Шахматы
8 ноября 2022 г., 23:20
Примечания:
Всем привет, на связи Ру! Спасибо за внимание, которое вы дарите этой работе. Автор ценит каждую подписку, каждый лайк, отзыв или клик по кнопке "Жду продолжения". Любимые читатели, как никто другой, мотивируют меня писать дальше.
Новая глава пропитана атмосферой осени под стать тому, что происходит за окном. Не забывайте тепло одеваться, не перетруждаться и заботиться о себе~
Судьба выставляет на шахматную доску фигуры и играет сама с собой на жизни обычных людей. С окончанием партии она меняет местами черных и белых и продолжает. И так снова. И снова. И снова. В этой игре нет победителей и проигравших. Она нужна только ради развлечения судьбы. Чтобы было не так монотонно и скучно каждый день решать чужое будущее.
А если судьба вдруг забудет про какой-то из своих шахматных наборов? Потеряет? Забросит? Десятки обреченных жизней, будущее которых никогда не определится. Они сгинут во тьме, как будто никогда не входили в чьи-то планы и жили, чтобы ни к чему в итоге не прийти. Никому не нужная неопределенность, просто ошибка.
Может быть, судьбе наскучило тысячелетиями играть в свои шахматы, и когда-то горячо любимые наборы теперь пылятся без дела, а забытых жизней с каждой новой коробкой в темном чулане все больше?..
— Какаши! — голос Генмы выдернул Хатаке из глубоких размышлений.
— Простите, задумался.
— Во дает! — хохотнул Изумо.
— Говорю, есть какие-то новости из центра Сенджу? — терпеливо повторил свой вопрос Генма.
— Нет, ребята, — ответил Какаши, мотнув головой. — Все по-старому, даже рассказать нечего.
Собутыльники немного поникли. Несмотря на то, что ни одного из друзей Какаши лично эта проблема не касалась, все прекрасно знали, сколько боли и мучений кроется в синдроме лебединой верности.
Возможно, когда-то очень давно люди принимали смерть и измену как данность. Божья кара, невидимые, мистические силы, разящие своей справедливостью. Жить, страдать и умирать только вдвоем, потому что такова воля богов.
Но на дворе не средневековье. Современный человек все реже обращается к религии и все чаще — к науке. Медицина развивается, в мире уже давно превыше всего ценится спасение человека. Синдром лебединой верности на фоне бурлящей современности похож на пятое колесо, от которого невозможно избавиться в той же степени, насколько невозможно к нему привыкнуть. Незаживающая язва на теле человечества.
Сложно было к тому же спокойно принять тот факт, что теперь и все без исключения молодые люди вынуждены с замиранием сердца ждать день, когда им исполнится двадцать один. То ли продолжится жизнь, то ли на том и закончится. Будущее стало опасно туманным, а самым обидным казалось отсутствие материального врага. Врачи, как слепые котята, бестолково размахивали палками в пустоте, разгоняя воздух, но мгла, не знавшая пощады, оставалась на месте.
— Какая все-таки гадость, — сжав кулак, еле слышно прошипел Генма и отпил из своего стакана. — Поговаривают, младшенький наследник Учиха стал водиться не со своим соулмейтом и сбежал из дома после ссоры с семьей. Фугаку-самы и Итачи даже иногда не бывает на работе. Может, пытаются его найти.
Какаши вскинул голову, в который раз очнувшись от своей задумчивости. Обычно его не волновали местные сплетни или слухи прямиком из полиции, но в этот раз заговорили о чем-то знакомом. И дело даже не в том, что Учиха — один из самых видных кланов Конохи. Где-то еще совсем недавно он слышал это имя и не мог вспомнить, где.
— А я недавно видел Итачи. У него все лицо было в пластырях. Еще и огромные солнечные очки нацепил, — с многозначительной интонацией в голосе добавил Котецу. По столу прокатилась волна тихих смешков.
— Если Итачи так сильно досталось, то его противника можно смело помянуть, — насмешливо заметил Генма.
— Шутки шутками, а ведь разве это не уголовка? Или клану Учиха закон не писан? — спросил Изумо немного озлобленным тоном.
Все за столом резко замолчали. Даже Какаши, не понимавший в полицейских штучках и правосудии ровным счетом ничего, задал себе такой же вопрос. Действительно, предпочитать своим соулмейтам кого-то другого запрещено законом, — это знают все от мала до велика. Бывают ли исключения?
— А если его метка не проявилась? — неожиданно изрек Хатаке свою догадку.
После недолгого молчания озадаченный Генма перекатил зубочистку в другой уголок рта и ответил:
— Такие случаи в законодательстве не прописаны.
— Это большая редкость, — отмахнулся Изумо. Все сидевшие за столом выразили молчаливое несогласие, особенно Какаши.
— А почему не прописаны? — поинтересовался Хатаке, решивший проигнорировать реплики обиженного на Учих друга.
— Слишком запутанно из-за обилия переменных, — вклинился Котецу со своей математической точностью. — Вроде все, как всегда, но в то же время метки нет. Значит, нет и обязанностей. Все еще непонятно, как и за что этих людей вообще привлекать.
— И как не удариться в дискриминацию людей без метки, — добавил Генма, закатив глаза, — а то правозащитные организации сразу нагрянут с протестами.
— А давайте лучше сменим тему, — предложил Хагане, лицо которого быстро стало наигранно удрученным. — Слишком долго обсуждать такие вопросы за выпивкой невозможно. Тоска зеленая.
— Поддерживаю, — отозвались в голос Ширануи и Камизуки. Один Какаши опять притих.
— Какаши, как дела у Обито? — Генма снова попытался оживить Хатаке, но мужчина, до этого момента казавшийся очень бледным, поник еще сильнее и как-то даже позеленел. — Понятно… — многозначительно протянул Ширануи.
Несмотря на то, что друзья собирались крайне редко из-за семей и работы, в этот раз Какаши был невероятно молчаливым и необщительным. В основном болтали остальные, а Хатаке больше слушал, периодически все же отключаясь от разговора в пользу собственных невеселых мыслей. Он знал, что это невежливо и вообще-то даже не в его стиле, но не мог найти никаких сил, чтобы притворяться.
Когда принесли закуски, Какаши пожалел, что заказал что-то к пиву. Аппетита не было. Мужчина лениво ковырялся в тарелке, пока не скормил украдкой все рядом сидящему Генме. Зато выпил Хатаке неприлично много и даже и не заметил. Однако от алкоголя мужчина стал молчать лишь упорнее.
— День сегодня выдался паршивый, Хатаке? — спросил Генма, когда они курили у входа в бар. Изумо и Котецу уже ушли домой, да и Какаши собирался, но настырный Ширануи остановил его. Ему хотелось развязать другу язык.
— Замечательный был день, — мужчина выпустил изо рта полупрозрачный клуб сигаретного дыма и улыбнулся приятелю, тщетно пытаясь убедить его в правдивости своих слов.
— Тебе бы найти кого-нибудь.
Какаши упрямо промолчал, вспоминая мягкие розовые пряди и нежную кожу. Он никого не искал и все еще надеялся, что не нашел. Она просто запуталась.
— Я понимаю, что ты беспокоишься об Обито, но не всю же жизнь ты планируешь с ним нянчиться?
— Он ненавидит меня, — глухо отозвался Какаши. Лицо Генмы исказилось в свете неоновых вывесок удивлением, перемешанным с непониманием.
— Что ты сказал? Ненавидит?
— Уже год не слышал от него ни слова.
— Но почему?
Какаши неопределенно пожал плечами, на его скулах заиграли желваки. С недавних пор говорить об Обито с кем-либо стало невыносимо сложно. Обито — его больное место, награда и наказание, которое ему суждено пронести через всю жизнь.
— Может… — начал сбитый с толку Генма, но Хатаке перебил его.
— Забей, — поморщившись, мужчина затушил сигарету о стену бара и, щелчком отправив окурок в урну, шагнул с освещенного неоном порога в осеннюю тьму. — Вечер был приятный, как и всегда. Передай потом ребятам, что я извиняюсь за свою кислую морду сегодня. Больше такого не повторится.
— Да никаких проблем, Ка…
— Жене привет! — снова перебил Какаши друга, крикнув ему уже издалека.
Генма фыркнул, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, но ни обиды, ни злобы не почувствовал. Скорее недоумение и тяжесть. Казалось, некоторым людям по жизни просто не дано быть счастливыми. Жаль, судьба несправедливо выбирает для этого лучших.
* * *
— Саске… В окно спальни тихо отстукивал дождь. Утро выдалось осенне дождливым и промозглым. В такое время легко замерзнуть даже просто от вида на происходящее на улице, но только не в любящих объятиях и не в страстных настолько, что обжигает. — Саске!.. — простонала Карин, когда парень крепче сжал ее талию, срываясь на бешеные толчки. Чувствуя скорую разрядку, она задрожала в его сильных руках, беспорядочно шепча любимое имя. Это умиляло и вместе с этим заводило до предела. Ее красные, пылающие, как огонь, волосы, разметавшиеся по подушкам, влюбленный взгляд, полный желания, изящные изгибы. Во все это Саске был влюблен больше всей своей дурацкой жизни. Он бы впитал ее, если бы мог, чтобы никогда с ней не расставаться. Она чутко отзывалась на каждое его прикосновение и движение, в каждом вздохе выражая любовь. А Учиха в ответ делился с ней чувствами, которых ни к кому до этого не испытывал. Балансируя на грани и угадывая, чего Карин хотела сейчас больше всего, Саске на миг замедлился, чтобы приблизиться к ней. Узумаки сразу обвила его шею руками и скользнула ладонью по ровной спине, впиваясь ноготками куда-то в лопатку. От невыносимого контраста парень издал излишне громкий стон, из-за которого точно смутился бы, если бы не Карин, в ответ сжавшая его внутри в приступе наслаждения. — Люблю твои стоны, — прошептала она, прижимая Саске ногами теснее к себе и призывно подаваясь бедрами навстречу. Не выдерживая, Учиха вновь срывается на бешеный ритм. Стук дождя больше не слышно, его заглушают их громкие стоны, скрип кровати Карин и беспорядочные шлепки. Всего секунда, и их одновременно накрывает волной удовольствия, ненадолго лишая обоих осознания реальности. — А я люблю тебя, — сипит охрипший после стонов Саске и затягивает девушку в долгий, полный их букетно-конфетной нежности поцелуй. Дождь не прекратился через два часа. Учиха, провалившийся в сон после оргазма, приоткрыл глаза и вздохнул, не найдя Карин под боком. Вставать было лень, но отчего-то парень безумно тревожился, ему хотелось прямо сейчас обнять ее. Она переживала, когда ему пришлось уйти, нашумев дракой с Итачи. Ублюдок выбил ему зуб, к счастью, не на видном месте, и в целом здорово разукрасил. Бил специально по лицу и силы не жалел. Но и ему тоже досталось. Все-таки Саске — уже давно не беспомощный малец. Время в бегах позволило парню залечить раны и вернуться с новыми силами. И хотя теперь он не совсем понимал, что делать дальше, сердце неустанно звало его к Карин. Если не осталось почти ни одного человека в Конохе, кто был бы ему рад, так тому и быть. Он сбежит с той единственной и начнет все сначала. Из мыслей Саске вырвал стук в дверь на первом этаже. Кто-то прямо-таки собирался снести ее с петель, сходу грохая по поверхности тяжелым кулаком. — Иду я, иду! — послышался крик Карин. И вдруг Учиха сообразил. Он сорвался с кровати, наспех натягивая белье и штаны и кидаясь прочь из спальни, вниз по лестнице на первый этаж, только бы успеть. Но было уже поздно. Карин даже закричать не успела. — С возвращением домой, братишка. Итачи стоял у распахнутой настежь двери, зловещий и мрачный, как ворон на могильном камне. Он прижимал Карин к стене, схватив ее за шею. Казалось, он совсем не замечал ни того, как она задыхалась, ни ее тщетных попыток избавиться от его руки. — Отпусти ее! — Саске, не сбавляя шаг, на полном ходу врезался в брата и оттолкнул его в сторону. Не ожидавший такого Итачи отшатнулся, упуская Карин, но устоял на ногах. Девушка же, оказавшись за надежной спиной младшего из братьев, осела на пол в попытке прокашляться после нехватки воздуха. — Смотрю, прошлый наш разговор ничему тебя не научил, — насмешливо отметил Итачи. — Проваливай. — Отец всю страну Огня вверх дном перевернул, мать с ума сходит, а ты первым делом пришел к какой-то шлюхе. — Она не шлюха, — закипая от злости, Саске пытался не кричать, но уже срывался на рык. — Ну-ну. Мы все прекрасно знаем, кто она, — спокойно ответил Итачи, предусмотрительно закрывая распахнутую дверь. Нечего соседям становиться свидетелями этого спектакля. — Если твоя законная будущая жена — Сакура Харуно, все прочие — не больше, чем мусор. Тем более, она. — Мой выбор ничуть не изменился. Ты можешь отчитаться старейшинам и оставить меня в покое. — Тебя и в покое? И сам вроде знаешь правила клана. Для тебя не будет никаких исключений, если ты сын его главы, — с металлическими нотками в голосе произнес Итачи и снял капюшон черной куртки-дождевика. — Мы с отцом еще снисходительны к тебе. — Эти правила никто не использовал уже лет двести. — Потому что уже лет двести их никто не нарушал, — эхом отозвался Итачи. Ошеломленный внезапной идеей Саске даже отступил назад, заставляя брата усмехнуться. — Думаешь, я люблю своего соулмейта? Думаешь, наши родители любили друг друга? Младший из братьев замолчал, глядя куда-то сквозь Итачи. В его голове крутилась одна и та же мысль и лишь об одном человеке. Карин. Они убьют Карин? — Ты здесь не особенный, Саске. Не заставляй нас зря марать руки. Считая, что разговор окончен, старший уже потянул дверную ручку, но Саске остановил его: — Будете нарушать все известные законы и морали из-за глупых правил? Они же мхом уже поросли! Итачи глубоко вздохнул. В нем утонул гнев, не успев вырваться наружу. И не такие вещи уже довелось просто пережевать и проглотить. Собственный брат еще не знал, каким человеком Итачи был на самом деле. — Если Сакура умрет из-за тебя, я лично ее закопаю, — парень кивнул на ошеломленную Карин. Она успела прокашляться, но прийти в себя еще, очевидно, нет. Девушка так и сидела на полу, ее безумный взгляд, обращенный прямо в глаза Итачи, напоминал мужчине ягнят, которым вот-вот вспорют животы. — Мы с отцом найдем вас везде, — как бы невзначай обронил он, уже закрывая за собой дверь. Гробовая тишина дома вызвала у Саске табун неприятных мурашек по спине. Он всегда думал, что достаточно силен, чтобы потягаться с каким-то высшим провидением и выковать собственную судьбу. Как же поздно он прозрел и понял, что все они — лишь пешки на шахматной доске. — Он же просто пугает нас?.. — срывающимся от подступающих к горлу слез голосом спросила Карин, но Учиха промолчал. — Саске?..* * *
Через две недели после разговора с Какаши-сенсеем Сакуру выписали по причине стабилизации ее состояния. За это время Харуно успела обдумать произошедшее настолько тщательно, насколько могла. Мысли об этом не покидали ее ни на секунду так же, как негодование, а иногда даже гнев. Почему он просто взял и исчез? На следующий же день после предложения Сакуры Хатаке не появился на работе. Врачи из лаборатории неохотно сообщили девушке, что он уехал в длительную командировку в стране Ветра. Выходит, Какаши знал заранее, что уезжает, и не предупредил ее? Хотя с чего бы он должен был это делать? Даже если бы у них получилось договориться еще тем вечером, они бы не стали сразу друг другу кем-то особенным. Просто секс. Это ничего не значит. Думая об этом, Сакура краснела каждый раз от злости и смущения. Она не могла поверить, что думала, будто сможет управлять им, а он все это время держал ее волю в своих руках. Как и говорил Хатаке, две недели инъекций с уже откорректированным составом сделали свое дело, и теперь Сакура сидела на первой в этом учебном году паре по анатомии. От предвкушения она без остановки щелкала авторучкой, нервируя окружающих. Какаши, как всегда, немного опаздывал. — Доброе утро всем, — наконец послышался знакомый голос с хрипотцой. Мужчина принес в аудиторию запах осеннего дождя и сигарет, но лучился так ярко, как солнце в летний день. В груди у Сакуры сразу потеплело. Картина, которую она наблюдала уже десятки раз, повторялась снова, окутывая уютом прежней жизни. Однако отголоски настоящего все еще бесцеремонно напоминали девушке, что все теперь по-другому. Даже Какаши-сенсей — больше не тот далекий преподаватель и куратор. По случайности их судьбы переплелись в тугой узел, и Харуно не хотела его распутывать. — Вы даже ни разу не посмотрели на меня, — отметила подошедшая к столу преподавателя Сакура, когда пара закончилась и все студенты покинули аудиторию. Какаши что-то напряженно разглядывал в бумагах, разложенных перед ним. Не поднимая головы, он вздохнул, оповещая Харуно о слабом желании беседовать с ней сейчас. Мужчина не мог не заметить ее, именно поэтому и вел себя столь равнодушно. — Я выполняю свою работу, — сухо ответил Какаши, наконец удостоив Сакуру ничего не выражающим взглядом, не сочетавшимся с его учтивой улыбкой. — В нее не входит любование студентками, Сакура. — Тогда в какую из ваших работ входит их лапать? — на два тона тише спросила Харуно, и губы мужчины привычно превратились в тонкую, недовольную линию. Он спешно вырвал из блокнота чистый лист, написал на нем что-то широким врачебным почерком и подвинул его к краю стола. Сакура же сразу сунула записку в карман медицинского халата, потому что в аудиторию зашел первый студент с другого курса. Близилось начало следующей пары. — Ваше задание для отработки. Если будут вопросы, пишите на почту. Я открыт к разговору, как и всегда, — притворяясь, проинструктировал Какаши, однако вкладывая в последние слова какой-то особый нажим. — Спасибо, сенсей, до свидания, — буркнула Сакура, прежде чем пулей вылететь в коридор. В одном из безлюдных лестничных пролетов она достала тот листок, ни на что особенно не рассчитывая, но на бумаге вообще-то и не было никакой конкретики. «Сквер Сенджу, 17:00» Значит, возможность поговорить все-таки есть. Сакура вздохнула, немного успокаиваясь, и направилась уже с опозданием на занятие. Правда, сосредоточиться до конца дня так и не получилось. Ее разум настойчиво уплывал прочь от химических соединений и клеток к Хатаке. На особенно скучной лекции она вдруг сама не заметила, как начала фантазировать, блуждая взглядом по парте. Как бы Какаши взял ее на собственном столе? Разметал бы все бумаги по полу и прижал лицом к гладкой поверхности, чтобы бесцеремонно задрать ей юбку и… Зардевшаяся Сакура вдруг вспомнила, где находится, и тихо кашлянула в кулак. Она ведь даже юбки почти не носит, что уж говорить о подобном опыте. Откуда у нее вообще такие мысли? Как только пары закончились, девушка отправилась в сквер. До него тут было рукой подать, всего минут десять спокойной ходьбы. Да и Какаши долго искать не пришлось. Он сидел на лавочке в самой глубине сквера, немного опустив голову. Холодный, яркий свет фонарей будто бы подчеркивал одиночество его фигуры. Оно становилось осязаемым, витало в воздухе. Но Сакура была твердо намерена его нарушить. — Добрый вечер, — прозвенел ее голос в тишине и гармонии шелеста листьев. В это время года рано темнело, и обычно было холодно и дождливо, поэтому в сквере не было никого, кроме них и какой-то старушки с собакой. Наверное, поэтому Хатаке выбрал именно это место. — Вечер добрый, — эхом вторил Какаши, вдруг протягивая девушке стакан с кофе. — Согрейся, — в другой его руке был второй такой же. — Спасибо, — Сакура приняла кофе из его рук и опустилась на скамейку рядом. Ей вдруг стало снова нервно и тревожно, но от тепла стакана она не смогла сдержать улыбку. — Очень мило с вашей стороны. Милее, чем утром, — шутливо съязвила девушка. — Кто мог подумать, что ты догадаешься выяснять отношения в таком месте. Подслушает кто-то, еще слухи поползут, — отчитал ее Какаши, но заметив, как та сразу поникла, смягчился. — Просто будь осторожнее, ладно? — Да, вы правы, — неожиданно признала Харуно и сделала маленький глоток еще горячего кофе. Купил недавно, еще не успело остыть. — Извините за утро. — Проехали. — Я не передумала. Хатаке замер, надеясь, что ему просто послышалось, но перед «передумала», к сожалению, все-таки было это неуместное «не», и вот никуда ты от него не денешься. — Ты хорошо подумала? — Благодаря вам, времени было предостаточно. Ненадолго оба замолчали, не зная, что сказать. Сакура просто ждала, от нервозности и зябкого осеннего ветра ее немного потряхивало, хотя щеки горели огнем. Хатаке же был просто ошеломлен, что это все взаправду. И никто его даже не разыгрывает и не пытается испортить его репутацию. Никто сейчас не выпрыгнет вдруг из кустов с камерой и не закричит, что мужчина пойман с поличным. Хотя вдруг все так и есть? Где гарантии? — Можно спросить, зачем тебе это все? — Я ведь уже говорила. — Нет. Зачем тебе я? — спросил мужчина, делая ударение на «я». Они столкнулись взглядами, и Какаши заметил искренний румянец на ее лице. Смущенная этим Сакура, как воришка, которого только что поймали за руку, резко отвернулась, краснея еще сильнее. — Ну… эм… — Харуно вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Ее взгляд блуждал по пестрому полотну из опавших листьев, укрывших все пространство сквера. — Мне… мне было хорошо с вами. Тогда. Хатаке не сдержал самодовольной улыбки, но вовремя себя одернул. Нечем здесь гордиться. — Почему тебе не может быть хорошо с кем-нибудь другим? — Не может, — как отрезала девушка. Завидев обиженно надутые щеки, Какаши тихо усмехнулся. По тому, как она реагировала, он сразу понял, что для нее подобное было впервые. Вполне возможно, что эта девушка и в целом еще неопытна. Может, была с одним парнем до него. Максимум. Она еще сама не знает, с кем ей лучше. — Не могу принять ваш ответ, мисс Харуно, — отставив стакан с кофе на скамейку, мужчина скрестил руки на груди. — Кому-то из нас двоих ты врешь. — Но это правда! — излишне эмоционально возразила Сакура, ей вдруг захотелось расплакаться. — Сами знаете, мой соулмейт отказался от меня. Теперь нет никаких гарантий, что я выживу. Ваша ситуация же похожа на мою. Вы просто обязаны меня понять! — ее голос задрожал, а глаза наполнились слезами. С губ девушки срывалась бесконечная тирада на грани истерики, и она боялась даже взглянуть в сторону собеседника. — Я поняла, что хочу насладиться тем, что мне осталось. Делать, что хочется, не соблюдать никакие правила. Если вы тоже умираете, разве не лучше взять от жизни все и… — Сакура, — окликнул ее Какаши, и Харуно замолчала на полуслове. Хатаке протянул к ней ладонь и, мягко касаясь щеки девушки, заставил посмотреть на себя. В ее глазах была буря эмоций, непонимание и слезы, в его — странное тепло, не любовь и не жалость, что-то другое, мимолетное, вселяющее в Сакуру надежду и неясный трепет. А эта невероятная улыбка. В животе у нее сразу защекотали порхающие бабочки. Когда Какаши стал приближаться к ней, Харуно прикрыла глаза и сама подалась ему навстречу. И хотя оба понимали, что целоваться прямо на улице, в сквере неподалеку от университета, — это очень опасная затея, они не могли остановиться. На миг исчез весь осенний холод, утихла нестерпимая боль в сердце, растворилось нескончаемое ощущение одиночества. В душе Сакуры все будто бы встало на свои места. Ее тело испытывало всплеск счастья от внимания, которое люди обычно получают от своих соулмейтов. Страданий же от того, что источником был не ее соулмейт, просто не появилось. Поцелуй со вкусом ванильного капучино поставил какую-то печать в странных отношениях между ними. Какаши даже не нужно было ничего говорить, слова оказались бы здесь чем-то лишним, чужеродным. Этого жеста хватало сполна. — Ты замерзла, — выдохнул Хатаке, когда поцелуй прервался. Сакура не знала, такой ли был холодный у нее нос или губы, что мужчина вдруг ощутил это. Увидев, что сенсей беспокоится, Харуно немного задрожала, но скорее от того, что просто не верила в реальность происходящего. — Пойдем, — Какаши вскочил со скамейки. Девушка не успела и сообразить, как ее уже вели за руку куда-то прочь из сквера. Ладонь Хатаке была большой и невероятно горячей, согревающей. Настолько, что Сакуре вдруг стало все равно, куда они идут. Это ее сенсей, с ним тепло и безопасно. Пусть судьба бесится и в бессильной истерике раскидывает свои шахматы в разные стороны, Какаши будет ее непобедимым королем, словно она — та самая королева.
