всё больше и больше. Что за крики и истерики? Где тот, предыдущий, знаменитый на весь архипелаг своей силой духа Стоик, который повышал голос до крика только на поле битвы, устрашая врагов? — Мы не проверили сеть пещер под островом… — тихо начинает Слюнявый, отец Сморкалы, и Плевака переводит на него свой задумчивый взгляд. Старший Йоргенсон тоже входит в совет приближенных, но это не помогает ему остаться не перебитым. — Не может его там быть, я отдавал приказ Хофферсону все обыскать. Ты сделал это, ХОФФЕРСОН?! — он снова срывается на крик, и светловолосый викинг, к которому обращается Стоик, невольно пятится. — Да, вождь, разумеется, вождь! — тут же отвечает отец Астрид и даже кланяется, словно это поможет ему избежать гнева Стоика Обширного. А вождь тем временем пребывает в самом, что ни на есть, раздрае, продолжая по очереди доводить до священного ужаса своих приближенных. — Мы обыскали юг острова, вождь. Все скалы. — оправдывается старший Ингерман, отец Рыбьенога, ещё до того, как Стоик обращается к нему. — Да, и северную часть! — подхватывает кто-то из стоящих на противоположной от старшего Ингермана стороне полукруга. — И запад. — И восток. Другие воины так же отчитываются, а Плевака снова выпадает из реальности на какое-то время. Стоик продолжает говорить, периодически скатываясь в ругательства всего и всех сразу. Викинги, каждый в меру своих способностей, оправдываются и стараются вывести себя из-под гнева вождя. И никто из них не обращает никакого внимания на Плеваку, который, стоя немного в стороне, не чувствует того же страха, что остальные приближенные и тихо бормочет себе под нос с явной одобрительной интонацией: — Ай да Иккинг, ай да сукин сын! — с каким-то странным тихим торжеством говорит кузнец, и в его глазах появляется лукавый огонек. Потом он делает на всякий случай ещё несколько шагов от толпы очень эмоционально орущих викингов, чтобы его уж точно никто не услышал и продолжает: — Вот ни разу в нём не сомневался. — заканчивает он все также довольно, но уже тише, не желая, чтобы кто либо его услышал. Он не знает, зачем озвучил это, но какая-то почти отцовская гордость за Иккинга, который смог вырваться с Олуха, переполняет кузнеца.