Долгая дорога к счастью

      Мельком взглянув утром на нынешнюю дату, Шерлок пал духом: сегодня была годовщина со дня смерти Мэри Уотсон… ну, или той, которая носила это имя и стала матерью Рози Уотсон. Он невольно подумал, что Джон не захотел разделить с ним своё горе. На душе стало совсем тоскливо – Джон и его дочь, по сути, исчезли из жизни Шерлока. Ну, или точнее он – из их жизни. Нет, Холмс, конечно, понимал, что отцу-одиночке тяжело растить маленького ребёнка, почти младенца, но не понимал, почему друг не обращается за помощью к нему. Как тот, бедный, один справляется? В конце концов Рози – крестница Шерлока, и он готов был помогать ухаживать за ней и даже уже прочитал, провёл сравнительный анализ и законспектировал всю доступную литературу по уходу за младенцами и детьми более старшего возраста. Но эти познания так и оставались невостребованными. И всё-таки Шерлок не торопился их удалять из своих Чертогов. Хотя на что он надеялся – и сам не понимал.       Словом, в этот день он так никуда и не вышел из дома, Лестрейд тоже не звонил, миссис Хадсон на несколько дней уехала к какой-то родственнице. Эксперименты не интересовали, впрочем, как и другие занятия. Весь день детектив слонялся без дела из угла в угол. Собрался было напиться, но подумал: «А вдруг Джон всё-таки позвонит?» – и передумал.       Постепенно стемнело, но Шерлок не стал зажигать свет. Он сидел в темноте, слегка разбавленной светом уличных фонарей, у незажжённого камина. Ему хотелось забиться в какой-нибудь самый тёмный угол и тихо умереть. Он так устал жить ненужным и нежеланным…       Время перевалило за полночь, когда внизу вдруг хлопнула входная дверь, затем на лестнице загорелся свет. Шаги, слишком тяжёлые для шагов миссис Хадсон, были уверенными и неуклонно приближались к гостиной. В дверном проёме возник знакомый коренастый силуэт, подсвеченный падающим светом с лестничной площадки, затем включились лампы в гостиной. Шерлок, ослеплённый на несколько мгновений, заморгал, приноравливаясь к изменившемуся освещению, и затем встал.       - Джон? – удивлённо скорее выдохнул, чем проговорил он. – Что ты здесь делаешь так поздно? – тут его осенила догадка, и он с испугом спросил: – Что-то с Рози?! Тебе нужна моя помощь?!       – Нет, Шерлок, с Рози всё хорошо, она на несколько дней осталась с няней.       – Но…       Джон не дал Шерлоку договорить:       – Я пришёл сюда заявить свои права на то, что, как мне кажется, давно принадлежит мне. Положенный срок траура истёк сегодня, точнее, уже вчера, и теперь я наконец могу сделать то, что давно хотел. Ещё с той самой встречи в Бартсе.       Он подошёл к Шерлоку вплотную и открыто посмотрел ему в глаза. То, что Шерлок прочитал в этом взгляде, ошарашило его и взволновало до глубины души.       – Я… я не верю. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой!       – Ну тогда поверь поступкам, - с этими словами Джон решительно обеими руками наклонил голову Шерлока вниз и уверенно поцеловал его в губы – не торопясь обласкал языком их по очереди, а потом как-то по-хозяйски раздвинул их и углубил поцелуй.       Совершенно растерянный бета не сразу осознал, что это всё происходит с ним в реальности, а не в мечтах, а потом отчаянно вцепился в любимого альфу. Все мысли и слова разом куда-то подевались. Когда же поцелуй всё-таки пришлось прервать, чтобы вдохнуть свежего воздуха, Шерлок неверяще переспросил ещё раз:       – Ты это всё серьёзно? И как далеко ты хочешь зайти?       – Да, я серьёзен, как никогда в жизни. И намерен получить всё. Прямо сегодня. Прямо сейчас.       Джон одной рукой обхватил Шерлока за талию и плотно прижал себе, давая ощутить твёрдость своих намерений, вызвав у того невольный вздох. Потом с неохотой выпустил его из своих объятий, взял за руку и повёл за собой в спальню Шерлока. Там Джон зажёг свет, решительно раздел Холмса донага, ненадолго остановился, любуясь открывшимся зрелищем, затем сделал над собой усилие и по-военному быстро разделся сам. Правда, не забыл выложить из кармана на прикроватную тумбочку полный тюбик смазки словно подтверждение заявленной серьёзности намерений.       От первого же прикосновения обнажённой кожи Джона к коже Шерлока, давно и, как он раньше думал, безнадёжно влюблённого бету будто током прошибло, и дальнейшее он воспринимал не очень чётко. Голова слегка кружилась то ли от волнения, то ли от феромонов партнёра, а скорее всего от того и другого разом. А альфа, дорвавшись до желанного тела, не медля попусту, затащил в постель и там гладил-ласкал-нежил своего несносного зазнайку, которого только он и мог долго выносить, своего умницу и красавца, доведя того до такого умопомрачения, что тот почти и не понимал, где орудуют настойчивые руки опытного врача, бережно подготавливая любимого бету к проникновению немаленького детородного альфьего органа и не скупясь на остальные ласки. Не то врачебные познания, не то богатый любовный опыт помог Уотсону быстро найти пальцами простату любовника, одновременно уделив внимание и члену, и тому стало ещё приятней.       Дело несколько облегчало то, что габариты Джона пропорционально росту были не так велики, как у типичного альфы, а Шерлок был, наоборот, крупнее среднестатистического беты. Зато затрудняло то, что Холмс-младший никогда не был в принимающей позиции, что Джон сразу понял, попытавшись проникнуть в его тело.       – Так ты, получается, с этой стороны девственник, что ли? – уточнил он у своего почти любовника.       Вырванный неприятными ощущениями из блаженного полузабытья Шерлок смутился и молча кивнул. Явно польщённый такой честью альфа решил:       – Ну тогда не будем торопиться, пока ограничимся только проникновением. А когда ты попривыкнешь, тогда будем двигаться дальше.       – Дальше – это куда? – заинтересовался Шерлок.       – Скоро узнаешь, – решил сохранить интригу альфа.       И продолжил своё альфье дело, вернувшись к подготовке и не скупясь на смазку и поцелуи, отвлекавшие партнёра от болевых ощущений.       – Конечно, было бы менее болезненно, если бы ты встал на четвереньки, – пропыхтел Джон, медленно, но настойчиво протискиваясь вглубь тела любимого, – но я предпочитаю в такой момент видеть твоё лицо. Можешь стонать и кричать сколько хочешь – миссис Хадсон нет, и нас никто не услышит.       – И я тоже хочу тебя видеть, - поддержал его Шерлок, пытаясь расслабиться, чтобы впустить своего альфу внутрь. Не сразу, но у него это получилось, и дело сразу пошло на лад – Джон осторожно, но активно двигался, каждый раз попадая по простате любовника и вызывая в теле того новые волны блаженства. Он взмок от усилий, прилагаемых, чтобы контролировать себя, чтобы не сорваться и не повредить желанному мужчине. Тем более что ещё вся ночь была впереди…       У Джона получилось всё, как он хотел: они с Шерлоком достигли оргазма с небольшим интервалом, альфа «пропустил вперёд» своего партнёра и успел быстро вынуть из него свой член до того, как на нём образовался узел, который мог повредить бете, а сперма выплеснулась тому на живот. Обессиленный Холмс распростёрся на смятых простынях, а у Джона хватило стойкости дойти до ванной, намочить полотенце и обтереть любимого и себя. При этом он убедился, что выделения из ануса Шерлока не имеют примеси крови и, значит, его мужчина не пострадал. Теперь можно было воспользоваться заслуженной передышкой, и новоявленная пара, укрывшись одним одеялом на двоих (что для Холмса было ново, поскольку он ещё никогда и ни с кем не делил личное пространство так близко), ещё какое-то время тихо ласкалась и перешёптывалась о пустяках, лежа рядом. Впервые в жизни Шерлока не раздражали физиологические выделения, хлюпанье и прочие неэстетические подробности совокупления, он не старался контролировать себя в постели, и ему не хотелось побыстрее отстраниться от чужого тела и не слушать разные сентиментальные глупости. Оказывается, определяющее значение имело то, кто это всё разделял с ним.       Потом Джон всё-таки задремал, а утомлённому Шерлоку так и не спалось. Несмотря на такие реальные ощущения во всём теле, ему до конца не верилось, что сбылась его многолетняя мечта и теперь Джон с ним рядом и не только как друг. Он боялся, что закроет глаза – и всё исчезнет.       Когда дыхание любимого стало глубоким и ровным, Шерлок тихонько встал, подобрал отброшенную простыню и вышел в гостиную. Свет зажигать не стал, просто подошёл к окну.       Шерлок непроизвольно поёжился от холода, веющего от стекла, и получше укутал плечи простынёй. В тусклом свете фонарей на улице было мало что видно, но пока он был не готов вернуться в постель, пусть даже не для того, чтобы уснуть. Чувство вины Шерлоку было с детства хорошо знакомо, но, пожалуй, впервые в жизни его мучила совесть. Всё-таки он не должен был молчать и дальше, эгоистично утаивая причины своих поступков, ведь, как показала жизнь, прочные отношения на лжи не построишь. Да и Джон как никто другой заслуживал искренности – слишком много и слишком часто Шерлок прямо или умолчанием обманывал его… И сделать это надо сейчас, пока всё ещё не зашло слишком далеко.