ночи на Астрономической башне, или как Драко превратился в хорька

«Мистер Стивенсон». * * * * * Мягкая кисть медленно и легко проходила по толстому холсту, она снова поглаживала его, увлажняя акриловыми красками. Они виднелись яркими и пестрыми пятнами на чисто-белой бумаге, похожей когда-то на только что начатую жизнь. А кисть, словно человек, руководила судьбой и рисовала свое будущее и настоящее, запечатляя прошлое. Создается удивительная картина жизни, а в реальности — красивая картина-пейзаж. Руки потряхивало от долгого держания на весу, но это никак не останавливало, а наоборот хотелось нарисовать еще лучше, чтобы рука буквально перестала работать, лишь бы закончить небольшой шедевр и красоту, скоро висящую у него около кровати в спальне Гриффиндора. Полуденное солнце тоненькими лучами пробиралось сквозь шторы и падали на холст, расписанный малахитовой, светло-зелёной и голубой краской. Речка получалась не так правдоподобно, как ему хотелось бы, но Гарри пытался снова и снова, даже когда портил несколько холстов подряд из-за неудачных мазков и «плоской реки». Ему не хватало теней, затем цвет совсем не тот, что надо, после краска смешалась с зеленой. В общем, такими темпами Гарри мог просидеть около несколько часов. Бывало, сидел и бездумно глядел в открытое окно, пытаясь поймать то самое вдохновение, которое и является восьмым чудом природы, ибо поймать его настолько сложно, что равно один момент из сотен. Вдохновение приходит, но нет времени воплотить задумку в реальность, из-за этого Гарри совсем забывал обо всем, о чем надумал. О, Мерлин, это кошмарно сложно. Из-за подушки показался маленький белый хвостик. — Малфой. Хватит прятаться, тебе же не десять. Откуда-то из кровати послышалось тихое рычание и высунулась белые ушки, такие же пушистые как вязаные носочки миссис Уизли. Поттер, перестань быть таким невыносимым. Ну, пожалуйста. — Я не могу таким не быть. А ты перестанешь вести себя, как полная задница? Этого я конечно обещать не могу, но. Если ты будешь менее приставучим, то я подумаю над тем, чтобы постараться. — О, мерлиновы кальсоны, ты просто ужасен. Возможно, на этом перепалка продолжилась, если бы не прибежавший серебристый Патронус, скачущий трусцой вокруг них и надменно садящийся напротив Гарри. Тут же голос Поппи Помфри донёсся из его рта: — Мистер Поттер и мистер Малфой, я уверена вы вместе, зайдите ко мне в Больничное Крыло. Нам нужно обговорить вопрос зелья для обратного превращения. И чем быстрее, тем лучше. Глаза Гарри встретились с серебристой радужкой, и они без слов пошли на выход из общежития Гриффиндора. * * * * * Обстановка для Драко в Больничном крыле всегда была уютной, какой-то тихой и умиротворенной, где нет суматохи, а лишь тусклый теплый свет ламп, свечей и медленные разговоры у пострадавших. Всегда не хотелось нарушать эту особую атмосферу спокойствия. За время пока они шли, начался потихоньку дождь, темные и будто налитые свинцом тучи плыли по небесной глади так же тяжело, как и шли дни без квиддича и развлечений. Пасмурная погода с моросящим дождем была самой «сонной», хотелось залезть в мягкую и чистую постель и не вылезать оттуда до наступления хорошей погоды. В Больничном крыле было более серо, чем в остальных помещениях замка, но серость прекрасна гармонировала с аккуратным и теплым светом ламп и свечей, освещающих небольшое пространство, отражаясь в окнах маленьким солнышком. Драко мало что видел, так как шел внизу, а ему это не совсем нравилось, но в этот раз Поттер не захотел его брать на руки, отмазавшись тем, что он последнее время постоянно его носит на руках. Пациентов было мало, но лиц он не смогу разглядеть, хотя ему это и не нужно было совсем. Кто-то лежал в гипсе, кто-то спал или был без сознания, кто-то тихо кашлянул, нарушая покой, а Гарри и Драко шли к Помфри. Такой же милой в своей красной форме и белом фартуке, от нее всегда веяло любовью и заботой, да так, будто она стала строгой, но любящей мамой для всех, кто попал к ней. Это и сделало ее незаменимой в своем деле. — Добрый день, мистер Поттер, мистер Малфой. Как вам живется вместе? Все ли хорошо? Гарри присел на стул и помог Драко перебраться на стол, где он смог видеть всех почти на уровне человека. — Терпимо, мы ходим на уроки и делаем домашнее задание вместе, — следующее он произнес шёпотом: — хотелось бы одному этим заниматься… Но мадам Помфри, как будто насмехаясь, тихо хлопнула в ладоши, и ее лицо просветлело от «хороших новостей». Гарри хотелось не смотреть на нее больше. — Еще одно отличное известие! Ваш учитель Трансфигурации, Карл Стивенсон, любезно вызвался помочь в выращивании цветка папоротника. — О… Отлично! Какое же решение? — тут же спросил он, услышав от Помфри скорое окончание его дней под присмотром Малфоя. Его пальцы начали отбивать чечетку на коленях, и Драко сразу метнулся взглядом к его тонким пальцам с погрызанными ногтями. Поттер нервничал услышать ответ целительницы. Может быть, раньше это разозлило и оттолкнуло его, но сейчас… Всё воспринималось по-другому. — Мистер Стивенсон, идите к нам. Из кабинета Поппи вышел учитель Трансфигурации, который не понравился Гарри изначально из-за излишней навязчивости, и он все еще помнит разговор в кабинете. Спустя несколько недель его отношение к нему не изменилось с нейтрального в какую-либо сторону, и их отношения были подчеркнуто как ученик и преподаватель, а о том, что мистер Стивенсон может считать Гарри Поттера своим кумиром не могло идти и речи. Поэтому спустя некоторое время они вели себя также, как и вел себя он с другими преподавателями. Это не могло не радовать. — Здравствуйте, парни, здравствуйте. — проговорил он, поправляя мантию с аккуратными пуговицами. Получив кивок, он начал: — Когда я случайно узнал о том, что у вас произошло в момент перемены на следующий день после произошедшего, тогда ученики обсуждали это как яркую сенсацию, хотя ничего сверхъестественного не произошло. Я долго слушал сплетни и слухи, уже приукрашенные новыми подробностями. Мне не пришлось долго думать, прежде чем пошел к мадам Помфри, чтобы разузнать об этой ситуации от проверенного и честного источника, а не от детей, не участвовавших в произошедшем совсем. Я узнал обо всем и захотел помочь… Цветок папоротника невозможно приобрести, а если выращивать, то тоже есть проблемы. К вашему счастью я смог отыскать траволога, который сможет вырастить его! Он очень добр и вежлив, согласился вырастить его и продать нам! Это также займет месяц, в течение которого вам нужно будет учиться и морально готовиться к тому, что превращение будет сложным в плане быстрого перехода в человеческое тело. — Ого, мистер Стивенсон. Это очень хорошо! Мы готовы сделать это. Ты уже ответил за нас? Ах ты засранец, Поттер. Я тоже согласен, если ты еще считаешься с моим мнением. В голосе не было едкости или яда, с чем обычно доносил предложения до Гарри, а вполне спокойным и даже совсем чуть насмешливым. — Хорошо, мы начнем собирать другие ингредиенты для зелья, а вы можете вести обычную жизнь в течение последующего месяца. И если что, то вы всегда знаете, где найти мистера Стивенсона и меня. Поттер вдруг осознал, что это будет ноябрь, и на Хэллоуин они будут все еще рядом. О, Мерлин, нет. — Конечно, мадам Помфри. До свидания вам, — нарочито спокойно ответил он, ловко схватив Малфоя на руки и пошел на выход. Поппи и мистер Стивенсон кивнули, а Гарри и хорёк на его руках поспешили из Больничного крыла. И свет ламп исчезал за их спинами, а тучи все никак не уходили. * * * * * Драко был уверен, что Поттер будет готов пойти на вечеринку в честь Хэллоуина, ведь там были его друзья и другие факультеты, которые нехотя уже участвовали в программе «Дружба и уважение», придуманной Гермионой и Панси. Двое так увлеклись идеей Макгонагалл сдружить все факультеты, прекратить вражду и зажить мирно после войны, поучившей всех студентов, профессоров и вообще всех людей, и они посчитали это подходящим моментом. Драко так не рвался к этому, но и упорствовать этому не хотел, все устали от вражды и вечных ссор, мешающих учебе и мирной жизни Хогвартса. Хэллоуин приближался, а Поттер становился все задумчивее, мрачнее и вечно хмурящимся, что залегла складка на лбу, видная даже при расслабленном лице, и Драко это напрягало, он все никак не мог припомнить того важного, что он так бессовестно забыл. Ему было не то, что бы стыдно, но так хотелось вспомнить, как-то успокоить, понять, что же не так в Хэллоуин. Поттер ничего не говорил, зачастую проводя дни в спальнях, на занятиях или рисуя на мольберте в своей маленькой комнате, которую он отбил у Макгонагалл. Та была сначала против, говоря о том, что ему не положено, несмотря на его значение, но чуть позже смилостивилась, разрешив использовать заброшенную. Конечно, она была совсем небольшой и больше напоминала темнушку, но там было панорамное окно и небольшое место для мольберта, маленького шкафчика и стула. Именно туда гриффиндорец переехал в скором времени, вместо того, чтобы сидеть в спальнях или в гостиной, где его доставали друзья и сокурсники. Драко же всегда оставался один в спальнях, изредка ему Поттер разрешал заходить в его почти священное место уединения и спокойствия, там всегда тихо играет музыка из маленького проигрывателя виниловых пластинок, через приоткрытую форточку слышно лес: как шелестят листья на корявых тёмных деревьях, фыркают фестралы, и клокочет новое животное своим ярким и громким голосом; как взмывают в открытое небо птицы, и булькает озеро. Звуки так сменяют и дополняют друг друга, что не хочется оттуда уходить, покидать этот маленький рай, находящийся за стеной от вечного хаоса, гомона и голосов, а наоборот — чувствовать приятный ветер, колышащий шерсть и обволакивающий легкие мягким флером холода… Но Поттер не хотел его туда впускать, в свой мир, где ему спокойно, как и Драко, предпочитая находиться там в одиночестве. Скорее всего, он не желал его видеть, боясь показаться слабым и ранимым перед ним, зная о колкости и подлости Малфоя в ранних курсах. Хоть он и изменился след остался, и Поттер не захочет с ним поделиться чем-то действительно ценным и значимым, и слизеринца это огорчало, осознавая свою непосредственную вину. Спустя полторы недели такой жизни, Драко разместился на импровизированной кровати для него, находящийся на подоконнике и состоявшую из маленького одеяла и подушки взамену матраса. Солнце пыталось маленькими лучами пробиваться сквозь оборону туч, но получалось лишь пропустить тусклые и холодные просветы, освещающие небольшие участки земли и леса, окрасившимся в пестрые краски, казавшиеся тусклыми из-за серости и недавно прошедшего дождя. Драко вытянул лапки, посмотрел на штору, плотно задернутую Поттером в знак любезности перед его уходом. И вдруг тихий голос: «Малфой, приходи в комнату». Спустя каких-то пять секунд: «Пожалуйста». Драко, даже не подумав, подорвался с нагретой подушки и застучал коготками по поверхности, уже ненавидя свое маленькое тело. Он не мог быстро добраться до нужной цели, зато умел легко маневрировать между предметами, ускоряя себе путь. Пробегал мимо ног студентов, слушал стучащее сердце, бьющееся во много раз быстрее, чем в его человеческой форме. Слышал чей-то визг, чьи-то разговоры и хлопушку, ворчание и топот. Всё смешалось в один гомон и раздражающий гам, шум, не дающий успокоиться. Комната находилась недалеко от входа в Гриффиндорскую башню, куда стремглав несся Драко на своих маленьких лапках, быстро и ловко прыгая по поверхностям. И вот она — заветная комната, где начинался и заканчивался небольшой и уютный рай вместе с Поттером. Забежав в приоткрытую дверь, скрытую ото всех кроме Поттера и Драко в данный момент. На него обернулся сутулый силуэт, лицо в теплом свете лампы стало осунувшимся больше, чем обычно, волосы сильно растрепались, круги под глазами налились, став темными и большими, всегда озорные и ярко-зелёные глаза потухли, напоминая малахитовые омуты, с закрывающими их ресницами. — Чувствую себя ужасно. Малфой, посиди со мной.