Бельчонок

За свою сравнительно недолгую жизнь Вернон Роше успел побывать в сотне ситуаций, которые он собирательно характеризовал как «жопа», но сейчас эта «жопа» не просто маячила на горизонте, готовая раздавить его своими внушительными половинками, а прямо неслась на него сверху, подобно гильотине. Роше навсегда запомнил этот момент. Момент, когда всё его мировоззрение окончательно рухнуло и полетело осколками к ногам без права снова собраться хотя бы в подобие прежнего вида. Он стал свидетелем человеческой жестокости, на примере одного индивида видел, как может рушиться целостная личность и теперь воочию знал, к чему приводит травмирующий опыт. Но хуже было не это. Хуже было то, что Ивэ, открывший на минуту свой единственный глаз, увидел его, узнал, вцепился дрожащими пальцами в предплечье, так, что аж защемило сердце, и тихо шепнул: — Не бросай меня. — Не брошу. И в этот момент Роше был готов послать нахуй практически весь мир. Он впервые не задумывался о последствиях своего выбора, а агрессивно принимал чью-то сторону, полностью не отдавая себе отчёт, как изменится будущее конкретных людей, если он просто исчезнет и никогда не родится в своём времени, но его дюжую решимость подтачивал один нюанс: Вернон Роше растворялся. Он исчезал. Его время вышло. Поначалу Роше ощутил неприятный зуд, как частенько с ним бывало, когда чары применялись на нём, но не придал этому значения. Весь его мир сузился к дрожащим пальцем Ивэ, хват которых каждую секунду ослабевал, ведь эльф от боли просто периодически терял сознание, и когда Роше хотел сам перехватить скрюченные от усердия пальцы, он с ужасом обнаружил, что у него не было руки аж по самую кисть. Он словно был рисунком, который потихоньку стирал недовольный художник, только вот перерисовывать явно не собирался. Роше дёрнулся, но Ивэ всё ещё лежал на его коленях, а тревожить его не хотелось. «Я же обещал. Я обещал ему. Почему сейчас?» — разочарование быстро сменилось злостью. Он вспомнил слова Знающего. Его взгляд, полный этого блядского сочувствия и смирения, будто бы от того, что он сам безропотно принимает все удары судьбы, и другие должны проявить стадное смирение. Роше сцепил зубы. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Артефакт, которого он так по-глупому коснулся, имел свои планы: показать ему конкретный промежуток времени. Показать причину одного конкретного следствия. Его не интересовала моральная сторона вопроса, не волновало то, как будет чувствовать себя Роше, видя перед собой такого Ивэ и зная, какой долгий путь страданий ему предстоит пройти в одиночку. Если бы только им можно остаться вместе — будущее бы не выглядело таким паскудным. Один друг-человек — разве этого не достаточно, чтобы хотя бы смягчить вкус горечи, которую сполна вкусил Иорвет? Роше не сумеет этого узнать. Он просто обычный вояка, который ненавидел магию с её жестокой иронией. — Не переживай. Он выживет. Зубы клацнули друг о друга с такой силой, что у Роше заболела челюсть. Он поднял голову и впился полным ненависти взглядом в Арвеля Эилиэн аэп Винна. Если бы проклятый Знающий принимал больше участия в жизни своего народа, он бы не позволил такому случиться. Если бы вообще те, кого наделили такой силой, хоть немного думали не только о собственном самолюбии, но и пропорциональности могущества ответственности, мир был бы совершенно другим местом. Роше осторожно положил голову Ивэ на землю. Он хотел рвануть к Арвелю и как следует разукрасить ему лицо, но пошатнулся и грузно опустился на одной колено: его стопа исчезала вслед за рукой. Губы Знающего изогнулись в привычную снисходительную улыбку, от которой у Роше зудели кулаки. Ему бы бить Арвеля головой об стену его же башни, только вот сейчас он не просто калека, а вообще пятно, которому не место быть на страницах этого периода истории. — Останови это! — в последней яростной попытке затребовал Роше, но его голос предательски надломился. — Ты же можешь! — Ты хочешь остаться здесь? — голос Арвеля звучал как-то странно. Присмотревшись, Роше заметил, что силуэт Знающего едва заметно светился. Гнев вспыхнул с новой силой. Этот ублюдок не только пришёл позлорадствовать, понаблюдать за ним, словно за актёром театра из личной ложи, так ещё имел наглость не сделать этого лично! — Где ты? — прорычал Роше, проигнорировав первый вопрос. — Небось, снова закрылся в своей башне и с видом мирового превосходства наблюдаешь за муравьями у подножья? На этот раз Арвель не улыбнулся и не разразился очередной поучительной речью, которые так ненавидел Роше. Знающий посмотрел прямо на него, словно хотел заглянуть под кожу, мышцы и кости до самого сердца, и Вернон с недовольством ощутил, как стушевался. Пускай он не был чародеем, но даже через проекцию чувствовал силы Знающего, а стоять за спиной зерриканской лошади и ожидать, что тебя не лягнут, это, по меньшей мере, глупо. Хмурая складочка между бровей Арвеля внезапно разгладилась. Его лицо, лишенное малейшей кровинки, бледное, словно у призрака, сделалось умиротворенно-блаженным, будто бы он познал скрытый смысл самого мироздания. — Я присоединился к отряду чародеев, которые защищали город, но ощутил, как всколыхнулась временная материя, и посчитал уместным проверить, что же послужило этому причиной. — Как это любезно с твоей стороны, — вкладывая в голос как можно больше яда, заметил Роше. Больше всего собаку злит невозможность укусить свой раздражитель. Только спустя несколько долгих секунд Вернон сумел переварить услышанную информацию. Арвель решил вылезти из своей ракушки? Он предпочёл действие созерцанию? Решил биться и менять судьбу, а не принимать все её пощёчины? Из-за чего? Свою персону Роше считал слишком маленькой, чтобы всколыхнуть эльфа, который уже давно всё для себя решил, но вдруг?.. Арвель не дал ему времени развить мысль. — Ты не ответил на мой вопрос. Ты хочешь остаться здесь? Роше не просто хотел — он желал этого больше, чем что-либо в жизни, ведь прекрасно понимал, что означает быть брошенным и никому не нужным, когда один пагубный поступок неизменно ведёт к другому, и так просто до бесконечности. В его жизни однажды появился Фольтест, и Вернон был ему благодарен за все возможности, которые изменили его личность, но сейчас, глядя на Ивэ, самого светлого и беззаботного подростка, которого он когда-либо встречал, Роше просто не мог его бросить. Как пройти мимо, когда сам однажды желал, чтобы кто-нибудь остановился рядом с тобой и протянул руку помощи? — Я обещал, что не брошу его, — ответил Роше, глядя на Арвеля своим упрямым взглядом. — Обещания человека, что пылинка, подхваченная ветром. Люди всегда были абсолютными хозяевами своему слову: хотели — выполняли, хотели — и не выполняли. Не выполняли, к слову, чаще. Если бы Знающий взаправду был тут, Роше бы закусал его насмерть зубами. Столько лет проработав с людьми, или, чего хуже, нелюдями, он прекрасно понимал, когда с ним начинали вести игры. Арвель подталкивал его к одному определённому ответу, давил на его чувства, желая утвердиться в том мнении, которое уже сформировал, а теперь искал причину, чтобы оно пустило корни. Роше сцепил зубы, чтобы просто не послать эльфа нахрен. Сейчас он был вынужден подыграть, потому что ощущал, будто позитивный исход этого диалога способен дать ему большее, нежели ежесекундное удовлетворение своего первого порыва. — Не я начинал эту войну ненависти, — каждое слово давалось с трудом, будто бы кто вытаскивал его клещами, — но я поддерживал её со своей стороны. Каждый из нас — часть этого бесконечного цикла. Я не могу ручаться за всех и повлиять на всё. Но я могу начать с себя. И с него. С нас двоих. «Вернон, а это точно ты говоришь?» — если бы кто рассказал ему такой несмешной анекдот, он бы никогда не поверил. Вернон Роше вступается за нелюдя, и этот нелюдь не обычный эльф, втянутый в вихрь событий случайной жертвой, а Иорвет, тот самый ублюдок, который в будущем прольёт столько крови, что её хватит, чтобы наполнить неглубокое озеро. Роше сам не знал, откуда взялись его слова, из какой частички души вырвались, но теперь, сидя рядом с покалеченным Иорветом, он хотя бы имел ответ на один вопрос. «Почему?» Как эта белка сделалась такой злобной? Неужели можно сразу уродиться моральным уродом? Теперь Роше знал, какая глубокая рана превратила Ивэ в Иорвета. Он лишился дома, друзей и получил шрам, который изо дня в день будет напоминать ему не только о своей наивности, но и кричать: ты калека. Ему нужно будет приложить неимоверное количество усилий, чтобы овладеть мечом и стрельбой из лука, пройти сотни битв, заработать себе уважение, репутацию и посеять страх в сердцах врагов, и всё ради призрачной надежды хотя бы отсрочить вымирание своего вида. Рассматривая вопрос под таким углом, Роше размышлял, а не стал бы таким же фанатичным, загони кто Темерию в угол? Не пошёл бы он на сделку хоть с самим Дьяволом, лелея ничтожные шансы на успех? Не кинулся бы он головой вниз, решившись совершить невозможное? Если ответ на каждый из этих вопросов был положительным, стоило ли удивляться Иорвету? Арвель некоторое время молчал. Хмурая складочка меж его бровей разгладилась, взгляд немного потеплел, плечи расслабленно опустились. На миг Роше показалось, что Знающий едва заметно улыбнулся. — Ты не сумеешь изменить прошлое, как бы ни хотел. Оно уже свершилось. Как бы ты ни бился, любое твоё действие приведёт лишь к одному единственному исходу в настоящем. В прошлом всегда стоит точка. Многоточие — это для будущего. Если действительно хочешь что-то изменить, найди этого мальчика. Роше едва ли не вспыхнул от гнева, осознав, что Знающий не собирался ему помогать, но взглянув в его лицо, преисполненное сочувствием, он прикусил язык. Арвель так много раз пытался изменить прошлое, чтобы в будущем его сын оказался живым, здоровым и счастливым, что сбился со счёта, а единственное, что получил — это горе родителя, обречённого наблюдать за тем, как его ребёнок умирает раз за разом. Арвель не стал распыляться в том, что во времени есть чётко прописанные константы, а есть место для манёвра. Он не сумел уберечь своё дитя, но вполне мог не обрекать жену на участь вступать с ним в брак, и хотя бы за эту крупицу жалости он был благодарен этой аморфной сущности. — Скажи мне, человек, там, откуда ты пришёл, ещё существует моя башня? Роше кинул беглый взгляд на своё тело: всё, что было ниже пояса, уже исчезло, а его руки растворились по самые плечи, оставив лишь туловище с головой. «Это самый блядский разговор в моей жизни». — Есть. Но явно без хозяина, — хотелось уколоть, да побольнее, но Знающего и так жизнь изрядно побила. Роше проявил нечто схожее с жалостью. А может он хотел урвать как можно больше пользы с диалога, пока его нахождение здесь не подошло к концу. — Тогда тебе и твоим друзьям следует бежать, — на этот раз губы Арвеля сформировались в полноценную улыбку. — Я зачаровал башню в случае, если кто проникнет туда и попробует выкрасть часы. Если не успеете, будете вечно дрейфовать по временам и пространствам. Мысль доходила до Роше болезненно долго. Перед тем, как исчезнуть окончательно, он осознал, в какую задницу попадёт, стоит ему оказаться в своём времени, и в сердцах попытался выкрикнуть: — Ах ты су… Резкая вспышка на миг ослепила Роше. — …ка! А в следующую секунду он уже лежал на полу мрачного кабинета, держа в вытянутой руке песочные часы. Роше закашлялся — после свежего лесного пространства воздух кабинета Знающего показался ему густым, пыльным, как будто им не дышали веками. — Командир? — послышался сверху чей-то обеспокоенный голос. Запоздало, но Роше понял, как странно выглядел со стороны. Его мозг с трудом воспринимал новую реальность, но даже в таком состоянии он осознал, что вернулся ровно туда, откуда начал. Пока его мозг буквально вопил, как можно было прожить целую жизнь в прошлом, когда в настоящем прошло не более нескольких секунд, сам Вернон осторожно поднялся. Увидев в своей руке те самые часы, он тут же поставил их на место. Те снова казались самой обычной безделушкой и даже не притягивали к себе взгляд. Пока Роше пытался прийти в себя, он бездумно скользил взглядом по ошалевшим лицам своих подчинённых. Меригольд казалась самой удивлённой, а лицо в этот момент приобрело крайнюю схожесть с мордой совы. — Пронесло? — осторожно спросил один вояка. «С их перспективы часы просто вспыхнули, а я свалился с кресла», — вдруг догадался Роше. Он понятия не имел, как же так в итоге получилось, а после таких резких скачков между временами и, что куда важнее, телами, он очень туго соображал. На задворках его сознания теплилась мысль, будто бы он забыл нечто важное, но сейчас, будучи эпицентром внимания, Роше никак не мог за неё ухватиться. Ему будто бы не хватало последнего пазла, чтобы картина наконец-то сложилась. Глаза сами начали скользить по окружению в поиске подсказки. Кабинет остался всё тем же — Роше видел его до того, как прыгнул в прошлое. Полки с книгами, высохшие травы, застывшее перо в чернильнице… Только теперь будто что-то изменилось. В воздухе чувствовался слабый запах озона и палёной магии. Башня дрожала — не физически, а… в каком-то другом смысле. Уже знакомая боль мигом возникла в обласки висков и обещала в будущем взять в клещи всю голову, от затылка до лба, и тут Роше осенило. — Все на выход, живо! — его приказ на фоне общего смятения прозвучал подобно грому. Даже Меригольд, которая явно изнывала от любопытства и чувствовала, что перед ней предстала загадка в самом натуральном виде, замешкалась. Не успела она открыть рот, как Роше ринулся к ней, одним резким движением закинул на плечо и помчался прочь из кабинета. Синие Полоски, никогда не ставившие приказы командира под сомнение, ринулись за ним. Никто из них так и не заметил, как золотой песок внутри часов застыл на месте, будто кто-то внезапно вырвал из него сам ход времени. — Что это, командир? — сбоку от него кричал то ли Силас, то ли Тринадцатый. За гулом в ушах и тупой болью в висках Роше уже почти не различал, кто находился рядом с ним. Он видел лишь один путь — к свободе. — Пропуск в задницу, если мы опоздаем! — злобно рыкнул он, изнывая от желания свернуть тонкую шею Знающего где бы тот сейчас ни находился. Он бы и мёртвого снова убил, только дайте шанс! За их спинами стены начали мерцать — сначала слабо, будто их окропили росой лунного света. Затем — сильнее. Камни, из которых была сложена башня, стали терять форму и границы — расплываться, подобно кляксе. Всё, до чего дотягивался взгляд, начинало дрожать и переливаться, как отражение в пруду, в который только что бросили камень. Пол коридора вздулся, как живой, издавая глухой стон — будто сама башня пыталась их удержать, не отпустить. По потолку прокатился треск — не от осыпающейся кладки, а от магических разломов, сдерживаемых лишь волей давно ушедшего хозяина. — Быстрее! — рявкнул Роше, прыгая через первую трещину, из которой клубился дым, похожий на мглу с кладбища — густую, мокрую, пахнущую прахом и озером в самый разгар весеннего разлива. Один из бойцов, Рикард, оступился — его левую ногу мгновенно затянуло в слабо светящийся разлом. Он закричал, но Силас вцепился в его руки, и в следующую секунду двое уже катились по полу прочь от зияющего провала. С каждым шагом всё вокруг теряло чёткость: стены, ступени, потолок — всё становилось чем-то другим. Не исчезало — именно перетекало. Как будто башня больше не принадлежала этому миру, а начала врастать в нечто иное. Миг — и коридор, которым они мчались, оказался совсем иным: камень стал гладким, как стекло, рун нет, лишь тусклое сияние указывало путь. Меригольд застонала у Роше на плече. — Что… это? — такое количество магии давило на чародейку, подобно удавке на шее. Роше не зря взвалил тяготы о её жизни на себя. Промедли он, и Меригольд точно не сумела бы идти сама. Сила, которую вложил Знающий в это заклинание, видимо, превышала возможности её сопротивления. — Арвель, мать его, Эилиэн аэп Винн, вот что! — процедил сквозь зубы Роше, удивившись, что имя Знающего въелось в его память, как хреновая чёрная краска в белые брюки — уже не выведешь. Чертыхнувшись, он в очередной раз перепрыгнул трещину, в которой плескалась чёрная вязкая субстанция. Башня сотрясалась от грома, которого никто не слышал. Тела дрожали от резонанса, как струны. Кто-то словно медленно выдирал здание из пространства, из всех времён, выдирал с корнями и кровью. — Осталось немного! Вижу выход! — крикнул впереди Тринадцатый. Роше не ответил. Он чувствовал, как за его спиной воздух стал гуще, как будто само Время догоняло их, рвалось схлопнуть этот зазор. У выхода проём уже пульсировал — он был наполовину в башне, наполовину где-то ещё. За ним — тьма, мокрый ветер, родной запах болота и дыма, а может, и просто надежда. Роше бросился вперёд, сгруппировался, шаг — прыжок — толчок. И в тот момент, когда его пятки уже покидали порог, башня исчезла. Не взорвалась. Не рухнула. Просто… перестала быть. Как сон, который невозможно вспомнить, хоть и знаешь, что видел. Он повалился на землю лицом вниз. Вокруг него — вечерний лес, знакомый, родной. Меригольд кашляла у него под боком. Где-то рядом хрипел Силас. Остальные один за другим падали сквозь тьму обратно в реальность. Роше поднял голову. Где-то вдалеке, в том месте, где ещё миг назад стояла башня, воздух мерцал остаточной магией. Тихо. Пусто. Он выдохнул, перевернулся на спину, перевёл уставший взгляд на Трисс и прошептал: — Никогда больше. Ни за какие деньги, ни за какую магию… особенно, нахер, эльфскую.