Исследовательский дух

Стоик Обширный плыл на большом и красивом корабле, направляясь к себе на Олух. Мужчина вышел на палубу и прошествовал к носу судна, где с довольной улыбкой наблюдал за плавно приближающимся островом. Да, скорость, с которой плыл корабль, была по истине огромной как для обычной такой мореплавной посудины. Под водой судно тянули два Кипятильника, периодически выдавая на поверхность струи кипятка. Именно они и увеличили скорость, чему Стоик был невероятно рад. Да, все же он отличный вождь, с ним остров если не приходит к процветанию, то по крайней мере уверенно движется в этом направлении. Холодные и солёные капли морской воды иногда долетали до лица вождя, заставляя того нахмуривать брови и стирать их широкой мозолистой рукой. Что сказать, Стоик любил Олух. Любил эти воды, ветра, закаты и сам остров. Он вырос здесь, тут же потерял отца и мать, тут же утратил сына, тут же победил своего первого дракона перед всей деревней и… Дракона. А ведь Олух так сильно изменился за последние годы… Мир с крылатыми ящерами, кто бы мог представить себе такое раньше? Уж точно не рыжебородый вождь. Прекращение регулярных налетов на деревню представлялось Стоику чем-то вроде пресловутого «мира во всем мире», то бишь чем-то совершенно нереальным, утопичным, тем, на что совершенно точно не стоит тратить время, глупо мечтая о невозможном. Смысл его жизни долгое время заключался лишь в том, чтобы вести Олух к успеху и защищать его от налетов и любых других невзгод вместе с другими бравыми воинами. После смерти его жены, его любимой Валки, драконы стали теми, кому он мстит за её утрату. Ох, как же он им мстил, вымещал злость на своих тогдашних врагах за все беды в своей жизни сразу, а не только потерю жены. А потом все изменилось. Абсолютно все. Йохан, добрый и отзывчивый торговец Йохан, что часто снижал цены на свои товары, когда Олух переживал свои не самые лучшие времена, который всегда привозил Стоику первокласные товары, в очередной раз навестив остров, внезапно привёз на своём корабле ещё кое-что кроме привычных диковин из далёких краев. Драконы. Жуткие Жути в количестве трех затаились в его трюме и выпрыгнули на Стоика, стоило тому подойти. Он, конечно же, не медлил. И одна из противным тварей, та, что была желто-зеленого цвета и так раздражающе пялилась на все вокруг своими жёлтыми противными глазами не пережила этого дня. Стоику хватило одного мощного удара булавой, чтобы оборвать её жизнь и навеки прекратить серцебиение. Он не был напуган, мелкие твари вроде этих Жутей давно не приводили его в ужас. А потом Йохан с сумашедшим взглядом и абсолютно пустыми руками кинулся ему наперерез, когда Стоик замахнулся во второй раз. У торговца не было оружия и вовсе, в отличии от вождя, который был им прямо-таки обвешан. Но Йохан кинулся к Стоику, не думая ни секунды, и закрыл двух оставшихся Жутей собственной незащищенной грудью. Он спасал их, причём спасал даже не задумываясь, словно так и надо. Как будто защитить дракона во что бы то не стало — врождённый рефлекс, не менее. Как будто это привычное дело, а не явный признак помешательства. Человек. Драконов. Спасал. Словно это возможно. Как будто такое бывает. А потом, когда сумашедшим стал уже взгляд Стоика, очень долго рассказывал про чудесного путника, который «показал мне новую жизнь, Стоик!», «открыл дверь в новый мир» и «представил перед моими глазами доказательство этого мира!». Стоик не проникся. По крайней мере, не сразу. Мир с драконами был ему противен, как и сами рептилии. Противоестественен, как отказ от хорошей драки или сознательный проигрыш в карты вечерком в баре. Но Стоику пришлось смириться. Йохан в тот день задержался на Олухе. Он решил показать этот «чудесный новый мир» и олуховчанам, благоразумно решив начать с молодёжи, заключив для себя, что их восприятие мира ещё не такое закостенелое, как у старшего поколения. Йохан сам доказал викингам свою правоту, правоту того таинственного путника, личность которого он так и не согласился раскрыть. — Нет, Стоик! Я обязан этому человеку жизнью, и я сохраню его тайны, чего бы мне это не стоило, это дело чести! Я обещал ему, и слово моё нерушимо! — отвечал торговец, на все требования вождя и стоимости хранил молчание. Эти слова звучали для Обширного крайне странно, поскольку в обычное время, да почти всегда, Йохан был далеко не тем человеком, что думает в первую очередь о чести, его слово часто бывало как раз-таки очень «рушимо». Он был типичным торговцем в глазах Стоика. Кем-то, кто при большой выгоде продаст все что угодно, не задумываясь о принципах или нормах морали. И вождь не был неправ, думая так. Подобное мнение складывалось вообще практически у всех, кто имел удовольствие общаться с Йоханом. Отчасти потому он и стал так известен. Так что, отчего это купец решил вспомнить о чести, Стоик тогда совершенно не понял и долгое время пытался добиться от того ответов. Совершенно безрезультатно, стоит уточнить. Только спустя долгое время Стоик таки смирился с молчанием торговца и пришёл к выводу, что тот, должно быть, действительно многим обязан своему секретному знакомому. Йохан показал олуховчанам мир и молодое поколение этим миром быстро прониклось, после чего и все остальные жители постепенно начали приспосабливаться к новой жизни. Стоику тогда было тяжелее всех. Но вот, сейчас, два года спустя, он стоит на корабле, который ускоряют два дракона, и плывёт на Олух. На Олух, где заключён мир, где нет налетов и старой войны. *** Иккинг Хеддок заинтересовал многих ещё до того, как успел представиться и ступить на бренную землю когда-то родного острова второй ногой. Хотя он не слишком спешил это делать на самом-то деле, так что время заинтересоваться у наблюдающих было. Вероятно, даже больше, чем следовало. И речь идёт не только о Хофферсон, которая была крайне заинтересована в парне и остальной молодёжи Олуха, ровесниках Астрид, но и старшем поколении. Все они интересовались Иккингом, все наблюдали и каждый старался подметить в этом парне что-то особенное. Новые люди редко мелькали в Олухе. Должно быть, даже несмотря на то, как Иккинг выделялся из толпы остальных викингов своими специфичными одеждами и, наверное, ещё целым миллионом странных для олуховчан деталей в его внешности и поведении, парень стал бы объектом интереса племени Хулиганов и без всего этого. На самом деле, кроме Йохана, который бывал на Олухе регулярно дважды в год, да ещё нескольких торговцев, что посещали остров намного реже, там вообще практически не было новых лиц. Вся деревня знала всё о своих соседях, их родителях, их бабушках и дедушках на несколько поколений назад, сплетни разносились со скоростью света, поскольку скучающие в свободное время олуховчане любили поболтать и перемыть пару-тройку косточек соседям, которые, нет-нет, да делали что-то новое. Так что любой новый человек на Олухе, что не был торговцем и даже планировал задержаться на острове, априори вызывал волну сплетен и жгучий интерес у каждого жителя. Если бы все мысли о Хеддоке младшем всех викингов Олуха в какой-то момент собрались вместе, прекращая существовать лишь в отдельных головах и собравшись в единое целое, то список замеченных необычнойстей в Иккинге в виде свитка пергамента мог бы длиться несколько метров, если не больше. Выглядело бы это примерно так: Весь образ Иккинга был крайне живым. Глаза лучились любопытством и какой-то детской радостью, несмотря на довольно печальные события, что привели его на остров. Парень был крайне весел, учтив и жизнерадостен, хотя это никак излишне не выражалось, просто его лицо словно бы лучилось счастьем и весельем, что бы не происходило вокруг. Он будто бы даже в унынии был весел, как бы противоестественно это ни звучало. Выглядел он как человек, который ни о чём не сожалеет и конкретно в данную секунду ни о чём не переживает. Не испытывает мирских тягот, известных окружающим, и добродушен каждую секунду несмотря ни на что. Походка Хеддока была плавной, он ступал практически неслышно, передвигаясь с пятки на носок с какой-то звериной гибкостью и ловкостью. В отличии от большинства живущих на свете людей исследователь не выглядел так, словно существование приносит ему какие-либо невзгоды или неприятности. Скорее было похоже на то, что жизнь была ему в радость, словно он наслаждался каждым её моментом. Да, должно быть, каждому рядовому жителю Олуха стоило завидовать сохранности нервных клеток путника. Судя по всему, они чувствовали себя просто прекрасно. В отличии от нервов олуховчан, которые с появлением драконов не в роли их врагов пару лет назад приняли в свои жизни целую кучу нервных потрясений. И потеряли порядочно нервов, не стоит забывать об этом. Впрочем, после первых проблем и ошибок их жизнь значительно упростилась во всех её аспектах. Но уж сколько проблем этих было… Кто бы что ни говорил, ужиться на одной территории с огнедышащими рептилиями не может быть просто. Громмели могли нечаянно придавить хозяев, Престиголовы периодически ссорились и невольно взрывали окружающие их объекты, а уж сколько требовалось корма, чтобы кормить такое количество живности… Да, олуховчанам с драконами ужиться было непросто. От нервов многих уже мало что осталось, хоть драконы и были действительно вполне разумными существами. Иккинг же находился со своим Ониксом в полной гармонии, они словно понимали друг друга даже без слов. Да и вся внешняя расслабленность исследователя чем-то была похожа на поведение его дракона. Та же грация в простых движениях, та же внешняя элегантность. Они имели некоторые одинаковые привычки, вроде наклонять голову немного вбок при размышлениях. Оникс, кажется, старался подражать хозяину, за его спиной он копировал немного кривоватую улыбку своего человека и жутко веселил этим окружающих, с которыми, к слову, сближаться особенно не спешил. Иккинг часто беседовал с драконом. Причём выглядело это так, словно они говорят на равных, хотя дракон и не мог ответить человеку. В их паре дракон-наездник царило такое взаимопонимание и гармония, что невольно начинаешь завидовать. Олуховчанам было пока что крайне далеко до такого единения со своими драконами, хотя, казалось бы, они уже стремятся к этому. Ближе остальных, наверное, было молодое поколение, поскольку им в силу возраста было легче принять перемены, но и им до Иккинга было как домашней овце до Ужасного Чудовища. Лучшим наездником Олуха долгое время считалась Астрид Хофферсон, которая вложила в тренировки с драконом считай столько же усилий, сколько и в собственные. Осталось узнать как-нибудь невзначай у Иккинга, что он думает о навыках девушки. Было бы крайне интересно услышать его мнение. А исследователю явно будет что сказать. Примерно так бы, наверное, выглядел этот список, разумеется, только если кому-то пришло в голову сделать его реальным. Пока что же каждая из вышеописанных деталей в наезднике существовала лишь в одной конкретной голове, в мозгах лишь того человека, кто эту деталь подметил. Ну или группы людей, если этот внимательный викинг уже успел посплетничать с соседями. *** Стоик ступил на землю своего острова. Своего детища. Как же он чертовски гордился им, Олух стал для него родным ребёнком в каком-то странном, метафорическом смысле. Группа народа встречала его на пристани. Только часть, только взрослые, непривычно тихо. Стоик сошёл с трапа, ожидая привычного гомона, криков и шума от собравшиеся вокруг пристани кучки людей, но они были непривычно тихие. Никто не кричал, не галдел и не спешил к вождю разузнать что-нибудь новенькое. Люди лишь стояли, глядели на вождя и тихонько общались между собой. Что-то было не так. Немного встревоженный, Стоик начал вспоминать. Если бы случилось что-то из ряда вон, вроде нападения в его отсутствие, люди бы никогда не смолчали. Он не мог придумать никакого объяснения подобного поведения своих людей, кроме того, что у них случилось что-то поинтереснее. Дурость какая, тоже мне. Что может встревожить олуховчан так сильно, чтобы отвлечь от возвращения их вождя? Небо и земля вроде не поменялись местами за его отсутствие. Ах точно… Был же ещё этот… Странствующий лекарь-кочевник, или кого там ждал Плевака?.. Стоик не знал точно, когда тот прибудет, так что это могло случиться уже, пока он сам отсутствовал. Новый человек на острове мог заинтересовать людей, это безусловно понятно, но, похоже, тот знахарь оказался таки более выделяющейся личностью, чем Стоик мог ожидать из непривычно путанных объяснений Плеваки. Ладно, что уж там. Ему просто надо самому посмотреть на чужака. Человека с злыми намерениями Плевака бы на остров не тащил, так что в нем лишь есть какая-то заморская диковинка, интересующая его людей, и всего-то. Стоик поздоровался с кучей своих людей и пошёл с трапа в деревню. *** Казалось, что нервый и возбужденный шёпот слышно отовсюду. — Он не показывает лица, потому что страшен как дьявол! — доносится мужской голос из-за угла. — Да нет, не может быть такого! — вторил ему женский, тут Стоик узнал в говорящих пару рыбаков, женщина тем временем продолжала: — С чего ты взял вообще, что он некрасив, рыбья башка? Я слышала, что он прячет лицо как раз-таки наоборот, потому что необычайно привлекателен! Стоик зашёл за угол, но пары уже не было видно. Должно быть, они успели уйти вглубь деревни, и Стоик двинулся в том же направлении. Через пару дворов он снова чётко расслышал группу людей, они спорили, перебивая друг друга, и, слушая это, Стоик остановился в замешательстве на пару минут. — Выглядит как человек, ходит как зверь… — …прибыл к нам с востока, точно! — …да он сам демон! — Мало людей умеют так двигаться, вот именно! — От него веет летом и хорошим настроением. — …ринесёт счастье на остров! — Точно, и за Готти больше можно не переживать. — Да от его ауры бы и мёртвый выздоровел! — Встал бы и пошёл на работу! Раздался гогот. Стоик отмер. *** Иккинг снял основную часть поклажи, частично переоделся, снял шлем, оставив на лице один лишь слой ткани (он не часто ходит так на Драконьем Крае, но тут открывать лицо почему-то казалось неправильным) достал из сумок торбу с лечебными травами и отварами и встал перед натертым до блеска щитом. Предложенная ему хижина на время пребывания на острове была не по-викинговски чистой и аккуратной, а ещё какой-то пустой. Словно перед его приходом её отдраили до блеска, убрав все безделушки, да так и не вернули обратно. Оникс остался в лесу. Иккинг с ним заранее обговорил это, скрываться они не планировали, но и демонстрировать Ночную Фурию, возможно, последний живой экземпляр, деревне средь бела дня — идея средняя, хотя и заманчивая. Иккинг умылся. Посмотрел в щит. Ополоснул руки, умылся ещё раз. Рука уже было потянулась взлохматить волосы, но на этом он себя остановил. Нельзя проторчать в ванной вечность. Он безбожно нервничал и тянул время. От него чертовски многое зависело. Собрав волю в кулак, Иккинг отряхнул руки, взял мешок с лекарствами и, практически не сменив полётной экипировки на что-то более уместное в деревне, обул сапоги, запихнув в них маленький ножик и поправив ткань на лице и оглядев свой костюм ещё раз, вышел за дверь. Буквально переступив через порог, Иккинг моментально встретился с тем, к чему не был готов. Будь он менее занят напролёт из-за Готи, то понял бы, что этого следовало ожидать. Группа викингов. Состоящая в основном из детей или взрослых, по какой-то причине не занятых работой. Иккинг от неожиданности попятился. Народ загалдел и весь разом начал переть на парня, а тот был так сосредоточен на себе и собственных попытках собраться с мыслями и не нервничать, что ощутил себя неожиданно потерянным. Он готовился лечить, а не успокаивать толпу, черт побери. Он умел лечить, раз уж на то пошло. Толпа — это сложно, черт побери, у него даже нет плана под рукой. Был бы он сам в норме, это не стало бы проблемой, но сейчас… — Он приехал, Плевака? — раздался звучный и громкий голос, которого Иккинг предпочёл бы никогда не слышать. — Этот твой странствующий лекарь уже на месте? Плевака, слава Одину, он здесь. Услышав голос кузнеца, Иккинг невольно расслабился. — Он не просто лекарь, Стоик! Он не незнакомец для меня, не будь чёрствый как кусок десятилетнего хлеба! Может при близком знакомстве он и тебе стал бы родным! — Это ты не неси чушь! У меня не осталось родственников. А в деревне все говорят и говорят о каких-то бреднях, так что передай-ка этому молодцу, пусть заглянет ко мне, как выполнит свою работу, хоть посмотрю, что он за растение такое заморское! Плевака пробормотал что-то крайне гневно, Иккинг не расслышал. Потом повернулся в сторону толпы. Иккинга за ней видно не было, так уж стояли вождь с кузнецом и так много было народу вокруг «заморского растения». Что за чушь, в самом-то деле. Столько времени прошло, а что-то остаётся вечным, Иккинг всегда был для Стоика чем-то вроде странного заморского куста, с которым что делать — непонятно, а выкинуть вроде нельзя. Каким-то образом эти мысли привели парня в чувства. А тут и помощь со стороны подоспела. — Ты б людей разогнал вон по делам, а то не дают честным людям жизни! Ты посмотри! Стоик посмотрел. Под его грозным взглядом люди разбрелись. А Иккинг, не испытывая желания наладить семейные узы (особенно после чудных речей Стоика) своей звериной походкой выскользнул из дома и направился в противоположную от вождя сторону — к домику Готи, так и оставшийся незамеченным.