ночи на Астрономической башне, или как Драко превратился в хорька

«Решение и уют». * * * * * Если говорить честно, а Гарри в большинстве был честен, то проблема решилась довольно-таки быстро с помощью троих человек под молчаливым руководством подлого Малфоя-хорька, сидевшего на койке и наблюдавшего за ними, при этом не делая ничего. Гарри несколько раз возмущался и хотел тоже сидеть на койке, пока все делают за него работу, но у него ничего не вышло, так как Гермиона его осадила вескими аргументами. Может, он и согласился с ней в мыслях, но детское чувство справедливости его не покидало, но и чувствовать себя слишком взрослым ему не особо-то хотелось. И Малфой все еще пробуждал в нем детские и озорливые эмоции: злость и жажду отомстить, которые Поттер пытался успокоить, зная, что ничего из этого хорошего не получится. — Гарри, если ты будешь продолжать сверлить взглядом Малфоя, то мы не исправим то, что вы наделали! — сказала подруга, легко его тронув за плечо, как бы помогая проснуться от наваждения, нашедшего внезапно и безотчетно. — Давай, нам нужно произнести контрольное заклинание, и мы все закончим. — Ладно, но, Малфой, ты у меня еще ответишь за это, — и он стал шептать заклинание параллельно с Гермионой. Медленно, но верно, и будто бы умирая, пламя стало иссякать и превращаться в золото-оранжевое свечение, окруженное затейливыми блестками, летающим вокруг тюли, а после и оно стало пропадать, превращаясь в обычный белый тюль, висящий на всех окнах Больничного крыла. Тюль слегка встрепенулся и стал слегка покачиваться от ветра, снова играющего с ним, будто он по нем соскучился и радостно его приветствовал. В пространстве, отделённом ширмами, трое облегчённо вздохнули и опустили руки, проблема была устранена. Гарри утер тыльной стороной ладони несуществующий пот, будто понимая, что сейчас будут нескончаемые лекции по поводу его и Малфоя поведения и отвратительному отношению друг к другу. Гермиона подумала о том, что неплохо было бы заменить этот ужасный белый цвет в Больничном крыле, как-то его преобразить в более радостный, чем мертвенно-бледный. Помфри медленно выдохнула, встала рядом с тумбой и стала перебирать лекарства в маленьком кармашке на фартуке, в который она часто клала конфеты или орехи, дававшие ей немного успокоиться, если их съесть в тревожных ситуациях. И сейчас она отыскала орехи, закинув один в рот, и они действовали, как успокоительные таблетки. Малфой же, в своей вальяжной сейчас манере, просто лежал и вылизывал свои лапы, беззаботно думая, что окажется освобождён от нотаций и злобный нравоучений от Помфри и Гермионы. Гарри был уверен, что тот тоже попадется под их путы и будет слушать это в течение нескольких десятков минут, которые они могли потратить на изучение материала или выполнения домашнего задания, ведь это было намного важнее, чем внимать ту информацию, что они уже знают и за это время поняли, прокрутив свои поступки слишком много раз. И, как оказалось, он был совершенно прав. Двое сидели уже двадцать минут сидели на койке, уткнувшись взглядами в пол, стараясь не продолжать наказание своими недовольствами. — Как думаешь, когда это закончится? — спросил гриффиндорец, глянув на хорька и не поднимая головы. — Кажется, это длится уже вечность. Малфой помотал головой, говоря, мол, не знаю. И Гарри с ним согласился, ибо Гермиона и мадам Помфри набросились сразу же, как коршуны, и стали их «пилить», казалось, наслаждаясь этим делом. Но парням это абсолютно не нравилось, хотелось потихоньку ретироваться оттуда, чтобы не слышать этого. — Вы знали, что будете наказаны за это и все равно натворили дел! — сказала медиведьма, притопнув ногой. — Это недопустимо!.. Дальше Поттер не слушал, да и мозг не хотел тоже это понимать, так как в течение следующих тридцати минут они все еще сидели на койках, глубоко вздыхая и согласно кивая. И только лишь тихий крапающий на окна дождик и свинцовые тучи, опасно приближающиеся к Хогвартсу, давали надежду, что время не остановилось. ***** Гарри был поспорить с Джорджем на все его вредилки на то, что они были готовы рассыпаться на мелкие крупицы усталости и вины, а две девушки остались даже довольными проделанной работой, ушли с немного приподнятым настроением, и он был уверен, что они бы стали строгими учителями. И Малфой, когда Поттер это сказал после их ухода, казалось, согласился и явно хотел им отомстить. А ведь у него была такая натура по наслышкам, говорили, он мстил за свои унижения одноклассникам, который его подставили. И, может, чуть-чуть Гарри с этим был согласен, ибо сам неоднократно подкладывал вредилки Уизли Симусу и Рону, шутивших над ним ранее. Парни слишком устали от Помфри и Гермионы, что сразу упали в койки, чтобы полежать в полной тишине, не дававшей мыслям расплываться и разбегаться по углам разума, словно чёртики. И эта сладкая нега неспешных раздумий давала долгое время для рассуждений и просто отдыха от суеты. Тишина растекалась теплым медом по отделённом пространство, окаймленное заглушающими чарами, и приятно оседала на поверхностях, как пыль. Гарри всегда любил такие часы и дни, дарившие ему гармонию и душевное спокойствие, и он не мог такое время отдать ни за какие пирожные или экзотические фрукты. Такое невозможно на что-либо поменять, так как это дорогого стоит, ведь во время его проживания у тетушки и дяди в доме было постоянно шумно и раздражающе пискляво. И Драко с ним был согласен, сам этого не зная, ему было сложно не уметь разговаривать, а только хрюкать, мычать и производить непонятные звуки, ранее ему незнакомые. Это напрягало его, но и освобождала от ответов на сложные и щепетильные вопросы, которые люди вечно лезут ему в мысли и голову, пытаясь якобы помочь тебе, а на самом деле они хотят просто порыться в твоих грязных секретах. Малфой не любил о себе кому-либо рассказывать, а особенно тем, с кем он мало знаком, или психологам, к которым его отправляли родители в подростковом возрасте, беспокоясь за проблемы с ментальным здоровьем. Сейчас же в тишине он вообще мог никого не слушать и думать обо всем сразу, философничать и заниматься всякой ерундой, как перебирание шерсти на лапках и махание хвостом. Этот вечер стал для них самым тихим и спокойным, который был у них в жизни. Гарри неторопливо прогонял мысли из головы, проваливаясь в легкую дрему, она уносила его в сон, наполненный темным пейзажем ночного озера, и его легким ветерком. Драко уснул почти сразу после 20 минут их ухода, поскольку ему было просто лень о чем-то думать, да и тем более когда ему удастся так поспать? ***** Открыв глаза, Гарри подумал, что ослеп. Настолько было темно в Больничном крыле. В добавок ему было не по себе от непонятного сна, но никак не страшно, однако могло бы быть останься он еще в кромешной темноте злой ночи ещё хотя бы на пять минут. Включив лампу на тумбе из темного дерева, ему стал вспоминаться сон, который чуть-чуть сбил его с толку. Гарри в нем шел по тропинке из сухих веток деревьев, который расплывались под его ногами, словно желе, вокруг него роились стаи не насекомых, а каких-то гибриды фестралов и феечек, стоящих вдоль тропы, как воины. Сверху капал дождь, помогающий ему пройти сквозь паутину из гермиониных волос, которые запутал Рон. В общем, когда парень это вспоминал, то ему хотелось взять и перезагрузить свой мозг от этого непонятного и странного сна. Возможно, такое снится Луне? Или ей снятся мозгошмыги? Да, несомненно осадок после такого сна остался не самый приятный, но и не самый отвратительный, как Гарри считал изначально, однако после анализирования и размышления на эту тему, все встало на свои места. Ему было необходимо десять минут, чтобы отойти от сна и полностью отрезветь, после понять одно: у Помфри такие зелья. И вся эта странная смута была придумана мозгом под действием и тщательным руководством влияния зелий на организм. Но, несмотря на это, его состояние стало во много раз лучше, чем в прошлый, поэтому он даже походил, принял душ, а после решил снова лечь спать, когда увидел наблюдающего за ним Малфоя, и, казалось, будто у него камера, то и снимал бы. Уж слишком хитрая и заинтересованная морда у него была, поэтому такой факт не исключён из списка: «Малфой и его замечательные тараканы в голове». — Почему проснулся? Разве зелья на тебе действуют меньше, чем на мне? — спросил гриффиндорец, переодеваясь за ширмочкой. — Я думал, ты не проснешься до завтра. Драко был бы рад ответить ему своим голосом, но, к сожалению, вряд ли Гарри бы с ним разговаривал так непринужденно, если Драко открывал рот и говорил всякие дерзости в своей манере, то они бы даже не общались. Уверенность стопроцентная! И, может, именно по этой причине Драко был уверен в их невозможности общения, а может была и другая причина. Но факт остается фактом, поэтому он только наслаждался тем, что находится рядом с Гарри каждую свободную минуту, оказываясь во всех его ситуациях. Это ощущение было незабываемо — находится рядом со своим любимым человеком, с которым ты хочешь, но не можешь общаться. — Ладно, Малфой, ты проснулся, то тебе пора снова ложиться спать, ведь уже одиннадцать вечера, — парень поправил волосы, похожие на развивающиеся ураганы ветра. — Спокойной ночи, хорёк. И потрепал его по голове пальцами, однако его руку не отпустил, а наоборот — вцепился в руку своими мелкими и острыми коготочками, который были похожи по ощущениям на иглы. Зеленые глаза открылись больше, удивление затопило их до краёв, казалось, он был готов его кинуть от шока, но не стал этого делать. Ну потому что это его знакомый, попавший в беду, верно? Или враг, свалившейся на голову? Или парень, отчаянно желающий побыть с тем, кто нравится? Гарри не мог подобрать правильных слов для описания Малфоя тогда. — Знаешь что, я думаю, что тебе стоит ослабить свои когти… Или хотя бы попытаться? В ответ хорек стал забираться на руку, где попытался за нее зацепиться, чтобы удержаться на месте. Вздохнув и, казалось, с тоской, Гарри встал и вышел из пространства, окружённого различными чарами, после выхода он будто прошел через небольшое марево непонятной паутины, плетущейся вокруг ширм, коек и одного шкафчика с какими-то разноцветными зельями. Сразу в лицо дунул холодный воздух, а не тот — теплый, почти душный, отапливаемый чарами. Гарри взял Малфоя по удобнее, тот посмотрел на него так, будто он его стукнул чем-то, и пошел в сторону выхода из Больничного крыла. В этот раз он не хотел свалиться сразу в обморок в бессознательное состояние, ему было лучше в несколько раз, и Гарри почти уверенно шел по коридору, который был полной противоположность дневному, поскольку был пустым и похожим на заброшенный и темный, будто он попал в поместье мага, занимающегося лишь плохой магией. Окна отбрасывали причудливые тени на полу; лунный свет мягко стелился по разных поверхностям, словно лоснился, как шёлк и расстилался, как длинный ковер. Шаги отдавались гулкими шарканиями, отскакивающими от стен, летящими вдаль, раздающимися эхом по коридору. — Не боишься, Малфой? — саркастично спросил он, опуская голову и встречая попутный взгляд серых глаз, который только и кричали о том, что не согласны. И они тихо, неспешно, будто на отдыхе (так и было) брели по коридору, который оставляли неизведанный и мистический осадок на дне разума и сознания, Малфой смирно сидел на загорелых руках, теплых, словно молоко, и Гарри был рад, что он сейчас молчит и не язвит. Этот вечер и ночь стали самыми тихими, уютными, и казалось они запомнят это, как единственные часы тишины и умиротворения.