Бельчонок

Роше хватило лишь одного взгляда, чтобы понять: они опоздали. Ещё вчера здесь бурлила жизнь, а теперь остался лишь её изувеченный скелет, обглоданный хищниками. Воздух пропитался запахом гари, а глаза то и дело щипало от лёгкого наслоения дыма, который придавал миру ощущение расплывчатости. Первым делом они нашли Ласку. Она, обтрепанная, с порванной на плече рубахой, сидела на земле, так тесно прижав колени к подбородку, будто бы хотела пустить корни в саму себя. Роше и раньше знал, как опасен огонь. Никогда особо не слушал рассказы Меригольд, но понимал, что даже чародеи не особо любили черпать энергию именно из огня, боясь его дикой натуры. Глядя на то, как обгорело большое дерево, что служило для многих сирот домом, Роше теперь воочию понял истоки этого страха. Ему и самому было страшно. Он просто застыл на месте, глядя то на Ласку, что чуть покачивалась из стороны в сторону, то на дерево, и никак не мог заставить себя совершить первый шаг навстречу неизвестности. Исенгрим всё-таки был старше. Пока Роше пытался отсрочить момент, когда чувство гнева заполнит его до краёв, эльф уже присел рядом с Лаской на корточки, тихо заговорив с ней на своём языке. Роше мог разобрать лишь отдельные слова, но он хватался за них, как увязнувший в трясине за чахлую траву на безопасном берегу. Как бы ни старался Исенгрим, Ласка не отвечала. Она лишь вытянула вперёд руку, и застыла в этой позе, указывая направление пальцем. — Что с ней случилось? — Роше и сам удивился слабости, прозвучавшей в его голосе. Исенгрим поднял на него взгляд, и хотя Вернон ожидал увидеть в глазах Железного Волка раздражение, наткнулся лишь на молчаливое принятие. — А что может случиться с девушкой в компании мужчин, которые верят в свою власть и безнаказанность? Роше сразу же вспомнилась Бьянка. Видимо, мужчины, несмотря на расу, не сильно друг от друга отличались. Исенгрим осторожно накрыл ладонь Ласки своей. Опустил ей руку. Ласка подняла её вновь, указывая перед собой, хотя за их спинами — всего лишь её разрушенная жизнь. Исенгрим попробовал ещё раз и ещё, пока Роше размышлял, осталось ли от воинственной Ласки хоть что-то внутри, или люди просто растоптали его своими башмаками. — Мне нужно найти Ивэ, — Роше надеялся, что его изначальная цель теперь звучала не как оправдание, чтобы просто не видеть состояние эльфки. Исенгрим не просил его остаться. Вообще не просил ни о чём, и Роше подозревал, что если он просто не уберётся с глаз долой, спокойствие Железного Волка просто удушит его, как питон, что предательски методично сжимает свои кольца, ведь Роше — человек, а люди умеют делать лишь зло. Пускай внутри до сих пор колотила о рёбра тревога, Роше прекрасно понимал, что расспрашивать Ласку бесполезно, да и он был бы последним мудаком, реши сейчас показаться в поле зрения эльфки. Вместо того чтобы докучать свои присутствием, Вернон отошёл и ещё раз окинул местность хмурым взглядом. Дерево было обуглено до самой сердцевины. Потеряв свою крепость и мощь, оно попросту рухнуло под весом всех самодельных домиков, похоронив под собой и детей, и их мечты. Сухие остовы веток были похожи на руки павшего гиганта, что всё ещё отчаянно тянулись к небу. Земля, покрытая слоем серого пепла вперемешку с обломками домов, смешалась с лесной подстилкой, выжженной настолько, что чёрный цвет был похож на беспроглядную ночь, и даже мох, ранее покрывавший корни дуба, превратился в обугленные клочья. Лёгкие моментально наполнил тяжёлый воздух. Роше вдохнул поглубже, будто собирался нырнуть головой вниз и добраться до самого дна, но когда он стал обходить некогда знакомую территорию, то понял, что ему банально не хватит воздуха на свой авантюрный марш-бросок. Первое тело он нашёл случайно, едва на него не наступив, а потом его накрыло волной осознания. То, что он поначалу принимал за деформированные элементы мебели и декора, оказалось скрюченными трупами. У многих тел, тронутых не огнём, так человеческой рукой, видны раны — следы стрел, ножей или грубого удара. На некоторых остались остатки одежды — лёгких накидок, когда-то ярких, теперь же выгоревших до бесцветности. Некоторые из них пытались бежать — их тела лежали, вытянутые в направлении, где могло быть спасение. Другие, наоборот, пытались защитить свой дом, сжимая в руках своё неполноценное или же старое оружие, которое так и не смогло никого уберечь. Капли засохшей крови на земле перемешались с пеплом, создавая багрово-чёрные следы. Это место — не просто поле смерти, а святилище трагедии, где жестокость людей разрушила не только жизни, но и саму магию этого леса, превратив некогда живое и светлое пространство в памятник бессмысленной жестокости. И Роше вспомнил Иорвета — это воплощение мести — и понял, почему его глаз светился тем самым больным блеском, который не предвещал людям ничего хорошего. Он ведь не был таким, не уродился сразу моральным уродом, как считали многие люди, и Вернон в том числе, просто никто из них никогда не задумывался об истоках эльфской ненависти, ведь человеческая память ещё более недолговечна человеческой жизни. И Роше не выдержал. Карточный домик его мировоззрения рассыпался так же просто, как и эти домики на деревьях. Он не помнил тот момент, когда лёгкие обожгло стёртым воздухом, а изо рта вырвался крик: — ИОРВЕТ! ИОРВЕТ, ГДЕ ТЫ?! Роше не помнил, сколько он искал. Всматривался в каждое обгоревшее и искаженное лицо, ощущая, как замирало в груди сердце, переворачивал обломки, получил несколько ожогов и явно похерил свою стеганку, но его это мало волновало. Исенгрим же, казалось, и вовсе ни на что не надеялся. Он просто отдавал телам дань последнего уважения и пока складывал их ровными рядами, чтобы затем похоронить, а не оставлять на поживу трупоедам. В небе над ними кружились птицы. «Его нет среди мёртвых», — каждый раз успокаивал себя Роше. Но и среди живых его тоже не было. Пустив на поиски всё своё мастерство, Роше наконец-то увидел кровавый след, который тянулся прочь от места пожара. Подгоняемый образами разыгравшейся фантазии, Вернон едва ли не припадал к земле, каждый раз боясь, что единственная ниточка, связывающая его с надеждой, предательски оборвётся в самый неподходящий момент. Через некоторое время он стал узнавать дорогу — тогда Ивэ впервые попросил его потренироваться — здесь они стреляли из лука. Здесь всё осталось почти таким же, как помнил Роше. Те же мишени, вывешенные просто так, потому что «труда жалко», та же полянка, где просто не так густо росли деревья, а оттого огонь не успел перекинуться на противоположную часть, те же кусты, где эльфы в случае чего прятали своё добро и ту самую мишень на треноге. Внезапно Роше осенило. Уже не высматривая на земле никаких подсказок, он ринулся вперёд. — Иорвет?! Иорвет, мать твою, где ты? «Ну же, скотина, отзовись. Да отзовись же!» Роше не давал себе времени на размышления. Нырнув в ту самую выемку, в которой однажды пропал Ивэ, он стал осторожно снимать верхний слой лесной подстилки, пока не услышал чей-то сдавленный стон. Руки заработали с такой скоростью, что начало сводить от напряжения мышцы. Иорвет, как маленький грызун, нырнул в свою норку в надежде на спасение. Вот его рука, вот уже туловище, вот виднеется кусочек шеи, а теперь лицо... Роше замер. За свою жизнь он видел множество самых ужасных ранений, но то, что предстало перед ним сейчас, определённо будет возвращаться раз за разом в кошмарах. На измождённом лице Иорвета появился свежий шрам — яркое свидетельство жестокости мира, который лишь казался ему безопасным. Уродливая рана тянулась через правую бровь, пересекала правую глазницу и заканчивалась над верхней губой вблизи уголка рта. Невольно Роше вспомнил: когда Иорвет скалился, огрубевший рубец натягивал кожу, отчего злорадство выходило у него куда более зловещим. Рваные края раны были воспалены, кожа вокруг отекла, местами покрытая свежей кровью, что уже начала сворачиваться, превращаясь в сплошную корку, похоронившую под собою глаз. Ярко-красные края раны на несколько секунд заворожили Роше. Он видел знакомую константу — шрам, который в будущем станет главным опознавательным знаком Иорвета, — только вот увенчал этот знак ребёнка с самой, сука, светлой душой, которую Вернону когда-либо довелось знать. Мир жесток и несправедлив. Роше это знал. Испробовал все оттенки «милосердия» на своей шкуре, и только сейчас ему сделалось по-настоящему больно, ведь он понял, как это событие изменило жизнь Иорвета. Оно не убило его самого, нет. Оно стёрло Ивэ, которым он когда-то был.