Бельчонок

Таверна во Флотзаме была тёплой, шумной и насквозь пропахшей хмелем, рыбой и человеческой усталостью. Доски пола скрипели под сапогами посетителей, где-то в углу ругались контрабандисты, а за стойкой хозяин лениво протирал кружки, будто этот вечер ничем не отличался от сотни других. Для Роше он отличался всем. Он сидел за столом у стены, лицом к залу. Привычка, укоренившаяся уже давно: ты должен видеть всё и каждого, никогда не оставляя тыл открытым. Перед ним стояла уже вторая кружка пива — густого, тёмного, с горьким привкусом. Он пил медленно, пока голова пыталась справиться с тем, что никак в ней не укладывалось. Лес всё ещё стоял перед глазами. Музыка. Имя. «Ивэ». Он произнёс его неосознанно, и теперь это имя гудело в нём, как натянутая струна. Роше смотрел в янтарную глубину пива и видел не отражение, а образы прошлого. Иорвет не был готов это слушать. Возможно, никогда не будет. Для эльфа имя детства — это не просто слово. Это якорь. Это память о тех, кого уже нет. И Роше будто сорвал повязку со старой раны, но не чтобы вылечить, а чтобы доказать, что сама рана всё ещё существует. Он сделал глоток. Горечь пива осела на языке. Как сказать ему? «Я — тот самый Вернон», — звучало безумно даже в собственной голове. Люди не живут столько. Люди стареют, умирают, исчезают, а он сам слишком хорошо знал, как легко человеческая жизнь стирается с лица мира. И всё же это был он. Тот юноша, который делил хлеб с эльфскими сиротами. Тот, кто увидел то, чего видеть был не должен, и теперь его мировоззрение разделилось на «до» и «после». Роше провёл ладонью по лицу, чувствуя усталость, что накопилась не за день, а, казалось, за годы. Он больше не был тем мальчишкой. Он был солдатом, офицером, человеком, на руках которого слишком много крови, слишком взрослым, чтобы верить в сказки с хорошим концом, но отчаянно переворачивающим страницы в надежде на то пресловутое «долго и счастливо». И именно это пугало больше всего. А если Иорвет не поверит? А если поверит и возненавидит ещё сильнее? Ведь тогда его бросили. А как же иначе такое выглядело со стороны? Только что сказать? Роше и сам понятия не имел, как работала та проклятущая штука, и каких делов натворило творение Знающего. Он видел гнев в глазах Иорвета. Не боевой, а личный. Такой, что не гаснет даже после смерти. И всё же под этим гневом было нечто иное. Растерянность. Слом. Вопрос, на который эльф не хотел искать ответ. Откуда человек знает? Кто ему сказал? Роше понимал: если они не поговорят сейчас, этот вопрос станет ядом, который отравит их обоих. Он допил пиво и поставил кружку на стол с глухим стуком. В зале никто не обратил внимания. Здесь никто не интересовался чужими демонами. — Чёрт бы тебя побрал, — тихо сказал он в пустоту. Не Иорвету — себе. Эта увеселительная беседа может стоить ему жизнь. Эльф и раньше славился крайне своеобразным чувством юмора, но соль в том, что сейчас никто не шутил, и мало ли какая дурь ударит хваленному командиру белок в голову. Дверь таверны открылась без скрипа — просто впустила внутрь порыв сырого вечернего воздуха и человека, который умел входить так, что его почти не замечали, особенно если прикрыть белые волосы капюшоном плаща. Роше почувствовал Геральта раньше, чем увидел. Он не обернулся, лишь чуть сильнее сжал кружку. Ведьмак подошёл молча и сел рядом, не спрашивая разрешения. Поставил на стол две монеты — хозяин понял без слов. Через мгновение перед ними уже стояли две свежие кружки. Некоторое время они просто пили. Таверна шумела, но этот шум словно отступал, оставляя между ними плотную, тяжёлую тишину. Пиво было холодным, горьким — таким, каким и должно быть после плохого дня. Роше сделал длинный глоток, чувствуя, как напряжение чуть отпускает плечи, но не голову. Геральт пил медленнее. Он всегда пил так, будто не ради вкуса, а ради паузы перед тем, как выразить мысль. — Ты сегодня был не в форме, — наконец сказал он негромко. Не обвиняя. Констатируя. Роше усмехнулся краем губ. — Но, как видишь, из меня не сделали подушечку для иголок, — хрипло ответил он. — Хотя пытались. Геральт бросил на него короткий взгляд, но не стал спорить. — Ты назвал его по имени, — сказал он после паузы. — Не тем, под которым его знают. Кружка в руке Вернона замерла на полпути. Лишь на миг, но этого было достаточно для зорких глаз ведьмака. — Не начинай, — глухо рыкнул Роше. Геральт вздохнул. Сделал ещё глоток. — Я просто хочу понять, — спокойно продолжил он. — Иорвет не из тех, кого называют детскими именами без последствий. Для эльфов такие вещи считаются очень личными. Ты знал, что делаешь. Роше опустил взгляд в пиво. Янтарная поверхность дрогнула. — Да, знал, — подтвердил он, хотя на самом деле нихрена подобного. — И знал, что он отреагирует именно так. — Тогда откуда? — спросил Геральт прямо. Ответа не последовало. Роше пил. Долго. Медленно. Так, будто пытался утопить слова прежде, чем они доберутся до горла. Его лицо стало жёстче, уголки губ опустились, взгляд ушёл куда-то внутрь — туда, куда он не пускал даже себя. — Это не твоя история, — наконец сказал он. Геральт смотрел на него несколько секунд, оценивая. Потом кивнул. — Ладно. Ведьмак не стал давить. Просто сменил тему, как меняют направление клинка, когда видят, что удар не пройдёт. — Я собирал слухи, — сказал он, будто между прочим. — В порту болтают, что на тюремной барке держат эльфа. Не простого. Киарана. Роше поднял взгляд. — Заместитель Иорвета, — продолжил Геральт. — Правая рука. Говорят, Лоредо держит его как приманку. Или как разменную монету. Роше медленно поставил кружку на стол. — Значит, он всё-таки попался, — сказал он тихо. — Да, — подтвердил Геральт. — И если Иорвет ещё дышит, то он об этом знает и уже готовится навести шуму. Между ними снова повисла пауза. Но теперь она была иной — плотной, наполненной возможностями. Роше откинулся на спинку скамьи, глядя в потолок. — Если он знает… — начал он и замолчал. — Он придёт, — закончил за него Геральт. Роше невесело усмехнулся. О, да, белка придёт, но не факт, что с планом. Иорвет был из тех, кто способен погнать себя в самоубийственный бросок без капли страха. Казалось бы, какое ему, Вернону, дело, но помимо прямой возможности поговорить появилась ещё и вторая: надрать зад Лоредо. — Или я пойду к нему. Геральт внимательно посмотрел на него. — Ты, может, забыл, но вы не шибко похожи на закадычных друзей. Ты уверен? Роше опустил взгляд, снова взял кружку. — Нет, — честно ответил он. — Но я уверен, что иначе нельзя. Он сделал глоток. Горечь больше не мешала. Она стала привычной. Новость была ключом. Единственным. Иорвет не станет слушать оправдания. Не станет слушать признания, не станет слушать что-то про прошлое. Но он будет слушать, если речь пойдёт о своих. Киаран был для него не просто заместителем. Он был связью прошлого с настоящим, последним доказательством, что его друзья детства — это не безликие призраки, чьи лица и голоса стерло время, а ещё живые. Киаран был тем, кого Иорвет ещё не подвёл, а Роше по себе знал, как ты держишься за тех, кто годами был с тобой рядом. Лоредо Роше не нравился с первой минуты. Слишком громкий. Слишком самодовольный. Он вёл себя не как временный хозяин города, а как человек, уверенный, что поводок сорван и хозяин больше не вернётся. Такие долго не живут — Роше видел это не раз. Бешеные собаки всегда забывают, что у мира есть копьё покрупнее их клыков. И если Лоредо решил играть в местного королька, значит, кто-то должен напомнить ему, чем обычно заканчиваются такие игры. На рассвете Роше вышел за стены Флотзама. Один. Без знаков отличия. Он повязал на плечо полоску белой ткани. Перемирие. Просьба говорить, а не стрелять. Ткань выглядела нелепо на рукаве стеганки, но что есть, то есть. Лес встретил его настороженной тишиной. Здесь всё было слишком неправильным: ни птиц, ни зверей, ни случайных звуков. Это означало одно — за ним уже наблюдали. Нервы натянулись, как струны арбалета. Он шёл медленно, держа руки на виду, каждый шаг — выверенный, каждый вдох — осознанный. Он знал: если он ускорится, если дёрнется, если потянется к оружию — тут же станет похож на игольницу, утыканный стрелами. — Я пришёл поговорить, — сказал Роше вслух. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось. Он сделал ещё несколько шагов, остановился на поляне, где свет пробивался сквозь кроны. Именно такие места Иорвет любил — открытые, но опасные. — Мне нужен Иорвет, — продолжил он. — Скажите ему, что я знаю о Киаране. Он не знал, услышат ли. Но знал, что должны. Вернон чувствовал себя дураком, говорящим сам с собой. Время растягивалось, становилось вязким. По спине стекал холодный пот. В голове мелькнула мысль — глупая, неуместная: вот так и заканчивается служба. Без фанфар. Без короля. В лесу, где даже имени твоего никто не запомнит, когда стрела прилетит прямо в грудь. — Я знаю, что вы меня видите, — сказал он тише. — И знаю, что вы можете убить меня прямо сейчас. Он сделал паузу. — Но если убьёте — Киаран так и останется в клетке Лоредо. Стрела ударила в землю в шаге от его сапога. Точно и чисто. Предупреждение. Роше даже не вздрогнул. Только медленно выдохнул. — Ёмкий ответ, — сказал он хрипло. — Значит, вы слушаете. Из тени вышли эльфы. Один. Второй. Третий. Беззвучные, словно дикие кошки. Роше подозревал, что это далеко не все, но, как бы он ни всматривался в буйную зелень, никого так и не увидел. Один из эльфов приблизился на шаг. — Ты слишком смел, как для dh'oine, — сказал он с презрением. — Или слишком упрям, — ответил Роше. — Это зависит от точки зрения. Эльф прищурился. — Иорвет не желает слышать тебя. Роше кивнул. — Я это знаю. Но он захочет услышать про Киарана. Имя сработало. Он увидел это — короткий обмен взглядами, напряжение, которое невозможно скрыть. — Я не пришёл торговаться. Я пришёл… с предложением. Повисла пауза. Долгая. Тяжёлая. — Жди, — наконец сказал эльф. Роше остался один на поляне, под прицелами, которых больше не видел, но чувствовал кожей. Он стоял, не двигаясь, не позволяя себе ни слабости, ни надежды. «Если он выйдет, — подумал Роше, — значит, ещё не всё потеряно». А если нет, он хотя бы сделал всё, что мог, прежде чем будет застрелен прямо на этой проклятой поляне. Иорвет вышел из леса так, словно всегда был частью его тени. Не шагнул — проявился. Хмурый, собранный, опасный. Плечи напряжены, как у зверя, который не верит ни в перемирие, ни в белые тряпки на людских плечах. Повязка Роше его не впечатлила — взгляд скользнул по ней равнодушно, а потом впился в лицо человека с такой силой, что, казалось, мог резать плоть не хуже клинка. В этом взгляде было всё: усталость, злость, презрение и глухая, застарелая боль, которая никогда не прекращается полностью, а вместо этого глухо ноет. Иорвет стоял прямо, но выглядел отстранённым, словно между ними уже возвели стены всех замков мира. — Говори быстро, человек, — резко бросил он. — Моё терпение короче твоей жизни. Голос был колючим, с вызовом, нарочито грубым. Когда-то этот тон вывел бы Роше из себя за одно мгновение. Когда-то он ответил бы тем же — жёстко, с холодной усмешкой, с вызовом в каждом слове, но сейчас он смотрел на Иорвета и не мог не видеть Ивэ. Того мальчишку с упрямо вздернутым подбородком, который прятал страх за колкостью. Того, кто когда-то верил, что мир может быть другим. — Я знаю, где держат Киарана, — сказал Роше спокойно. Слишком спокойно для человека, на которого смотрели десятки невидимых луков. Иорвет не дрогнул. Но воздух вокруг него словно стал холоднее. — Продолжай, — процедил он. — Тюремная барка, — Роше не отвёл взгляда. — У причалов Флотзама. Лоредо держит его там. На губах эльфа появилась кривая невесёлая усмешка. — И ты пришёл сообщить мне то, что я и так знаю? — ядовито бросил он. — Или надеешься, что я расплачусь от благодарности? Он сделал шаг ближе. Один. Намеренно. Давя. — Если ты не в курсе, Роше, — продолжил Иорвет с подчёркнуты ударением на фамилии, — Лоредо срать хотел на твои лилии. Темерии нет. Королей нет. Есть только люди, которые решили, что могут брать, что хотят. В его голосе звенела злость. И не только на Лоредо. На весь мир. Роше кивнул, принимая удар. — Я это понимаю. Иорвет прищурился. — Тогда ты либо глуп, либо лжёшь. — Ни то, ни другое, — ответил Роше. — Я не собираюсь ничего просить у Лоредо. И уж точно не требовать. — Он сделал паузу. — У меня другая идея. Эльф рассмеялся коротко и зло. — И ты думаешь, что я буду слушать человека, за которым стоит тот же город, что сажает моих людей в клетки? — Я думаю, — ровно сказал Роше, — что ты будешь слушать человека, который может помочь вытащить Киарана живым. Иорвет резко приблизился, так близко, что между ними осталось меньше шага. Его глаза горели холодной, выверенной угрозой. — Ты себя переоцениваешь, человек. — Возможно, — не стал спорить Роше. — Но сейчас я думаю не о себе. Он медленно развёл руки в стороны, показывая пустые ладони. — И я хотел бы обсудить это лично. Без риска, что у тебя рука дрогнет и меня, совершенно случайно, нашпигуют стрелами. Повисла давящая тишина. Роше чувствовал её всем телом, каждым вдохом, каждым ударом сердца. Он не знал, сколько луков сейчас натянуто. Пять? Десять? Больше? Если Иорвет сейчас скажет слово, его нерадивый собеседник не сделает даже следующего вдоха. Эльф долго смотрел на него. Слишком долго. А потом медленно, почти неуловимо, поднял руку. Из леса раздался едва слышный шелест — натянутые луки чуть ослабли. Не исчезли. Но дали понять, что пока, мол, живи. — Говори, — сказал Иорвет тихо. И в этом тихом было куда больше угрозы, чем в крике. — Но помни, Вернон Роше, — он склонил голову набок. — Любая глупость — и ты умрёшь здесь. Но не быстро. Я люблю растягивать удовольствие. Роше выдержал этот тяжёлый взгляд. — Я уже давно в курсе, что ты ебанутый, — ответил он. И впервые за весь разговор Иорвет усмехнулся. Роше заговорил не сразу. Он подбирал слова так же осторожно, как если бы от этого зависела его жизнь. Впрочем… она ведь и так зависит: одно неверное движение, одна неточная формулировка, и этот разговор закончится здесь, под кронами деревьев. — Барку можно угнать, — наконец сказал он. — Но не штурмом. Иорвет фыркнул. — О, правда? — в голосе эльфа зазвенела насмешка. — А я-то думал, ты предложишь мне ворваться туда с песнями и танцами. Но пока твой план звучит хотя бы смешно. Эльф скрестил руки на груди. — Говори дальше. Я хочу ещё посмеяться. Роше выдержал издёвку. — К ней нельзя просто подойти, — продолжил он. — Она под охраной. Лоредо не дурак. Но если туда привезут пленника, ценного пленника, — всё поменяется. Взгляд Иорвета стал острым. — Продолжай, — сказал он медленно. — Если люди Лоредо решат, что ты пойман… — Роше сделал паузу. — Тебя доставят прямо на барку. Иорвет расхохотался — резко, зло, почти весело. — Ах вот как, — протянул он. — Значит, твой гениальный план заключается в том, чтобы я сам залез в клетку? Он шагнул вперёд, нависая над Роше. — Ты правда считаешь меня настолько глупым, dh'oine? Или просто надеешься, что я отчаялся? — Я считаю тебя тем, кто хочет вернуть своего заместителя живым, — жёстко ответил Роше. — И кто понимает, что прямой бой его убьёт. Иорвет опасно сощурился. — А ты? — тихо спросил он. — Зачем тебе это? Этот вопрос был опаснее любого клинка. — Киаран выйдет с барки, — сказал Роше. — Ты тоже. Барка исчезнет. Лоредо облажается, а я с чистой совестью вздёрну его на главной площади. Иорвет долго молчал. Потом наклонил голову, разглядывая Роше, как если бы тот был каким-то редким насекомым. — Ты говоришь так, будто сам веришь в этот бред, — заметил он. — А это настораживает. Он наконец-то отступил и развёл руки. — И всё же… — усмешка стала тонкой, — если ты думаешь, что я позволю тебе себя поймать, ты должен быть либо безумен, либо слишком уверен в своей честности. — Мне не нужно твоё доверие, — ответил Роше. — Только твоё согласие. — Ошибаешься, — резко сказал Иорвет. — Тебе очень нужно моё доверие, чтобы не начать блевать кровью прямо сейчас, а мне нужны гарантии. Он наклонился ближе, голос стал тише. — Потому что если ты солжёшь, если это ловушка… я умру. И это будет самая нелепая смерть в истории. А ты пойдёшь дальше жить со своей совестью. Так не пойдёт. Роше стиснул челюсть. Слова эльфа звучали резонно. Роше помнил Ивэ, но Ивэ не помнил Роше. В его воспоминаниях был только юноша по имени Вернон, который однажды обещал остаться, а затем его бросил, да и хрен с ним, всё равно ведь уже давно умер. — Что ты хочешь? Улыбка Иорвета стала хищной. — Залог. Одно слово и оно ударило сильнее удара. — Ты знаешь, что это значит, — продолжил эльф. — Мне нужно нечто, что удержит тебя от предательства. Бьянка. Имя повисло между ними, как нож. Роше побледнел. — Не смей, — тихо сказал он. — Девка тут ни при чём. — Значит, я угадал, — удовлетворённо отметил Иорвет. — Ты плохо прячешь это, Вернон. Для солдата ты слишком мягок, когда речь заходит о ней. Что, решил примерить роль отца или просто любишь помоложе? Эльф пожал плечами. — Ничего личного. Обычный расчёт. Если со мной что-то случится, девка умрёт. Если всё пойдёт по плану, получишь её целой назад. Роше молчал. Внутри всё сжалось, будто ему сдавили грудь железным обручем. Иорвет видел его насквозь, а видел он не командира Синих Полосок, не солдата Темерии, а человека, которому предложили поставить на кон самое дорогое. — Грязно играешь, — глухо сказал Роше. — Я играю так, как научили меня люди, — ответил Иорвет без тени стыда. — Скажи спасибо, что я вообще оставляю тебе выбор и даю уйти, когда ты по глупости сунулся в мой лес и ещё горланил во всю, так и желая получить стрелу в глаз. Роше поднял на него взгляд. — Ты не тронешь её. — Если ты не солжёшь — не трону, — спокойно сказал Иорвет. — Если солжёшь… Он не договорил, да и не нужно было. В решительности эльфа и его братии Роше не сомневался. Иорвет нащупал его самое уязвимое место и теперь умело надавил, не скрывая своего удовольствия. Он медленно кивнул. — Она не разменная монета, — сказал он. — И я должен узнать её мнение. Решать за Бьянку я не стану. Иорвет прищурился. — Какие трогательные слова, плакал бы в два глаза. — Как хорошо, что он у тебя один. Я не утону в твоих слезах. Некоторое время они смотрели друг на друга, будто бы желали наплевать на всё и начать драку, но Иорвет, в конечном итоге, сменил тему первым. — Ты уверен, что сумеешь захватить ту сраную барку? Роше посмотрел прямо ему в глаза. Извините, глаз. — Я не веду людей туда, откуда не собираюсь их выводить. Хоть ты и не человек, на тебя это правило тоже распространяется. Несколько секунд Иорвет просто смотрел. А потом усмехнулся, без злости, без вызова, только зелень светилась привычной ебанцой. Его медом не корми, дай только поучаствовать в какой-нибудь опасной авантюре, однако… Иорвет ненавидел этот план. Ненавидел его всей той частью себя, что ещё помнила, каково это не быть загнанным зверем. Сдаться. Позволить надеть кандалы. Пройти по доске барки под взглядами людей и сделать вид, что он сломлен. Абсурд. Опасность. Почти кощунство. Он слишком хорошо знал, как заканчиваются такие игры. Слишком часто видел, как «пленные» исчезали в темноте трюмов, а тела всплывали позже, если вообще всплывали. Человеческая жестокость не нуждалась в поводе, а власть, загнанная в угол, всегда становилась особенно кровожадной. Он мог отказаться. Мог приказать отступить. Мог выбрать привычный путь — стрелы из тени, внезапные удары, медленную войну на истощение и очередную потерю, но всякий раз, когда он пытался представить этот выбор, видел лишь бездыханное тело Киарана. Не заместителя. Не правой руки. Брата. Единственного, кто остался от той жизни, где ещё существовали имена, данные без ненависти. От прошлого, в котором он был не символом, не знаменем ярости, а просто Ивэ — одним из многих сирот, цеплявшихся друг за друга, чтобы выжить. Киаран был его якорем. Потерять его означало окончательно оборвать связь с тем, кем он когда-то был. Означало признать, что мир победил. Что от него самого осталось лишь эхо. Иорвет не мог этого позволить. Сама его суть уже многие годы была сопряжена с опасностью, и если надо будет рискнуть всем ради брата, он сделает это с широкой усмешкой от уха до уха, чтобы потом стать триумфатором в очередном ебанутом плане. Мысль о том, чтобы добровольно пойти в руки людям, вызывала в нём глухое, животное сопротивление. Каждая часть его тела помнила, чем пахнут человеческие темницы. Ржавчиной. Кровью. Унижением. Он знал, что, стоит ему оказаться на барке, всё может пойти не так. Один неверный взгляд, один приказ — и никакого плана больше не будет. И всё же он согласился… удивительно, как хорошо его знал Роше. Согласие на этот план — не акт доверия. Это был акт отчаяния и одновременно вызов, брошенный людям в лицо. Последний шаг того, кому больше некуда отступать. Если он погибнет — пусть. Он давно жил с этой мыслью. Но если погибнет Киаран… это будет конец не только для одного эльфа. Это будет конец для всего, ради чего Иорвет ещё поднимал лук. Он сделает это ради брата. Ради прошлого, которое всё ещё дышало где-то глубоко внутри. Даже если для этого придётся снова войти в клетку. — Хорошо, человек, — сказал Иорвет. — Поймай меня хоть раз в жизни. И пусть этот безумный план станет либо нашим спасением… либо красивым концом.