Our fate has forgotten us

      «Что я наделал?»       В ушах у Какаши шумело беспощадное осознание. Он стоял над раковиной в ближайшем к лаборатории туалете и старательно мыл руки. Навязчивое, нервное движение, до того переполненное тревогой, что аж подташнивало. Как будто можно смыть случившееся вместе с кожей, вместе с этой реальностью. Просто забыть, представить, что ничего этого не было.       Но оно было!       Хатаке обреченно вздохнул, выключив воду. Отрицать бесполезно. От одной мысли о девчонке внизу живота опять начинал собираться угрожающе непривычный ком. Какаши не испытывал такого уже лет десять. Ощущение было почти забытое, но безрадостное. Ему казалось, что даже стены безмолвно осуждают его и грозят задавить своей глыбой, сужая пространство вокруг. Стало сложно дышать.       Перед уходом мужчина умылся холодной водой, но это нисколько его не отрезвило. Остаток рабочего дня он так и продолжал мыслями возвращаться к пережитому. Нечто безумно порочное, что никогда не было свойственно Какаши, боролось с его натурой тихого, порядочного, законопослушного семьянина.       Его сердце уже много лет было предано другому человеку, так долго, что даже не верится, как оно так легко и просто забыло своего хозяина. И кого же сердце Какаши возжелало вместо любви всей его жизни? Ученицу, пациентку, девчонку на целых пятнадцать лет младше него. Хатаке должен был вылечить ее и, встретив в стенах института, внести свой вклад в рождение нового врача, но никак не распускать руки, пока она не может себя контролировать, а потом весь день бороться со стояком от одних только воспоминаний, как какой-то школьник, а не взрослый мужчина. На него абсолютно точно напало какое-то безумие, форменное помешательство.       В приступе жгучего стыда Какаши уронил голову на руки, сложенные на столе, и спрятал пунцовые щеки в сгибе локтя. Ему вдруг вспомнилось, как он дрожащими руками застегивал пижаму Сакуры до самого горла и притворялся хладнокровным в телефонном разговоре с Шизуне, хотя чуть не задохнулся от невозможности не дышать в трубку загнанной лошадью и почти сошел с ума от болезненного наслаждения, тянущего в паху.       Мужчина остановился, как только глаза Харуно сомкнулись, и к себе так и не прикоснулся. Он с трудом дождался, пока Шизуне с парой медсестер заберут спящую пациентку в палату, сыграл из себя заботливого врача, выполнившего свою работу, и стал обтекать произошедшее как можно более вдумчиво. Ничего конструктивного в голову почему-то не шло.       Единственное, что ему было ясно наверняка: у его поступка может быть целое множество последствий. От увольнения из университета и больницы до обвинения в изнасиловании. А Сакура? Хоть она и не ребенок, такие вещи все равно травмируют даже взрослых людей. Ей и так приходится несладко, еще Какаши вылил на нее бочку дегтя. Хатаке практически взвыл от ненависти и отвращения к самому себе.       — Какаши-семпай? — раздался опасливый голос Кабуто.       — Да?! — почти вскрикнул не своим голосом мужчина, подскочив со стула. Неужели Орочимару до сих пор не научил этого паршивца хотя бы стучаться?       — У вас все в порядке? — так же опасливо спросил ординатор, выглядывая в щель приоткрытой двери. — Температуры нет? — похоже, Какаши был красный, как рак.       — Я абсолютно здоров, — решительно возразил мужчина, расплываясь в одной из своих фальшиво дружелюбных улыбок. — Что ты хотел? — процедил Хатаке сквозь улыбчивый оскал.       — Принесли отчет по пациентке, которая была у вас сегодня на инъекциях.       Какаши уже ринулся широким шагом, чтобы забрать его, однако Кабуто остановил мужчину, продолжив:       — Боюсь, Шизуне-сан просит вас срочно прийти в отделение. Она заметила побочные эффекты, которых мы раньше не видели.       — Какие, если в двух словах?       — Одним словом — гематомы.       Какаши мигом побледнел. Кабуто, должно быть, решил, что коллега изображает из себя хаотично мигающий светофор, но никак это не прокомментировал. Подождав, пока Какаши отомрет и начнет собираться в отделение, юноша исчез за дверью.       Мысли превратились в целый рой пчел, жужжащих так громко, что окружающую реальность перестало быть слышно. От внутреннего напряжения Какаши даже не обратил внимания, что на улице уже вообще-то стемнело. Центр значительно опустел, оставалась только ночная смена и такие же слегка поехавшие работяги, как Хатаке и его коллеги по лаборатории.       Шизуне встретила мужчину, как обычно, на посту и сразу перешла к делу.       — Помимо гематом, поднялась температура, появилось небольшое головокружение, но это все — уже знакомые нам побочки, — рассказала она, прежде чем войти с Хатаке в палату номер четырнадцать.       Сакура не спала, но и не была ничем занята, когда врачи снова вторглись в ее зону дискомфорта. С первого взгляда Какаши опознал у девушки плохое самочувствие, которое не позволяло ей как встать с кровати, так и поспать, отчего пациентка либо лежала в глупой полудреме, либо просто смотрела в потолок. За свою карьеру мужчина видел разных больных, и представившаяся картина была ему вполне привычна. Однако произошедшее сегодня сильно омрачало отработанный механизм действий. Какаши не понимал, что ему делать: изучить состояние Сакуры или же прямо сейчас пойти и уволиться, ведь он не имел права и пальцем касаться этой девушки, даже если она его об этом умоляла.       — Прости, нам придется снова тебя потревожить, — неожиданно деликатно заговорила Шизуне, склонившаяся к розоволосой. Вероятно, они уже много раз совершали над ней разные манипуляции после инъекций и порядком надоели своим обществом, догадался Какаши. — Покажи нам свои синяки.       Сакура несколько заторможенно села на кровати и уже стала расстегивать пижаму, как вдруг запнулась, увидев перед собой сенсея из сна, который сном на самом деле не был. Ее болезненный взгляд вцепился в лицо, скрытое под маской, руки задрожали. Она ощутила смущение с примесью страха.       — Не стесняйся, Хатаке-сан врач, а не мужчина, к тому же мы можем расстегнуть только верхние пуговицы, тут и так все видно, — пробормотала Шизуне, решившая помочь Сакуре в борьбе с пижамой. Кажется, она приняла смятение Харуно за слабость и медлительность от плохого самочувствия.       Какаши же неловко кашлянул в кулак. Ситуация сложилась на редкость щекотливая. Пока Шизуне непробиваемо гнула свою линию, не зная всей подноготной, «врач, а не мужчина» и «пациентка, а не девушка» балансировали на грани умереть со стыда.       — Вот такие, Какаши.       Это были вовсе не засосы и укусы, которые мог оставить Хатаке. Мужчина даже немного оробел, он-то ожидал совсем другого. А у Сакуры на теле расцвели самые настоящие гематомы, как после нехилого избиения. Яркие. Какаши вскинул брови в удивлении. В этот момент от него и правда не осталось ничего мужского, включилось все врачебное и заполонило мозг лихорадочными размышлениями.       — Такие же на плечах, запястьях и щиколотках, — добавила Шизуне, отодвигая рукава пижамы Харуно.       Ага, это за них брались медсестры, когда перекладывали спящую Сакуру.       — То же самое с венами на руках.       — Хрупкость сосудов на фоне синдрома, еще и инъекции разжижают кровь, — констатировал Какаши.       — Видимо, да, — согласилась Шизуне.       Сакура не слышала, что говорил сенсей. Кажется, он надиктовывал Шизуне нужные препараты, порядок их применения и дальнейшие проверки, но Харуно это было решительно неинтересно. Она вспомнила переписку с Ино, случившуюся всего пару часов назад, когда девушка пыталась понять, как ей вообще на произошедшее реагировать.

Ино, ты тут?

Ино Тут

У меня к тебе серьезный вопрос

Только не смейся

Ино О.о Давай, выкладывай

Допустим, есть человек в такой же ситуации, как я

      Сакура начала осторожно, издалека.

У его соулмейта нет метки

Быть соулмейт с ним не хочет

Но

Что, если появляется какой-то условный НЕ соулмейт

И обращается с ним так, как должен был обращаться соулмейт

Как быть?

Ино Это как он обращается?

Ну, знаешь

Любовь

>~<

Ино САКУРА В тебя влюбился кто-то, кто не Саске?

НЕТ

      Девушка густо покраснела от того, как именно поняла ее Ино. Не так грязно, как предполагала Сакура. Но как же объяснить подруге всю суть? Это же невыносимо стыдно. Ладно, пусть остается, как есть. Ино Тогда зачем ты спрашиваешь?

Мне просто интересно

      Слабое оправдание. Очень слабое. Ино же не настолько глупая, она точно не поверит потугам Сакуры. Ино Ну ладно       Ино… купилась? Нет, кто ее знает. Возможно, решила оставить этот разговор на потом. Ино Это как-то сложно представить Не знаю

Представь, что этот человек — это ты

Соулмейт — это Сай

Ино САКУРА

А другой человек

Ну

Саске какой-нибудь

Хз

Ино 0.0

Подставь сюда кого угодно

Ино САКУРА Я хочу, чтобы у Сая проявилась метка, Сакура… За что ты меня изводишь…

ИНО, ЭТО ВСЕ НЕ ПО-НАСТОЯЩЕМУ

Просто представь

Ино А если мои мысли материализуются?       Сакура засыпала подругу тонной злых, пышущих огнем смайликов-ёкаев. Ино Я не хочу говорить на эту тему.       Удивившись внезапно категоричной точке, Сакура на миг задумалась. Яманака обычно старательно избегала разговоров на эту тему, ограничиваясь вопросами о самочувствии подруги и о том, что говорят ей врачи. Харуно слабо верилось, что причина кроется лишь в том, что Ино боится. Конечно, все еще не получившие метку, но уже косвенно столкнувшиеся с синдромом лебединой верности, как Яманака, по понятным причинам каждый день проводили в напряженном ожидании: повезет или нет? Ино наверняка страшила грядущая неизвестность. Но так ли было все просто? Почему она никогда этим не делилась?

Ты боишься обидеть меня?

Ино Ну не совсем Хотя это тоже Тебе ведь и так проблем хватает Я не хочу говорить с тобой о том, что тебя расстраивает       Слова подруги так тронули Сакуру, что глаза еле ощутимо защипало, но она сдержалась. Хотя бы от счастья из-за таких чутких друзей плакать не стоит, так можно совсем в собственных слезах утонуть.

Спасибо за заботу, Ино

Правда, огромное

Но иногда мне нужно и об этом с тобой разговаривать

Иначе я могу лопнуть от избытка эмоций

Как и ты вообще-то

      Ино, наверное, ощутила облегчение. Так и должно быть. Важно, чтобы между ними не было этого напряжения и нервозного выбора слов хотя бы время от времени, иначе как они могут полагаться друг на друга, как это делают все близкие люди? Ино Я поняла тебя Мне, правда, очень страшно За тебя И за нас с Саем Я не знаю, что с этим делать

Я не мадам Судьба, конечно

Но у меня есть предчувствие, что все будет хорошо

Ино Не помогает

Ты старайся побольше с ним времени проводить

Флиртуй, мать, ты же умеешь

Пусти в ход все свое обаяние

Он еще до своего дня рождения поймет, что не может устоять

Ино А если ему предначертан кто-то другой?

ИСКЛЮЧЕНО

Серьезно тебе говорю

Ино Спасибо, что пытаешься поддержать меня

Не за что

Мы же подруги

А теперь ответишь на мой вопрос?

Я все еще не забыла!

Ино Ну… Разве это не здорово? То, что ты описала Я вот думаю, зачем вообще эти дурацкие метки нужны Можно же просто любить, кого хочется В ситуации, подобной твоей, так и надо поступать Я все равно верю в то, что ты выберешься Не суди меня за наивность, Сакура Но в то же время ты не должна осторожничать Кто знает, сколько тебе на самом деле осталось?       Харуно аж сразу выключила телефон и уставилась ошарашенно в стену. Она тоже об этом думала и много раз. Если завтра умирать, нет смысла осторожничать и останавливать себя, лучше ведь брать от жизни все, пока еще можно. Ино права. Значит, Сакуре нечего стыдиться. Она стала сама для себя капризным ребенком, которому все можно. Ничего запретного не существует. Даже если это связь с преподавателем на пятнадцать лет старше.       Ей было хорошо, даже слишком. По ощущениям она чуть не умерла от наслаждения, а о Саске даже и не вспомнила. И ничего постыдного в этом нет. Если завтра умирать, какая разница!       На том и прервалась их переписка, потому что Харуно стали все время дергать со своими манипуляциями медсестры, да и самочувствие резко ухудшилось.       Теперь же она позволяла Какаши-сенсею рассматривать гематомы на своих запястьях, пока Шизуне ушла. Мужчина, очевидно, просто собирался с мыслями. Все, что ему хотелось увидеть, он уже увидел.       — Сакура, я…       — Теперь у меня на теле живут целые галактики, — вдруг сказала Сакура и улыбнулась. Хатаке в растерянности уставился на нее. — Только звезд нет. Грустно им, наверное, без света.       Она очень хотела сбить сенсея с толку и не дать ему извиниться.       — У тебя все еще жар?.. — спросил скорее сам у себя Какаши, прикоснувшись ко лбу девушки, но не нащупал хоть сколько-нибудь повышенной температуры. Таблетки, которые дали медсестры, все еще действовали. — Вроде нет… — мужчина растерялся еще сильнее, что развеселило Сакуру.       Девушка поймала ладонь Какаши, прежде чем он успел ее убрать, и прикусила массивную косточку на чужом запястье. Мужчина так и застыл не в силах пошевелиться.       — Головка локтевой кости. Верно, Какаши-сенсей? — Сакура прекрасно помнила последние лекции по анатомии даже спустя столько времени.       Хатаке вздрогнул и отдернул руку, как от ожога, но буквы на чужом запястье размытой от скорости движения кляксой все-таки коснулись поля зрения Харуно.       — Сакура… — мужчина звучал угрожающе-предупредительно. Он опустил маску на подбородок, и Сакура узрела легкий румянец и сомкнутые в тонкую линию губы. Так Хатаке делал, когда был недоволен.       — Вы женаты, сенсей? — без зазрения совести спросила розоволосая. Все равно позорнее того укуса уже ничего не будет.       — Не совсем.       — Как это? Вы и обручальное кольцо не носите, — заметила девушка, на что Какаши лишь тихо цыкнул.       — И зачем же ты храбришься, — проворчал Хатаке и продолжил на два тона тише. — Пять минут назад ты боялась расстегнуть передо мной рубашку, а теперь заигрываешь. Разве это нормально?       Какаши опасливо озирался, все поглядывая на дверь, и это раздражало Сакуру. Она вдруг протянула к нему дрожащие руки и стиснула ладонями острые скулы, заставляя мужчину смотреть только на себя.       — Разве нормально то, что вы со мной сделали?       — Я могу взять на себя ответственность, — без колебаний ответил Хатаке, старательно игнорируя легкие поглаживания на своих щеках. — Прямо сейчас напишу заявление, уйду из центра, из института. Сделаю все, что ты скажешь.       — Абсолютно все?       Какаши вверял ей свою судьбу, потому что и правда был виноват. Всего-то за считанные минуты он донельзя опустился в собственных глазах, из-за чего теперь самостоятельно лишал себя воли.       — Да, — выдохнул мужчина, прикрывая глаза.       Он чувствовал себя обреченным. Это ощущение лишь усилилось, когда чужие ладони потянули Какаши ближе, а мягкие губы накрыли его стиснутый в напряжении рот. Сакура лишь прощупывала почву, почти по-детски, наугад тыкаясь в его лицо, как слепой котенок. Не встретив сопротивления, она вдруг крайне неумело углубила поцелуй и скользнула одной ладонью в пепельные волосы.       Какаши же просто оторопел. Он чувствовал, что девушка дрожит от страха, но все же почему-то льнет к нему. Подобное поведение не поддавалось никакой логике, как и то, что Хатаке, так и застывший нелепо с поднятыми руками, необъяснимо хотел ответить ей взаимностью. Тело мужчины изголодалось по взывающим к самому сердцу прикосновениям. Он даже и не предполагал, что настолько.       Руки собственнически обвили хрупкий девичий стан. Какаши поддался желанию, переняв инициативу на себя, и стал со всей возможной сладостью мучить губы Сакуры, не поспевавшей за ним. Мокрые причмокивания и страстные вздохи от нехватки воздуха и избытка чувств разрывали общую больничную тишину в клочья.       Ладони Хатаке скользнули по спине девушки и ощутили под одеждой резкость выпирающих позвонков и острых лопаток. До чего же она намучилась. Это слабое, истощенное тело в руках Какаши. Ему вдруг стало страшно, что он ненароком сломает ее в своих объятиях.       — Сакура, — прохрипел мужчина, пытаясь оторваться от своей пациентки. — Сакура!.. — повторил он более резким шепотом, и Харуно, наконец, отпрянула от него, чтобы тут же заглянуть ему в глаза в попытке найти ответ на неозвученный вопрос. — Зачем ты это делаешь?       — Разве не понятно? Хочу, чтобы вы были моим, — зардевшаяся Сакура, казалось, на этих словах покраснела еще сильнее.       Какаши не понимал, как у этого невинного создания получается вести себя столь порочно? Девчонка пустила в ход все, что умеет и не умеет, лишь бы его покорить?       — Вы в отношениях с кем-то, сенсей? — не получив никакой реакции, попыталась снова угадать Сакура.       — Не совсем, — опять уклонился от ответа Какаши.       — Не совсем, не совсем. Почему вы не можете сказать прямо? — насупилась Харуно, вызывая у мужчины лишь недоумение. Кем она себя возомнила?       — Я одинок, — неохотно ответил Хатаке и сразу продолжил, — но мое сердце занято другим человеком.       Какаши понимал, что ни о чем таком говорить с Сакурой он не обязан. Даже если бесконечно виноват перед ней за совершенное. Но, может, если Хатаке будет честен, она оставит эти глупые попытки и забудет о нем?       — В таком случае мы товарищи по несчастью.       Увидев выражение лица Сакуры, слишком довольное для желанного разочарования, Какаши почти услышал, как разбились его последние надежды на разумность пациентки. Мужчина тяжело вздохнул.       — Какаши-сенсей, — ладони девушки снова нежно коснулись его лица, заставляя посмотреть на себя. — Если вам не нужно мое сердце, заберите мое тело. Не обманывайте себя.       Сакура мучительно краснела, от стыда ее глаза наполнились слезами, но она все равно продолжала говорить какую-то несусветную, порочно-романтичную ересь. Любой человек в здравом уме, не раздумывая, отказался бы от такого предложения. Но Какаши, видимо, уже совсем лишился рассудка и теперь, как она и сказала, просто обманывал себя.       Вместо ответа мужчина медленно наклонился и мягко коснулся губ Сакуры, после чего неохотно отстранился от нее и встал с кровати.       — Даю тебе времени на подумать до выписки.       — На подумать? До выписки? Я уже все обдумала. И я даже не знаю, выпишут ли меня вообще когда-нибудь, — возмущенно, но как можно тише прошипела Харуно.       — Выпишут, — хмыкнул Какаши, глянув на нее через плечо. На губах мужчины играла хитрая ухмылка. — Подумай еще раз. Ты принимаешь важное решение слишком опрометчиво. Уже завтра возьмешь и подумаешь, что зря это все предложила. Как мне полагаться на твои слова?       Сакура уже было открыла рот, чтобы возразить, но не нашла никаких весомых аргументов. Если она топнет ножкой и начнет капризничать, это не прибавит авторитета ее словам.       — Если передумаешь, просто забудем об этом, как будто ничего и не было, — добавил сенсей и направился на выход из палаты. — Доброй ночи, Сакура.       — Доброй ночи… — прошептала еле слышно Харуно уже в закрывшуюся за Какаши дверь.