Решение Наруто
17 июля 2022 г., 18:29
Ссора с Саске не прошла для Харуно бесследно.
К ночи ее метка воспалилась, раскраснелась и расплылась по коже неуклюжей болезненной кляксой. Вместе с этим у Сакуры поднялась высокая температура, стало ломать кости, открылась рвота. Началась сильная лихорадка, отделившая девушку от реальности.
В бреду она плакала и металась по кровати. Ей все казалось, что ее обнимает Саске, и его прикосновения нещадно жгут нежную кожу почти до самых костей. Харуно молит ее отпустить, но хватка парня становится лишь крепче. Он наблюдает за чужими страданиями, не выражая никаких эмоций, словно статуя.
Мебуки трясущимися руками вызывает скорую помощь, когда понимает, что ни одно из критических лекарств не помогает. Родители замирают в страхе, что врачи просто не успеют, и проклинают себя за медлительность. К тому моменту Сакуру уже охватывает непроглядный, крепкий, душный бред. Обезвоживание и высокая температура начинают превращать ее кровь в обжигающее желе, еле-еле перекатывающееся по венам и замедляющее сердце. Все вокруг становится вязким и жарким, будто сам Сатана решил прожарить бренное тело Харуно на новенькой сковородке. А один единственный вдох сделать так больно и сложно, что Сакура дышит хрипло и поверхностно, почти через раз.
На задворках угасающего сознания отчаянное желание умереть как можно скорее, чтобы все страдания разом прекратились, борется с отчаянным желанием жить. Ей еще так много хотелось бы сказать и сделать. Так много людей хотелось бы встретить, новых знакомых, старых друзей. Столько неизведанных мест, столько пока что недоступных ей знаний. Сакуре было откровенно рано умирать. Говорят, в двадцать один год только начинается настоящая жизнь. Неужели для нее она не успеет даже начаться?.. Неужели это конец? Харуно проваливается в кромешную тьму раньше, чем может собрать хоть каплю усилий, чтобы продолжать бороться.
***
— А ты оказалась крепким орешком, Харуно. Радостное лицо господина Ямато становится первым, что Сакура видит, открыв глаза. В палате стоит отвратительный запах медикаментов, но девушка не чует его за кислородной маской. За дверью царит обычная больничная суета, ее заглушает только размеренный писк сердцебиения и гул приборов. Метку неприятно саднит. Она оказывается заклеена хирургическим пластырем. — Какой… сегодня день? — сипит Харуно будто бы не своим голосом. — Хороший, раз ты очнулась. У Сакуры не было сил сделать взгляд осуждающим. Получились, наверное, только жалобно щенячьи глаза. Ямато, посмотрев на пациентку, лишь тяжело вздохнул. — Десятое августа, Харуно. Сакура попыталась вспомнить, какого числа она поссорилась с Саске, и не смогла. Сознание наотрез отказывалось поднатужиться и выдать хотя бы одну умную мысль. Единственным простым выводом, который непроизвольно здесь напрашивался, было то, что она очень долго провалялась без сознания. Харуно хотелось расспросить Ямато о произошедшем поподробнее, но сил на это не хватало. Сакура находилась в странной полудреме. При одном только обдумывании вопроса она начинала проваливаться в сон. Ей казалось, что она что-то спрашивает, на деле же ее глаза слипались, а рот открывался за новой порцией кислорода, но не больше. Ее врач сегодня тоже не горел желанием болтать. Возможно, девушке показалось, но Ямато как будто бы был непривычно печален, несмотря на улыбку, которой он ее одарил, когда она открыла глаза. Мужчина осмотрел Сакуру, переписал все показатели с приборов, что-то вколол своей пациентке и попросил ее еще немного поспать. Глаза Харуно закрылись сами собой, словно все это время только и ждали этой команды. Проснувшись следующим утром, Сакура ощутила странный прилив сил. Какое-то время она пролежала в ожидании, что сейчас кто-нибудь придет ее проверить, но за дверью было необычайно тихо. Должно быть, Харуно проснулась очень рано. Наверняка все пациенты еще спят, врачи пока что не пришли на работу, а медсестры после ночной смены клюют носом на посту. Не дожидаясь пробуждения этого сонного царства, девушка стащила с себя кислородную маску, рукав тонометра и несколько прищепок, прицепленных к исхудавшим пальцам. Оставила только капельницу, прикрепленную к катетеру в вене. При попытке встать вся палата закружилась, пол едва не ударил Сакуру по лбу. Харуно еле успела схватиться за спасительный шест капельницы. Он угрожающе скрипнул, но выдержал. Любой бы в этот момент бросил все попытки побега. Но не Сакура. Она измученно улыбнулась, дыша через рот, как будто только что вернулась с пробежки, и двинулась на выход по стеночке, стараясь держаться за капельницу, что тихо катилась рядом с ней. Сакура толком не знала, что именно хотела там найти. Возможно, пустоту и отсутствие медсестер и других нежелательных препятствий. Она должна была остаться незамеченной. Как ниндзя! Правда, очень слабый, еле переставляющий ноги, но все-таки чертов ниндзя. Это так воодушевило Харуно, что, выйдя из палаты, она несколько ускорилась и поковыляла в обратную от поста сторону. Особенно ее радовала пустота отделения в это время суток. В конце коридора был выход на узкий больничный балкончик. Сакура доползла до прозрачного стекла двери и дернула за ручку. Закрыто. Ну, конечно. Какой дурак оставит открытой дверь в таком месте, как больница? Мало ли, что взбредет в голову пациентам. Особенно таким, как Харуно. Но девушка не расстроилась. Она буквально прилипла к стеклу, наблюдая за поднимающимся из-за горизонта солнцем. Ее бледная ладонь легла на поверхность двери, удерживая тело от падения на фоне избытка чувств, а глаза наполнились слезами. Рассвет. Самый настоящий рассвет. Сакура шмыгнула носом, пытаясь удержать слезы радости и восторга. Да, все ее тело страшно болело, голова кружилась, метка нескончаемо ныла, но ноги работали, глаза видели, руки чувствовали, уши слышали, а сознание было как никогда ясным. Она выжила. И эта маленькая шалость с побегом из палаты крепко ее в этом убедила и очень осчастливила. Ведь Харуно вдруг совершенно отчетливо осознала, что обрела очень простой смысл жизни. Он заключался в том, чтобы просто быть. Наблюдать за вот такими прекрасными рассветами, будто в последний раз. Дышать полной грудью и ценить каждый чистый вдох, не отягощенный проблемами с легкими. Ежедневно встречать тех, кого она так любит, или, наоборот, совсем не знает. Ходить ногами по земле, слушать пение ветра и мерный стук дождя. Иными словами, ловить момент, каким бы он ни был, и дышать жизнью, пока смерть не отберет у Сакуры эту возможность. Харуно даже забывает следить за обстановкой, чтобы никто ее не заметил. Пусть Ямато или госпожа Цунаде вытряхнут девчонку из собственного тела, обрушив на нее свой праведный гнев, но это стоило того. — Сакура-чан… — почти шепчущий голос прямо над ухом. Наруто аккуратно берет подругу под хрупкий локоток, позволяя ей опереться на себя, и она улыбается ему так заразительно, что он и сам не может сдержать улыбки, хотя почти всю последнюю неделю ни разу нормально не спал и почти обзавелся синяками в стиле Гаары. — Я очень рад, что ты пришла в себя, — сообщает блондин уже после того, как приводит Харуно обратно в палату и укладывает в кровать. Он еще ни разу здесь не был, потому что не разрешали. Узумаки опасливо озирается и выглядит немного напряженным. — Мне еле удалось убедить твоих родителей поехать домой и нормально поспать. Взамен я остался здесь дежурить. — Ты очень устал, — хрипит Сакура не своим голосом, которого и сама пугается. Наруто смотрит на нее удивленно и вдруг краснеет, осознавая, что она только что сказала. — Нет, вовсе нет. Я буквально пять минут назад выпил целый литр кофе. Мне нормально. Взгляд Харуно выражает не просто недоверие, а тонну неодобрения. Но от того, какой Наруто неожиданно самоотверженный, дальше вредничать не хочется. Сакура обреченно вздыхает, а Узумаки, почувствовав себя немного комфортнее, придвигается поближе на больничном кресле. — Врачи тут такие недружелюбные. Никто не хочет мне ничего рассказывать, — насупившись, жалуется Наруто. — Хорошо, что хоть твоя мама передавала немного информации от этого. Как его. Глазастого. — Господин Ямато? — с удивлением хрипит Сакура. — Наверное. Я не запомнил. — А что он говорил? — Много сложных медицинских терминов, — как отрезал Узумаки, вызывая у подруги тихий сиплый смех. — Как я понял, тебя прооперировали, сделали что-то там с меткой, но ты впала в кому, и они до конца не знали, выживешь ты или нет. Плохой знак. Девушка могла только предполагать, что именно с ней происходило. Ее знания об этой болезни еще были слишком скудны, чтобы знать наверняка. Но, вероятно, корни ее метки подверглись воспалению и загноились в результате происходящего между ней и Саске. А вот все остальное. Неужели сепсис?.. Разве это происходит не на самых последних стадиях синдрома? Значит, у нее совсем не осталось времени? — Сакура-чан, — из мыслей ее снова вырвал голос Наруто, словно почувствовав, о чем она задумалась. — Ты жива, Сакура-чан. Это важнее всего. Парень улыбался в этот раз совершенно по-особенному. Или же так просто казалось Харуно. Но его улыбка напомнила девушке о ее новом смысле жизни. Нет смысла думать о скором конце, если прямо сейчас она жива и может наслаждаться обществом старого друга. Этой возможности у них больше никогда не будет в случае ее смерти. Но пока что… пока что она есть. Сакура расплылась в улыбке, старательно выкидывая из головы все заполонившие ее мысли. И у нее на самом деле получилось не думать ни о чем. Конечно, не без помощи Наруто, который вдруг перевел тему на смешные воспоминания из детства. Как Узумаки и Харуно вместе болели ветрянкой, как девчонка строже матери строила его после хулиганства, как Сакура упала в обморок при виде огромных пауков. — У тебя лицо такое было тогда. Прямо как у Рона в «Тайной комнате», помнишь? — Почему долбанные пауки, Гарри?! Почему не бабочки?! — картинно прохрипела Сакура, пародируя Рона Уизли. Наруто засмеялся как можно тише, пряча лицо в широченных ладонях. Харуно же неожиданно погрустнела. Узумаки старался затрагивать воспоминания, принадлежавшие только им двоим, либо просто исключал из них третьего участника, чтобы, очевидно, не травить душу Сакуре. Но от этого акцент на нем сразу становился еще сильнее и ярче, чем обычно. — Я разрушила нашу дружбу. — О чем ты? — не понял блондин. — Мы всегда были втроем. Что бы ни происходило. А теперь… — Ты что, винишь в этом себя? — Наруто был поражен, хотя Харуно не понимала, чему тут удивляться. Ее ответ сам собой стал очевиден после целой минуты выразительного молчания. — Сакура. Девушка поднимает взгляд на друга, реагируя на зов, лишенный привычных суффиксов, и вдруг понимает, что рядом с ней сидит взрослый мужчина. Тот потешный мальчишка, которым она привыкла видеть Наруто, куда-то делся. А на его месте — человек с яркими, голубыми глазами, которые будто видят Сакуру насквозь. Узумаки незаметно для Харуно так возмужал. Не только внешне, но и внутренне. И как только это прошло мимо нее. Должно быть, из-за своих глупых переживаний она просто ослепла много лет назад и до сих пор не могла прозреть. — Ты ни в чем не виновата, даттебайо. Я сам выбрал прекратить общение с Саске, потому что его поведение… — парень замолчал, уводя ледяной взгляд куда-то сквозь подругу, — мне глубоко противно. Наруто, который всегда лучше всех понимал Саске, отказывался от него. Отказывался, как от убийцы одного из самых дорогих ему людей. Сакура была в состоянии примерить на себя шкуру любого из них двоих. И все-таки, если бы на ее месте был кто-то другой, Узумаки наверняка бы еще подумал, рвать ли общение с Учихой. Возможно, столь страшных ссор можно было избежать? — Понимаешь… — в уголках глаз Сакуры вдруг собрались слезы, но голос не дрогнул. Она должна была попытаться сделать хоть что-нибудь. — Наверное, я скоро умру, но вы с Саске останетесь. Ничего не изменится от того, что вы отвернетесь друг от друга. — Хочешь сказать, что мы могли бы и дальше дружить как ни в чем не бывало? Харуно понимала, что изменения все равно были бы неизбежны, но не находила никаких чисто физических сил, чтобы рассыпаться в объяснениях того, что именно она хотела сказать, поэтому просто коротко кивнула, немного подумав. — Как бы не так, Сакура-чан, — не соглашается Наруто. Вот же упрямец. Девушка уже начинает раздражаться, как вдруг блондин сгребает ее холодную ладонь в свои теплые руки, и она сталкивается с его неожиданно строгим взглядом. Да, это вовсе не тот же бестолковый мальчишка. Кто-то совсем другой. С ним спорить даже сложнее, чем обычно. — Это первый и последний раз, когда я не могу его понять. И я пытался до него докричаться, но он и слушать меня не захотел. Так одержим этой своей… — Наруто осекся и шумно втянул носом воздух, хмурясь. Вообще не хотел о нем говорить, а теперь еще и про Карин вспомнил. Болван. Узумаки опасливо взглянул на подругу и с облегчением отметил, что даже выражение ее лица нисколько не изменилось. — Это неправильно, — лишь еле слышно прошептала Сакура, очевидно, имея в виду нежелание друзей дальше общаться друг с другом. — Сакура-чан, прошу, просто прими мое решение. Пожалуйста. — Я боюсь, что позднее вы оба об этом пожалеете. — Это вряд ли, даттебайо. — Ты повзрослел, но рубить с плеча так и не разучился, — фыркнула Сакура спустя несколько минут напряженного молчания. — Прости уж резкого парня, — неловко хихикнул Узумаки, но Харуно шутку не оценила, выдавая недовольство хмурым лицом. — Ладно, давай просто пока что закроем эту тему. Лучше поспи. Как же много Наруто хотел ей сейчас сказать. Возможно, даже в куда более резком тоне. Эмоции, распиравшие душу так сильно, что его тело еле ощутимо потряхивало, превращались в неумолимо тикающую водородную бомбу. Но Узумаки не имел никакого права выплескивать все, что накопилось, на умирающего человека, который был ему так дорог. Так же отчаянно, как мать для еще слепого котенка. Так же, как в те беззаботные времена, когда они были совсем детьми. Наивно и безрассудно, но искренне и чисто до рези в глазах. Когда он первый раз поймал себя на этом чувстве? Глядя на родителей в детстве, Наруто вдруг осознал, что соулмейты — это всегда двое. Пара, союз которой абсолютно священен и не подлежит оспариванию. Спрашивая у отца в приступе детской наивности, станет ли Сакура его соулмейтом, и не получая определенного ответа (лишь размытое «время покажет, сынок»), Узумаки, конечно, страшно обижался. Ребенку невдомек, что из себя по-настоящему представляет время, кто такая эта ваша судьба и почему плевать она хотела на твои планы и заветные желания, загаданные в ночь звездопада. Но двадцати лет жизни и почти такой же длинной дружбы ему хватило, чтобы во всем разобраться. Главным ударом судьбы стало то, что Сакура полюбила Саске. Наруто годами не хотел это признавать, но реальность щедро угощала его все новыми и новыми фактами в поддержку этой теории, отчего он ревновал, бесился, устраивал глупые соревнования и много раз ссорился с друзьями. Узумаки не решался поговорить с ними начистоту, но и эта дружба оказалась слишком крепкой, чтобы просто выплюнуть его и оставить в одиночестве за взбалмошность и глупые выходки. Наруто с трудом признал горечь незавидного положения и, стиснув зубы, стал ждать год, когда им всем исполнится двадцать один. Казалось, какой бы ни был исход, кто-то точно останется в проигрыше. Но Узумаки никак не мог предположить, что пострадают все. Ему даже в кошмаре не приснилось бы, что Сакура вдруг окажется при смерти, а Саске — его злейшим врагом и изгоем в общих компаниях. Сам же Наруто уже давно смирился со своей ношей, которая казалась ему наиболее безобидной из всех. Подождать еще немного, и Узумаки узнает, кто его соулмейт и ограничен ли он меткой, раз уж природа стала часто ошибаться. У него не было другого выбора, кроме как полюбить того, кого предложит ему судьба, и разделить с ним свою жизнь, навсегда сохраняя воспоминания о Сакуре и выпавшей ей доле. Многолетние чувства придется убить. Он никогда не имел на них права, но теперь был бесправен втройне. Даже в такой щекотливой ситуации, когда все чувства просились наружу, Наруто боролся, стараясь запихнуть их как можно глубже. Нечего ему доставлять подруге еще больше проблем, чем есть сейчас. Эта мысль отрезвила его, и он резким движением вскинул поникшую голову, пугая придремавшую Сакуру. Она еще была слишком слаба после комы, и «ниндзя-вылазка» из палаты истощила ее. — Твоя мама сказала, что куратор вашей группы звонил домой, — проговорил он явно громче, чем следовало. — Боже, Наруто, я уже почти заснула, — проворчала розоволосая. Наруто сразу заизвинялся, неловко улыбаясь. — И что? — девушка приложила усилие, чтобы разлепить глаза и проследить за выражением лица друга. Ей вдруг стало не на шутку интересно, хотя она знала, что Какаши-сенсей просто звонил узнать, где она пропадает. — Он спрашивал, где ты и чем так сильно заболела. Вроде как переживал. — А мама? — Она как-то отвертелась, не стала говорить правду. Интересно. Ее мать, обычно такая болтушка, язык которой ей всегда враг, вдруг решила смолчать. Смутилась посторонних людей? — Понятно, — коротко вздохнула Харуно. Больше они не разговаривали. Наруто старался не нарушать тишину и дать Сакуре отдохнуть. Сон неумолимо затягивал ее в свои сети. Лишь какие-то беспокойные мысли метались в голове. Какаши-сенсей. На днях, наверное, начинается сессия. Осенью ее ждет тонна пересдач по всем предметам. Дожить бы еще до этой осени. Но сон был сильнее всех ее мыслей. Сон прощал все, как маленькая смерть, погружал девушку в сладость небытия и заботливо укутывал мягким, уютным теплом, в котором она ощущала себя беззаботной и защищенной. Незадолго до обхода Наруто ушел из палаты, чтобы не попадаться на глаза врачам и медсестрам. Все-таки ему так и не разрешили посещать Харуно. Если бы застали его тут, вытрепали бы нервы всем без разбора. Перед тем, как отправиться домой, Узумаки решил подойти на пост, чтобы еще раз вписать свое имя в журнал посетителей. В этой клинике были какие-то слишком строгие порядки. В палату заходить никому нельзя, а в больницу вообще не пустят, если в журнал не записаны твои данные. Впрочем, это ничтожно низкая цена за возможность побыть рядом с ней и подержать ее за руку, пока она тихо сопит, как полчаса назад. Наруто бы все отдал за то, чтобы лицо Сакуры оставалось таким умиротворенным и не искаженным приступами боли и лихорадки. Жаль, что от него не зависит ровным счетом ничего. — Пожалуйста, подождите немного, — с улыбкой попросила медсестра, и блондин остался ждать в стороне, но все еще прекрасно слышал, о чем она разговаривает с каким-то врачом. — Пациент из палаты четырнадцать? Наруто резко оглянулся на говоривших о Сакуре. Мужчина с пепельными волосами, в медицинской маске и белом халате. Раньше Узумаки его здесь не видел. — Да. — Кого-то переселили в другую палату? — Нет, — медсестра словно играла с врачом, как с акинатором, в «да / нет» с ограниченным количеством вопросов. Ей явно не хотелось рассказывать все и сразу. Но мужчина не сдавался. — Значит, кто-то новенький? — Можно и так сказать. — Давненько у меня не было новеньких. И кто же этот бедняга? — Госпожа Цунаде сама все вам расскажет, — почти нараспев проговорила медсестра. Мужчина улыбнулся ей как-то слишком слащаво одними только глазами, сталкиваясь с такой же фальшивой улыбкой. — Вы, как всегда, безумно информативны, Шизуне-сан. Этот обмен колкостями насмешил Наруто, но он постарался не подавать вида, что было не очень сложно, ведь теперь кое-что его сильно беспокоило. Они говорили про палату четырнадцать, а в ней лежит Сакура, ошибки быть не может. Что этот разговор мог значить? Харуно поменяют лечащего врача? Или что? Стоит ли им всем уже начинать переживать? Пока Узумаки думал об этом, врач забрал какие-то бумаги и удалился. Спросить было не у кого, все равно ему никто ничего не расскажет. Оставалось только ждать.
