Our fate has forgotten us

      Вид из больничной палаты открывался унылый. Всегда педантично чистый двор и ворота, в которые пропускали машины скорой помощи. За высокой стеной лишь узкая полоска дороги и лес. По вечерам он пугал Сакуру своей непроглядной дремучестью. Она казалась ей символом смерти, что готова была вот-вот постучать в ее дверь. А после нее — темное, страшное ничего. Девушка не просто забудет, кем была при жизни. Не представится ей возможности хотя бы подумать об этом.       Именно из-за этих мыслей розоволосая старалась под вечер задернуть занавески и больше на улицу не выглядывать, дабы не грузить и так ослабевшую психику лишними кошмарами. Вместо этого она читала книги, которые передала ей мать, смотрела что-нибудь или переписывалась с друзьями о чем-то отвлеченном. Жаль, что больницу построили в такой глуши, что интернет здесь мог похвалиться только своей нестабильностью.       Раньше Сакура ходила в корпус, который находился в шаговой доступности от ее дома. Там был дневной стационар, врачи проводили короткие приемы, делали анализы. Однако вся крупная инфраструктура клиники базировалась за городом, немного поодаль от Конохи. Вокруг были только горы и лес. Поистине унылое место, напоминавшее психиатрическую лечебницу или санаторий для больных туберкулезом.       Родители приезжали в гости чуть ли не каждый день, привозили дочери фрукты, сладости, новые книги, рассказывали, как дела в Конохе. Друзья заходили реже, но старались не оставлять девушку без внимания. При этом Сакуру надежно защищали от новостей о Саске, да и сам он больше на горизонте не появлялся. Порой девушке было до слез больно и тоскливо, — она еще не скоро научится не мечтать о том, что бы было, если бы он ответил ей взаимностью. Возможно, никогда не научится не вспоминать их общее прошлое и свой позор на его дне рождения.       Несмотря на всю неестественность сложившейся ситуации, отдалиться от Саске было правильным решением.       За долгие полтора месяца в больнице девушка смирилась с этим так же, как с унылостью этого места, скукой, болью, пропущенной сессией и началом осени. Лето закончилось, наградив ее за страдания сомнительными каникулами на больничной койке.       Сакура, стоявшая у окна, оторвала взор от розовеющего утренней зарей неба и устремила его на свое запястье. На первой же перевязке в сознании девушке открылась картина обезображенной метки. Ее перечеркнул грубый разрез, зашитый аккуратными стежками. С краю шов становился неряшливее из-за стоявшего там дренажа. Через него первые сутки выходили остатки крови и гноя. Сама метка побледнела и до того исказилась, что имя Саске стало невозможно прочитать.       Шов на удивление быстро зажил, его сняли и оставили все еще розовый, рубцеватый шрам. Сейчас Харуно воспринимала его, как дополнительный символ конца их взаимоотношений.       Раздался стук, и в палату сразу же зашла госпожа Цунаде. Уже привычно бесцеремонно.       — Как знала, что ты уже на ногах, — с улыбкой, но с серьезностью в голосе заметила она.       — Доброе утро.       — Я к тебе с важными новостями, присядь, — кашлянув в кулак, попросила женщина. Ей было неловко разговаривать с пациенткой, когда та стояла столбом.       Сакура послушно опустилась на кровать, а госпожа Цунаде — в кресло напротив.       — Такие новости, что я упаду, как только услышу? — девушка звучала немного насмешливо.       — Тихо, — шикнула блондинка, но ругаться не стала. Сегодня в хорошем настроении. — Благодаря интенсивному лечению, ты быстро восстанавливаешься от последствий комы и сепсиса. Я не говорила, но это был переломный момент. Твой организм мог как внезапно умереть, так и выжить. Мы смогли добиться в этом плане чего-то хорошего. Более того, у тебя есть все шансы прожить еще много лет. Вот только…       — Что? — сердце Сакуры уже буквально выпрыгивало из груди от волнения.       — Мы застопорились. В последнее время даже увеличение доз Нохарина не дает никаких улучшений.       Харуно поникла и стиснула в кулаках больничную простынь. Вечно какие-то едкие «но» разрушают ее жизнь.       — Тобой заинтересовался один очень умный человек, — вдруг продолжила госпожа Цунаде, заставляя Сакуру вскинуть голову. — Я рассекретила ему твою историю болезни, но никакие личные данные пока что не передавала. В последнее время именно он неофициально следил за твоими показателями. Этот же доктор предположил, что дело не в дозах, а в составе Нохарина и в самой болезни.       — Так, — кивнула Харуно, стискивая простынь в пальцах еще сильнее.       — Мне нужно твое согласие, чтобы на тебе поставили эксперимент.       — Что? — не веря своим ушам, выдохнула Сакура.       — Твоя болезнь ведет себя аномально. Она очень стремительная и капризная. На данный момент лично я уже сделала все, что могла. Но у тебя все еще есть шанс, если мы попробуем поменять состав Нохарина, пока не стало слишком поздно. Для этого нужно провести ряд опытов.       — Сколько?       — Столько, сколько понадобится для твоего выздоровления.       Сакуру словно обдали из ведра с холодной водой. Ей стало внезапно безумно страшно.       — Наш с тобой договор все еще в силе… — очень тихо проговорила блондинка, намекая пациентке на эвтаназию.       — Нет! — выкрикнула Харуно, шумно дыша от злости и раздувая ноздри. Госпожа Цунаде воззрилась на нее ошарашенно.       — Ты не согласна?       — Я не согласна на эвтаназию!       Женщины молча смотрели друг на друга. Сакура вся покраснела от злости и страха, напоминая своей взъерошенностью загнанного в угол котенка, а госпожа Цунаде вдруг расплылась в счастливой улыбке. Сегодня блондинка была сама на себя не похожа. Внезапно стала такой честной и искренней, какой никогда за время лечения не была.       — А что насчет экспериментов?       — Неужели есть кто-то умнее вас?..       — О, еще как! Уж поверь мне.       Сначала Сакура хотела попросить немного времени на подумать, посоветоваться с мамой, но в голове вдруг прогремело осуждение. Чего выбирать? Чего ждать? Если это твой единственный шанс, хватай его, пока не поздно. Страх в этом случае абсолютно бесполезен.       — Хорошо, я согласна.       Руки Харуно тряслись, когда она заполняла и подписывала необходимые бумаги. Ее голос дрожал, когда сразу после Сакура оповещала своих родителей о положении дел. Они могли лишь тяжело вздыхать. Им было так же страшно, но в то же время думалось, что попробовать стоит.       Несмотря на то, что ей уже пришлось перенести невероятно много боли, массу неприятных процедур, операцию, сепсис, кому, она все еще невыносимо боялась всего, что хоть немного приближало ее к смерти даже чисто теоретически. Вдруг там будет какой-то неизвестный ей препарат, который вызовет у нее аллергию или анафилактический шок? Вдруг врач случайно смешает все так, что лекарство станет ядом? Вдруг у нее случится передозировка? Вдруг ее убьют побочные эффекты?       Были и аргументы, усмирявшие страх Сакуры. Например, то, что у нее не было никакой альтернативы. Если верить госпоже Цунаде, они с Ямато и другими докторами сделали все, что могли. Пока что Харуно чувствовала себя сносно, но в любой момент ее состояние могло ухудшиться. Пока не поздно, стоило хотя бы попробовать.       К тому же госпожа Цунаде не могла соврать. Если, по ее словам, там первоклассный специалист, который знает и умеет даже больше нее, значит, наверное, все должно пройти хорошо.       Однако страхи, особенно подкрепленные, как кажется, весомыми аргументами, не так просты. Успокоиться у девушки не получалось, как бы ей того ни хотелось.       После обеда Сакуру сразу повели длинными коридорами в другой корпус. На входе висела табличка «Научный исследовательский институт имени Сенджу». Здесь на вид все было даже строже и педантичнее, настолько интерьер был минималистичен и лишен каких-либо запоминающихся деталей. От чистоты, казалось, каждая поверхность в корпусе блестит так, что даже на столах секретарей можно углядеть собственное отражение. Сотрудники в белых халатах и медицинских масках то и дело сновали мимо по коридорам, здороваясь с Шизуне-сан, которая сопровождала Харуно в лабораторию.       От недружелюбности этой идеально выверенной педантичности Сакуре становилось только страшнее. Ее, как маленького ребенка, накрывало волнами паники, которая неприятно скручивала живот и заставляла ледяные ладошки потеть. Так и хотелось попроситься на ручки к маме и расплакаться. Но ведь она больше не ребенок, да и мамы рядом нет. Нужно собрать всю волю в кулак и обернуть ее в смелость, что проще сказать, чем сделать.       — Мы к вам, — без лишних слов сообщила Шизуне-сан, зайдя с пациенткой в помещение, на дверях которого висела табличка «Лаборатория». Были там еще какие-то листки, но их Сакура прочесть не успела.       На них обернулся очень бледный мужчина средних лет. Его длинные темные волосы частями застилали осунувшееся лицо с впалыми щеками и почти змеиные глаза. Рядом с ним стоял парень, лицо которого, как у всех работников здесь, было скрыто маской. Он поправил очки в круглой оправе, двигая их выше по переносице.       Очнувшись от какой-то масштабной перезагрузки системы, на время лишившей их дара речи, оба синхронно поздоровались. Длинноволосый мужчина сразу весьма грозно зашипел на коллегу, отчего бедняга чуть не выронил какую-то колбу:       — А ну, хватит слоняться тут без дела, Якуши Кабуто! Не видишь что ли, что у нас пациент. Одна нога здесь, другая — там! — скомандовал он.       — Вы же сами меня подозвали минуту назад, — проворчал Кабуто максимально недовольно, направившись в сторону двери в какую-то другую комнату лаборатории.       — Чего ты там бурчишь?       — Вам послышалось.       — Поторапливайся! — рявкнул мужчина, хотя его грозный голос все еще напоминал шипение кобры, готовой вцепиться в глотку своей жертве. Однако, кажется, Кабуто совсем не боялся быть съеденным, будто ему угрожала лишь засохшая шкурка змеи вместо нее самой. Поэтому, совершенно не поторапливаясь, парень скрылся за дверью, так ничего и не ответив.       — Сейчас пригласит, — выдавив через силу дружелюбную улыбку, мужчина обратился на этот раз к Шизуне и Сакуре.       — Сегодня вы в плохом настроении, — неловко хохотнув, отметила женщина, сопровождавшая Харуно. Сцена, разыгравшаяся перед розоволосой, уже попахивала чистым абсурдом.       — Осень, — коротко ответил мужчина. — Мы с Цуной все молодимся, но годы берут свое. Кости ведь так и ломит. Еще и этот балбес Кабуто…       Орочимару, как было написано на бейдже, прикрепленном к его халату, продолжил о чем-то ворчать. О чем-то, связанном с глупыми и наивными ординаторами, из которых приходится вытачивать настоящий алмаз, ведь самому Орочимару нужна достойная замена. Это все не очень интересовало Сакуру. Она въелась взглядом в запястье мужчины. Ее терзало обычное любопытство, которое было удовлетворено, стоило только рукаву халата немного задраться, когда Орочимару легким движением заправил одну прядь длинных волос за ухо.       Его соулмейтом была госпожа Цунаде. Почему-то это вызвало у Харуно улыбку. Страх немного отступил.       — Господин Хатаке ожидает вас у себя, — будничным тоном сообщил Кабуто, вдруг вынырнувший из соседней комнаты.       — Хорошо, вызовите меня, как он закончит, — попросила Шизуне и удалилась так быстро, что Сакура и глазом моргнуть не успела. А ведь розоволосой сразу захотелось задать ей так много вопросов.       Она хорошо знала эту фамилию. Может, это просто совпадение?       Но с единственным шагом в неизвестность стало ясно, что в последнее время жизнь очень настойчиво подсовывает Сакуре самые неожиданные и странные вещи.       — Здравствуйте, Какаши-сенсей.       — Здравствуй, Сакура.       Он сидел за столом, но развернул почти весь корпус, лишь бы вгрызться глазами в нового пациента без особых эмоций на лице, скрытом медицинской маской. От его взгляда Харуно стало неловко.       — Проходи, ложись на кушетку.       Страх сковал горло Сакуры с новой силой. Она на негнущихся ногах прошла вглубь кабинета и выполнила полу-просьбу-полу-приказ учителя. Какаши-сенсей же поднялся со своего места и стал порхать по кабинету, подготавливая все необходимое для грядущих процедур.       — Выходит, это вы тот самый врач?       Мужчина на секунду замер, будто пытаясь осмыслить, что значит «тот самый», и ответил немного неуверенно:       — Выходит, что так. Тебя это не устраивает?       — Нет, что вы! — в панике возразила Сакура. — Я верю вам.       Хотя розоволосой все еще было страшно, от знакомого лица становилось несколько спокойнее. Какаши-сенсей точно не мог быть плохим специалистом. Правда, смущает это как-то. Все-таки раньше они нигде не общались, кроме как в стенах института.       — Коноха очень тесная, — сказал мужчина после некоторой паузы. Видимо, он тоже раздумывал о невероятности их встречи.       Сакура присмотрелась к учителю и с удивлением отметила, что он улыбается. За маской не было видно его рта, но глаза стали, как два лукавых полумесяца.       — Тебе придется полежать так какое-то время, лучше сделать так, — с этими словами Какаши-сенсей подложил под голову девушки небольшую подушку. Щеки Сакуры немного порозовели. — Будет три инъекции в вену. При введении можешь ощутить горечь во рту, жжение во всем теле, головокружение или тошноту. Если немного потерпеть, все должно пройти. Не пройдет — сразу говори мне. Если состояние резко ухудшится, что бы ты ни почувствовала, тоже сразу же зови меня. Я всегда рядом.       Мужчина звучал так надежно и лучился добротой настолько сильно, что Сакура вдруг забыла бояться. Его «я всегда рядом» запечатало ее страх уверенной рукой человека, который в любой момент был готов броситься к ней на помощь и без особого труда вырвать из лап болезни.       — Давно вы работаете с госпожой Цунаде? — нахрабрившись, спросила Харуно после первой инъекции.       — Хм… — Хатаке, устроившийся за столом поблизости, призадумался. — Давно. Цунаде-сама была моим учителем до того, как я стал работать в ее клинике. Уже даже и не помню, когда именно познакомился с ней. Кажется, это было очень давно.       Сакура украдкой посматривала на его руки, которые в этот раз не были по самые ладони скрыты под водолазкой или свитером. Как ни старалась, Харуно не могла разглядеть ни на одном из запястий метку. Их слегка прикрывали просвечивавшие кожу медицинские перчатки. Возможно, они немного затрудняли обзор.       — Что ты планируешь делать с учебой? — вдруг спросил Хатаке. Было видно, что ему неловко задавать ей такой вопрос.       — Не знаю, — ответила Сакура, немного подумав. — Я бы хотела продолжить ее, несмотря ни на что.       — У тебя есть какая-то цель?       — Хочу помогать вам в истреблении этой болезни.       Глаза Какаши-сенсея снова стали довольными полумесяцами.       — Но сначала нужно выучиться.       — Сначала нужно выздороветь, — возразил мужчина. — Не бери на себя слишком много.       После второй инъекции у Сакуры закружилась голова, а после третьей — затошнило. Она прикрыла глаза и не заметила, как задремала. Пришла в сознание девушка от того, что все ее тело горело, а низ живота сводило до боли. Что это? Кишечник? Какое-нибудь внутреннее кровотечение? Харуно беспокойно завозилась и издала мучительный стон, очевидно, привлекая внимание своего врача.       — Сакура? Опиши, что чувствуешь, — попросил подскочивший к ней Какаши. Его голос был спокойным, несмотря на завозившийся в груди липкий страх. Не стоило позволять девчонке спать во время эксперимента. Теперь ей слишком плохо, чтобы внятно объяснить, где болит.       — Очень жарко, — пропыхтела Харуно. И правда. Она взмокла, как будто ее охватил жар. — Все горит.       — Где-нибудь больно? — Хатаке уже был занят измерением температуры и частоты сердцебиения.       — Живот сводит, но… — Сакура задохнулась в момент, когда сенсей случайно прикоснулся к ее шее, расстегивая верхние пуговицы больничной рубашки.       — Но? — пока что Какаши ничего не понимал. Сердцебиение пациентки сильно участилось, температура повысилась, но незначительно. Врач не мог найти источник.       — Странно, — выдохнула Харуно, лишая учителя каких-либо конструктивных объяснений.       Хатаке задрал больничную рубашку Сакуры повыше, оголяя плоский живот, и стал аккуратно его ощупывать, периодически спрашивая, больно девушке или нет, но та, хоть и мучительно стонала, упорно мотала головой, давая отрицательный ответ.       — Почему-то мне… приятно, — выпалила она, и ее до этого румяные щеки стали совсем пунцовыми от стыда.       Тут Какаши понял все. Он разинул рот и уставился на Сакуру так, словно она только что с неба на него упала.       Судорожно соображая, что делать, Хатаке развернулся на пятках и было ринулся в лабораторию к Орочимару. Он наверняка придумает, как погасить возбуждение, подумал Какаши. Но цепкие пальчики ловко поймали его за ткань медицинского халата, вынуждая остановиться.       — Какаши-сенсей… — практически шепотом позвала она, и мужчина, чувствуя, как его собственное сердцебиение учащается уже не на фоне простого волнения, опасливо глянул на нее через плечо. — Помогите мне. Вы же сами сказали, что вы всегда рядом…       Сакура немного приподнялась, чтобы схватить его за халат, из-за чего полы ее внезапно почти целиком расстегнутой рубашки совсем разъехались. Лишь две жалкие пуговички защищали от взгляда Какаши мягкие очертания девичьей груди, что грубо и маняще вздымалась и опускалась от тяжелого дыхания пациентки. Ее розовые волосы растрепались, щеки раскраснелись, а в глазах плескалось чистое желание.       Во рту у Хатаке мгновенно пересохло. Он зажмурился и мучительно сглотнул, молясь всем богам, чтобы они простили его за грязные мысли о собственной ученице. Ведь мужчина уже успел всерьез задуматься, каким образом поможет ей облегчить это состояние. Как расстегнет эти две проклятые пуговички и будет ласкать нежные соски языком, гладить ее тело, дразнить чувствительные места. Как возьмет ее прямо на этой кушетке.       В штанах становилось слишком жарко и тесно.       — Какаши-сенсей, молю вас… — снова зашептала девчонка, и у Хатаке, кажется, сорвало все тормоза.       — О, Ками… — выдыхает мужчина, наблюдая, как Сакура берет его ладонь и кладет себе на грудь после того, как он разворачивается к ней лицом. Какаши слегка сжимает пальцы, ощущая под тканью рубашки твердый от желания сосок. Его ученица издает тихий стон удовольствия. — Ты же понимаешь, чего ты просишь?       — Нет… — честно признается Сакура. — Но я не хочу, чтобы вы останавливались.       Конечно, она не понимает. Харуно не в себе. Потом она горько пожалеет или, может, никогда больше не захочет видеться со своим учителем. Какаши нужно срочно остановиться. Он ее преподаватель. Врач. От него зависит жизнь Сакуры. Они должны видеться, чтобы проводить лечение, а не заниматься такими развратными вещами.       Но все это говорил голос разума, который Хатаке сейчас не слышал. Он дрожащими от нетерпения руками расстегнул рубашку Сакуры до конца и судорожно вздохнул. Грудь Харуно была небольшой, но очень гармонично помещалась в ладони Какаши. Кожа оказалась мягкой и нежной, как бархат. А соски — маняще розовыми.       — Она вам мешает… — немного капризно и вместе с этим игриво прошептала девушка, стягивая с лица учителя медицинскую маску. Какаши не возражал. — Займите лучше свой рот мной.       — Что же ты творишь, Сакура… — с утробным рыком, рвущимся из груди, сказал мужчина, но девушка лишь потянула его ближе к себе.       Хатаке припал губами к просящим соскам, обводя взбудораженные ореолы горячим языком. Сакура вздрогнула, выгибаясь навстречу, и задохнулась в ощущениях. Ей казалось, что это какой-то безумно смелый мокрый сон, в котором Какаши-сенсей доводит ее до исступления самыми простыми ласками. Но между ног тянуло так реалистично сладко, что Харуно едва сдерживалась, чтобы не коснуться себя пальцами.       Все застилала какая-то дымка. Исчезло осознание пространства, места, где она находится, ощущение времени. Была лишь чувствительная кожа, блуждавшие по ней губы, зубы, прикусывавшие ее, язык, что тут же зализывал оставленные следы, и безумно горячие ладони. Никто никогда так ее не касался. До этого момента она могла разве что воображать себе подобное, всегда томно вздыхая и краснея.       Метку совсем не саднило, и по какой-то причине ни одной мысли о Саске ей даже в голову не пришло. Сакура думала лишь о том, как же происходящее приятно. На фоне этого жара она так осмелела, что ее пальцы стали бессознательно перебирать пепельные волосы, время от времени сжимая их, но, похоже, Какаши-сенсея это вполне устраивало.       В кабинете было слышно лишь шуршание одежды, тяжелое дыхание и иногда неосторожное причмокивание, когда Хатаке увлекался и забывал быть тише. Если Сакура оказалась очень тихой по своей неопытности, Какаши просто боялся внезапного визита Орочимару или Кабуто. Из-за того, что дверь была не заперта, они находились в очень щекотливом положении. Кто-то из лаборантов мог войти в любой момент, особенно если бы услышал странный шум.       — Какаши-сенсей… — чуть ли не хныкая от мучительного удовольствия, прошептала девушка.       — Тш-ш-ш… — Хатаке коротко коснулся ее губ, и она раскраснелась еще сильнее прежнего. Какаши знал, о чем Сакура молила, не произнося ни слова.       Его рука осторожно скользнула под резинку ее больничных штанов. Девушка крупно вздрогнула, вдруг с силой сводя ноги и зажимая бедрами ладонь учителя. Мягкие подушечки бесцеремонно гладили ее влажный клитор.       — Ты такая мокрая… — прошептал мужчина, больше обращаясь к себе самому, чем к Харуно. С его губ сорвался вздох, полный отчаяния и безумия. Он чувствовал, что звереет. Шанса на спасение не было. Какаши все больше хотел эту девушку. Прямо как нелепый подросток, голодный до физической любви.       — Сенсей… — снова выдохнула Сакура, зажимая ладонью рот.       Из нее рвались какие-то странные звуки, которых она стыдилась, а внизу живота все сладостно сжималось и пульсировало. Какаши-сенсей сполна поощрял отзывчивость ее тела, продолжая ласкать его все более настойчиво.       Сакура с трудом разлепила веки и столкнулась с его взглядом. Он смотрел на нее так странно. Никогда Харуно не видела у него такого выражения лица. Какаши-сенсей бывал уставшим, его эмоции могли выдать интерес, скуку, ехидство, недовольство, удовлетворенность чужим ответом на паре или вовсе ничего не показать, когда он был равнодушен и спокоен. Сейчас Хатаке разрумянился, его влажные губы были приоткрыты, чтобы дышать через рот. Дыхание сбитое, загнанное. Брови нахмурены от напряжения. Зрачки будто темнее обычного, а в полуприкрытых глазах столько любви… любви?       Нет, во взгляде Какаши не было той любви, в которую верила наивная Харуно. Сейчас он и правда по-своему любил ее, но совсем не так, как она это себе могла представить. Это было помешательство. Опьянение. Голод. Страсть в своем самом низменном проявлении. Желание, запятнанное грязью настолько, что оно никогда не встанет в один ряд с чувствами тех, кто делает подобное, потому что, правда, любит.       Они оба пока что этого не понимали.       Сейчас для них в целом мире не было ничего значительнее. Они утопали в эйфории.       Сакура промычала в ладонь, чувствуя, как внизу живота собирается узел, готовый вот-вот разорваться. Все тело мелко задрожало в предвкушении. В уголках глаз выступили слезы наслаждения.       — Я сейчас… — вдруг всхлипнула Сакура сквозь пальцы, зажмурившись.       — Давай, покажи мне, как тебе нравится, — зашептал сенсей на ушко Харуно, опаляя нежную кожу горячим дыханием.       Это стало нажатием на курок. Девушку накрыло взрывом сладостной волны из раскаленного, жидкого меда. Он обволакивал и обжигал наслаждением. Никогда раньше она не испытывала ничего хоть отдаленно похожего. Ей казалось, что она на грани умереть от удовольствия такой силы. Какаши даже пришлось приглушить ее стон в глубоком поцелуе.       — Хорошая девочка… — прошептал голос сенсея, прежде чем Сакура провалилась во тьму.       — Ками!.. — воскликнула Харуно, вспрыгивая на кровати.       Тяжело дыша, она стала озираться по сторонам. Уже привычная ей палата, за окном небо окрасил закат. Пуговки пижамы аккуратно застегнуты, как и прежде. Внизу живота, кажется, не осталось и следа от испытанного в мокром сне.       — Фух, ну и приснится же… — пробурчала себе под нос Сакура и стала с силой тереть лицо. Нужно срочно проснуться, сходить умыться и позвонить маме. Хоть сообщить, что все в порядке.       Вставая с кровати, Харуно задумалась о том, как она здесь оказалась. Видимо, Шизуне-сан и другие медсестры привезли ее сюда на каталке. Как неловко получилось. Уснула прямо во время эксперимента. Надо будет извиниться перед Какаши-сенсеем за доставленные неудобства.       Умывшись в ванной, Сакура подняла глаза на свое отражение в зеркале. Зеленые глаза вдруг наполнились ужасом от резкого осознания.       Девушка громко охнула и прикрыла рот ладонями.       Из-за ворота ее рубашки выглядывал краешек багровеющего засоса.       Сакура бросилась расстегивать пижаму, чтобы получше разглядеть всю грудь. На коже не осталось ни одного живого места. Повсюду засосы разных размеров и укусы с отчетливым следом чужих зубов.       В глазах потемнело. Харуно отшатнулась от раковины, опускаясь на борт ванны. Сейчас ей была нужна какая-то опора. Очень срочно.       — Так это был не сон…