Двое в лодке, не считая мазохиста

— А-а-а-а-а-а-а! Неторопливо обернувшись, Сюэ Ян наблюдал, как чьи-то нервы снова сдали под давления страха и упрямства, однако сама сцена быстро ему наскучивает, чтобы слишком упорно глазеть на еще одну жертву живых эмоций. Да, эмоций, здесь такое не приветствовалось. Здесь нельзя было быть слишком радостным или слишком грустным, или слишком активным, или слишком пассивным. По сути никто из рабочего персонала, кажется, так и не понимал, как же должны вести себя те, кого сюда направляют. По сути сюда попадали люди без определенной нормы, которых нужно было под эти нормы подгонять. Но даже когда они «подгонялись», врачи были в растерянности. Как же отпустить столь щедрую дойную корову, родственники которой обильно пополняют местную казну? Поэтому понятие нормы сильно сужалось до рамок, больше похожих на клетку, шипами внутрь. Едва захотел отвернуться, как парень, который сопротивлялся, бросил на него полный дикой затравленности взгляд и тут же его глаза вцепились в Сюэ Яна. Тот как раз был накачан ежедневной порцией успокоительных и вообще плохо реагировал, но все же жизнь мимо него не проходила. Этот взгляд, что сжал ему горло, немного привел в чувство. Давненько уже он такого не чувствовал… волна, проходящая по телу, рождающаяся где-то в груди или шее и опускающаяся к кончикам пальцев на ногах. Сюэ Яну нравились пальчики на ногах, это были самые мягкие кости в теле человека. В эту клинику Сюэ Яна упекли насильно и действительно с добрыми побуждениями, потому что… Сюэ Ян был болен потребностью причинять себе боль. Это не был тот случай, когда его что-то эмоционально травмировало, он проявлял такие наклонности с довольно раннего возраста, и чем дальше рос, тем ярче они проявлялись. Он… не мог жить без боли, она была его смыслом бодрствовать и дышать. Для чего еще, если не для боли? Казалось, с ней он чувствовал себя… живым, это была такая же потребность, как наполнять желудок пищей. Но что он наполнял этой болью, какой тайный ларец в его сознании нуждался в такой «еде»? Сюэ Ян сам не мог сказать. Помимо потребности чувствовать боль он еще и был достаточно агрессивным и абсолютно бесконтрольным, он совершенно не умел контролировать эмоции, а эмоциональный фон у него был очень силен, почти искрил. Он сам был как электричество, никакого удержу не знающее, но сияющее так ярко, источающее такие вспышки, с которыми было не сладить, даже ему самому. Ему было всего шестнадцать, а в эту больницу он попал полгода назад. Раз в две недели его разрешали забирать домой, остальное время он проводил в клинике. Сюэ Ян был достаточно проблемным человеком, и поскольку в комнате его запирать не удавалось, так как он сбегал, то у семьи просто не оставалось выбора, кроме как найти помощь в его изоляции. Сюэ Ян был диким и неудержимым, он ввязывался в драки, пропадал сутками напролет, ночевал на деревьях, обнявшись с кошками. И ранил себя. Не важно, чужими или своими руками, но он причинял себе вред. Бился он достаточно ловко, но зачастую сам подставлялся под удары. Для своих лет у него уже был завидный «послужной» список травм: сломанные кости рук, трещина в черепе, травма челюсти, проткнутое веткой бедро, сломанные уши, трещины в ребрах. И это еще если не считать увечий на самой коже, так как он… резал себя. У него были шрамы, некоторые из которых даже сводили хирургически. Однако Сюэ Ян испытывал отвращение к крови, поэтому причинению себе боли до крови предпочитал что-то… более закрытое, такое как удары и падения. До крови доходило, когда его запирали. У его семьи просто не хватило терпения, да и как тут выдержать подобное? Основная проблема была в том, что у него… что-то было не так психически. Это не доказали, но подозревали, потому что он был слишком подвержен вспышкам гнева, причем с детства, но также не был лишен послушности ребенка, который любя кого-то подчиняется ему. Сюэ Ян хорошо осознавал как действительность, так и то, что делает. Просто не мог это остановить, почему и управы на него тоже не было. Врачи надеялись помочь ему медикаментозно… Сюэ Ян ощутил странную дрожь, когда парень, которого держали, улыбнулся ему. Бросив на него взгляд, он задержал его на нем и… улыбнулся, как хорошему приятелю. Сюэ Ян, будучи в приближающемся сонном дурмане почему-то отреагировал, однако этого не хватило, чтобы отнять всё его внимание. Он отвернулся и пошел в палату, дожимать свой полуденный сон. Жизнь в клинике порой казалась хорошей жизнью, в которой всё было подвержено графику. Это важно, иметь график, так как он защищает от тревоги. Ты знаешь, когда и что произойдет, а потому испытываешь спокойствие, забываешь о тревоге. Уже несколько дней Сюэ Яна держали на сильных таблетках, увеличив их дозу, из-за чего юноше казалось, что его голова настолько пуста, что там не задержаться даже мысли. Полночи он сдержанно бил себя по голове, потому что там не видно синяков. Но голова была плохим местом для ударов, и для того, чтобы ощутить приятную боль, нужно было бить по коже и мышцам. Ах, эти сладкие удары по мышцам или коже… сам удар быстрый, но когда внутри всё начинает «наливаться» реакцией, набухать и… болеть, распространяя те самые волны, что доводят до мурашек… лучше не придумаешь. Боль была для него всем, с ней он чувствовал свое тело и свою жизнь. Но он не всё знал о боли, как и об удовольствии. Он только дрался, большего он не знал. «Тот парень так смотрел на меня, — туманно думал Сюэ Ян. — Его взгляд… словно опознал меня, обнаружил. Словно он… узнал меня, словно нашел, разоблачил». У Сюэ Яна не было времени задумываться о своей жизни, он хотел жить так, чтобы постоянно себя чувствовать, хотя на деле просто не знал, что с таким собой делать. Он… частично отдавал себе отчет в том, что действительно себя калечит, как и то, что это была потребность, с которой ему было не сладить, только подчиниться. Что бы он ни делал он должен был… чувствовать. Что-то в нем жаждало чего-то невероятно насыщенного и полного какой-то энергии, дрожи, мурашек. Пульсировало в нем накаленными как ток чувствами, которые жаждали свободы и… плена. Но не было ничего, к чему бы он мог привязать эти чувства, отдать их кому-то, тому, кто смог бы его удержать от этого постоянного бунта против покоя. Энергии в этом теле было столько, что его жар, кажется, сжигал любые таблетки и уколы. Не могли врачи его обуздать без постоянного приема сильных успокоительных. «Это не лечится, только сдерживается». И его сдерживали, держали в покое, никогда не трогали. Потому что Сюэ Ян был отчасти послушен. И потому что его семья давала на его лечение хорошие деньги, а значит малютку нельзя было трогать… отчасти. Потому что такой запрет не распространялся на лечащихся в клинике самих людей, однако на беду нормальных там почти не было, и к сожалению, большей части из них действительно требовалась помощь. Исключения составляли лишь люди нетрадиционной ориентации, которых, на удивление Сюэ Яна, лечили. Он не мог понять от чего, потому что был очень плохо проинформирован в этой области. Понятие секса было для него областью слухов и нисколько не интересовала его эта часть жизни, с которой он не соприкасался и даже не знал, что это такое. Он встречал людей когда-то, которые его целовали и совали ему деньги, пытаясь увести с собой. Но поскольку поцелуи эти были противными и скользкими, он забирал деньги и убегал, так и не понимая, что с ним могли сделать. Поэтому он и удивлялся, когда слышал, что в клинике лечат нездоровое сексуальное желание. Он понимал только слово «нездоровое» и «желание», ошибочно принимая это сочетание за что-то близкое своему пониманию мира и вещей, думая, что это лечение от какого-то расстройства, как у него. Как бы там ни было, а о будущем он не думал совсем. Он чувствовал себя в клещах какой-то клетки, из которой так отчаянно стремился вырваться, совершая вещи, вредящие ему физически. Чего он добивался, понимая это, непонятно, ясно было только одно — остановиться он не мог. Врачи, лечащие его, подозревали что-то переданное по наследству от какого-то далёкого родственника и готовили семью к тому, что Сюэ Яну придется пить таблетки до конца своей жизни, если он всерьез примет решение нормально существовать в обществе. Ну, или это решение примут за него, подсыпая лекарства, как и раньше, тайно ему в еду и питье. Сюэ Ян остановился и опустил глаза вниз, на траву. Сняв обувь, он с наслаждением прошелся подошвой по нежной траве, вспоминая, как когда-то в детстве был настолько маленьким, что его было не видно среди высоких колосьев. Ему нравилось ставать на четвереньки и ползти, ощущая, как колосья щекочут ему лицо и губы. Ему… нравилось это ощущение скольжения по губам, из-за чего, вспомнив об этом, он поднял руку, коснувшись пальцами своих губ… — У тебя не возникало желания не только гладить, но и засунуть их внутрь? Сюэ Ян обернулся и увидел перед собой того парня, которого встретил в коридоре, притом не сразу узнав его. Во-первых, стоя прямо он был значительно выше самого Сюэ Яна, во-вторых, не подвергаясь натиску санитаров он выглядел куда уверенней и будто бы… независимей. Взгляд был с легкой насмешкой, губы кривил несильный излом надменной улыбки. — Ну так что? — допрашивался он. — Вставишь пальцы себе в рот? Оближи их. — Зачем? — спросил Сюэ Ян, с удивлением отмечая, что его почему-то совсем не сердят эти слова, и возможно он не мог рассердиться, потому что не понимал подлинного замысла этого парня. Если бы на него сразу напали, он бы быстро ввергся в гнев и агрессию, но сталкиваясь с непониманием чего-то, Сюэ Ян не мог впадать в подобные состояния, не имея быстрого и понятного триггера. Парень улыбнулся. Сюэ Ян и не подумал отступить, когда тот, заложив руки за спину, обошел его несколько раз по кругу, словно осматривая, после чего встал прямо перед ним, начав смотреть сверху-вниз. Такой его взгляд не понравился Сюэ Яну и одновременно странно напряг его. Чувство было такое, словно он так интересен, что с него вот-вот снимут кожу или вскроют, чтобы посмотреть, что там внутри. — М-м… — согнувшись так, чтобы их лица были на одном уровне, парень слегка прищурился, выдыхая ноздрями теплый воздух, что касался губ юноши. Глаза парня мазнули взглядом по этим губам, затем снова поднялись к глазам Сюэ Яна. — Хорошая погодка, да? Он распрямился, улыбнулся мягчайшей улыбкой сестры из Красного креста и… вдруг с размаху влепил Сюэ Яну громкую, достаточно болезненную пощечину. Тот, не ожидая удара, сразу отлетел к земле, потеряв равновесие, и застыл в таком шоке, что даже не мог пошевелиться. Присев возле него, парень поймал его удивленный растерянный взгляд, и, сделав еще более удивленно-невинное лицо, хлопнул юношу по щеке еще раз, потом еще, и еще, пока наконец Сюэ Ян не оказался на спине, сотрясаясь мелкой дрожью от каждого удара. — Гха… — язык вывалился, жадный вдох раздул легкие, ноги задрожали сильнее. Снова склонившись к его лицу, парень взял юношу за подбородок своими пальцами и всмотрелся в него. — Мало? — склонил голову он. — Ты всё еще дышишь и… как там они говорили? Пока дышишь, значит еще можешь чувствовать? Это ведь так здорово, чувствовать, что ты живой. Глаза Сюэ Яна стали больше, когда его в буквальном смысле начали избивать, в основном хлопая по лицу, но сильно, что с носа уже стала идти кровь, а кожа на губах треснула. Сюэ Ян не помнил за собой ни одной драки, в которой бы не давал отпор, но сейчас… сейчас он буквально не мог ничего, кроме как дергаться и… вскрикивать. Ему нравилось кричать, напрягая при этом легкие, выдыхая жар, что застопорился в них. Он и сейчас сорвано кричал после каждого удара, и жар, нарастающий в его теле, плавил ему конечности. — Я не ошибся, — вдруг сомкнув ладони на его горле, из-за чего глаза Сюэ Яна стали больше, парень улыбался счастливой улыбкой. — Ты хочешь быть не избитым, а… униженным. Но много ли ты знаешь об унижении? Как насчет лишить тебя чести и достоинства до такой степени, чтобы ты стал ползать на коленях от возбуждения, а, мазохист проклятый. Он душил сильно, у Сюэ Яна начало темнеть в глазах, и он чувствовал, как болят губы от того, что синеют. Однако его испугало и полностью сокрушило совсем не это. Парень, сидя на нем сверху, начал… елозить бедрами у него между ног, тоже сильно, давя там, где всё буквально искрило и готово было взорваться. Вопреки всему Сюэ Ян никогда даже не прикасался к себе, и он совсем не отслеживал свое возбуждение, которое посещало его в драках, не замечая столь очевидных реакций своего тела. Казалось, должны сработать его внутренние инстинкты, которые приводят юношескую руку в направлении эрекции, но этого не происходило. Он путал эту реакцию с желанием помочиться и даже жаловался, что ему больно в такие моменты, не понимая, что ему больно, потому что он себя не трогает, чем и нервировался еще больше, а значит агрессия его только возрастала, поэтому никогда… никогда он не знал того, что произошло сейчас. Будучи задушенным, хрипя слюной изо рта и подвергшись манипуляциям со своими интимными местами, Сюэ Ян, закатив глаза и увидев звезды кончил, запачкав себе нижнее белье и намочив ткань. Парень же, который спустя секунды три замедлил движение своих бедер, ослабил хватку на шее и вдруг резко приник к лицу юноши, точнее к его рту, и зажав его нос вдохнул в рот воздух. Попав в легкие воздух раздул их, не дав замереть, и вернул способность дышать, то есть самостоятельно сокращаться и расширяться. К Сюэ Яну очень медленно возвращалась способность мыслить, но он успел осознать, что, сев ему на грудь, парень приспустил штаны и начал ублажать себя, делая сильные быстрые движения, и так же быстро кончил ему на грудь, поближе к шее. Сюэ Ян услышал, как тот блаженно выдохнул, почувствовав, как что-то тёплое стекает ему по шее. Ничего не сказав парень отстранился от него, слез и, встав, ушел из сада, оставив Сюэ Яна лежать на земле. Сюэ Ян же, который впервые в жизни оказался в абсолютной опустошенности, едва ли не в такой же первый раз был… спокоен. Он настолько потерялся, что не соображал даже за свое тело, почти не чувствуя его, только то, что оно словно выпотрошено и валяется грузом, но тем не менее не давит. Сюэ Ян пролежал в саду до вечера, и только с заходом солнца зашевелился, встав даже не с первой попытки. Он осмотрел себя. То, что было у него на груди и шее засохло, сама шея болела, в трусах всё еще было влажно. Он оттянул резинку, посмотрев на свой вялый член. Он так и не понял, что тот был твердым и стоял, а потому погладил его, но так ничего и не ощутил. Он… был еще так невинен, он даже не фантазировал никогда, от чего тогда его члену было встать? И понимая, что самостоятельно вернуть те ощущения не может, Сюэ Ян вернулся в больницу. Прошло несколько дней, а незнакомца, которого повстречал в саду, Сюэ Ян так и не нашел. Его лечащий врач, увидев ставшие синими следы пальцев на шее и разбитое лицо устроил ему настоящий допрос, спрашивая, кто это сделал. Сюэ Ян не мог толком ответить даже если бы захотел, однако его неожиданно оставили в покое с расспросами, и той же ночью Сюэ Ян услышал вой из коридора, впервые, чтобы такой отчаянный. Он встал и прислонился к решетке окошка своей двери, видя на полу лишь двигающиеся тени. А утром врач сказал ему, что такого, что случилось с ним, больше не повторится. Это навело Сюэ Яна на мысль, что врач имеет представление о человеке, от которого можно было ожидать подобных проблем, потому что избиение одного пациента другим каралось гораздо жестче, чем избиение медбратом или другим персоналом. Что интересней, лечащий врач Сюэ Яна стал проявлять к их беседам куда более оживленный интерес, постоянно спрашивая об эмоциональном состоянии юноши. Сюэ Ян отвечал, что ему хорошо. Врач спрашивал, связано ли это «хорошо» с тем насилием, что он испытал. Сюэ Ян молчал. Он не мог ответить прямо, что то, что с ним случилось, не совсем… насилие, во всяком случае не то, к которому он привык. Он молчал и о том, что после того случая в саду стал обнажаться по ночам, и в свете луны или фонарей, что бились в его окно, рассматривал свои мужские органы. Он ведь никогда… не познавал свое тело, он даже не воображал, что через эти места можно настолько потерять голову, а тут такой неожиданный и даже пугающий взрыв ощущений. Он вспоминал как парень душил его, вспоминал насмешливый блеск в его темно-карих глазах. Красивые… очень красивые глаза, хотя блеск в них был жестоким, но, кажется, не настолько, чтобы задушить наверняка. И Сюэ Ян стал прикасаться к себе, имитируя движение той руки. Но член не поднимался. Это было связано с, если можно так выразиться, абсолютной невинностью в такого рода вещах, как бы странно это ни звучало, ведь Сюэ Ян уже был в том возрасте, когда мальчишки трогают себя уверенно и возбуждаются от любого лишнего вздоха в свою сторону. Но у Сюэ Яна была другая проблема — фантазия. Желание рождалось не в теле, а в голове, а Сюэ Ян был как чистый лист, и кроме как боли ничем больше себя не провоцировал. Он не мог заставить свой член встать, потому что не понимал механизм этого процесса, он дергал его, гладил, сжимал, но член не поднимался. Тогда он попытался сжать себе горло. Всё равно не получалось. Сюэ Ян шире раздвинул ноги и выгнулся в пояснице, лежа на своей кровати, другой рукой он дал себе пощечину. Получилось! Легкая волна тепла, словно подогретое вино с опрокинутой чаши, накрыла его низ, принеся с собой дразнящий покалывающий зуд. Этот зуд сильнее всего ощущался где-то внутри, и чисто инстинктивно изворотившись он задел пяткой место между ягодицами и вскрикнул. Больно. Но это тоже странная боль. Сюэ Ян сел, перевел встревоженное дыхание и снова подмял пятку под себя, направляя её между ягодиц. Округлая пятка легко нажимала на анус, слегка расширяя его, а в паре с рукой, которая поглаживала член, это странное чувство… Сюэ Ян приподнял бедра и опустился на пятку. Стало больно, но это ему понравилось. Он снова это сделал, только быстрее и тяжелее опустившись. Стало еще больнее, но внутри всё явственно задрожало. Лоб Сюэ Яна покрылся испариной, глаза стали такими черными, какими никогда не были, и, резко вскочив, он подбежал к стене, слегка нагнулся и стал биться задницей об её поверхность. Вибрации от шлепков отдавались внутрь, дырочка стала побаливать, но внутри… как всё сладко стало внутри. Сюэ Ян вспотел, рука, которую он держал на члене, бросилась в сильное быстрое движение. Его губы распахнулись, он стал постанывать через тяжелые выдохи. Его член, затвердев, посылал в его тело волны дразнящего удовольствия, но это был словно пар в плотно закрытой кастрюле, которую держат на сильном огне. Пар скапливается, всё внутри кипит… а выхода нет. Пот с его лба стал падать каплями на грудь и пол, лицо раскраснелось, соски затвердели и стянулись. Он случайно задел их другой рукой и чуть не умер от этой пытки. Инстинктивно сжал один, потянул… и взвыл, откинув голову и закрыв глаза. Электричество… его тело стало вырабатывать электричество, и эта электрическая змея кинулась вниз, кусая его за член и извиваясь хвостом в животе. Выгнувшись в пояснице и продолжая биться об стену вот так, Сюэ Ян, не открывая глаз, гнался за этим удовольствием, гнался… но освобождения так и не получил. Ему уже стало неприятно больно от этого напряжения, и понимая, что так, как тогда, не произойдет, вдруг взорвался таким яростным криком, что дежурные, перепугавшись, вскочили со своих мест и поспешили в его палату. Сюэ Ян, как пациент с особыми «потребностями», был здесь один, его палата была маленькой, лишь кровать, тумбочка и окно, но всё же уютной. Однако сейчас, он, распластавшись на полу обнаженным, кричал от ярости и бил по нему руками. Его беспокойство, усиленное физическим возбуждением, просто рвало ему мозг, он стал кусать себе запястья, сжался в комок и сильно тянул свои волосы. Он… едва не сошел с ума от той пытки, в которую сам себя вверг, ведь это… была совсем иная, более мучительная боль, которая не находила выхода… Его успокоили не так уж и быстро, ведь вбежав и увидев развернувшуюся картину сразу послали за дежурным врачом. Тот прибежал достаточно быстро, увидев, как Сюэ Ян, голый, сопротивляется троим санитарам, которые никак не могли его скрутить. — Где он?! — с покрасневшими глазами кричал Сюэ Ян. — Это он… где он, где он?! Дальнейшее он не помнил. Ему что-то вкололи и мир перед глазами поплыл. Пару следующих дней прошли в относительном покое благодаря успокоительным, которые ему, чтобы не сильно травмировать, тайно подсыпали в еду, а не давали напрямую, хотя Сюэ Ян и так обо всем знал — чувствовал их вкус. К члену своему он больше не прикасался, но злость его росла. Он чувствовал… жуткое неудовлетворение, а еще больше — злость. Он вдруг преисполнился такой ненависти, такой злобы, даже обиды, что готов был полезть в драку в любой момент. Ему больше не давали даже пластиковых вилок, потому что он колол себе ими руки, а в палате на ночь его связывали. Сюэ Ян не сопротивлялся. Он погряз в чувстве какого-то опустошения и совершенной потерянности, словно тот, кто сотворил с ним такое в саду, забрал что-то, или, если сказать точнее, на мгновение что-то дал, раскрыв это в самом юноше, а потом жестоко унес с собой, словно ограбив. И Сюэ Ян преисполнился желания если не вернуть это, то насильно отнять. Но не знал, как. Парня этого он больше не видел и кем тот мог быть он знать не мог. Однажды, когда вечерело, Сюэ Ян, который как раз шел после процедуры клизмирования, которую ему впервые почему-то сделали под вечер, а не утром, как обычно, чему он аж никак не улыбался, шел вдоль коридора и вдруг услышал крик. Глаза его расширились, ноги сами дали ускоренный ход. Спрятавшись за углом, он вдруг выдохнул и глаза его стали больше. Бледного как смерть, заблеванного грязного парня волокли под руки, выводя из какой-то комнаты, в душевые кабины. Они буквально тянули его, тот совсем не мог идти. Сюэ Ян, скрываясь, пошел следом и по пути заглянул в ту комнату. Там стоял телевизор, на экране которого шел какой-то фильм, но… с голыми, слишком сильно прижатыми друг к другу мужчинами. Кровать вся была мокрая, рядом с ней облеванное ведро. И пахло какими-то медикаментами. Кажется, от просмотра этого фильма парня жутко тошнило, и еще он сильно потел, потому что кровать была мокрой. Но почему ему показывают такое, да и… слишком бледен он был, словно отравлен не просмотром, а какими-то медикаментами. Сюэ Ян не стал долго задерживаться и, скрываясь, спрятался в какой-то палате, слыша шум разговоров и воды. Та комната была не совсем душевой, там были ванны и толстые шланги, из которых под сильным напором поливали пациентов. Тот парень уже не кричал, но Сюэ Ян услышал слова «не сопротивляется» и «грузи его». Прошло, наверное, еще минут пять и санитары вышли, оставив дверь незапертой. Сюэ Ян подождал, пока они скроются из виду и ужом скользнул внутрь, видя, что верхний свет не горит, только несколько настенных ламп. Закрыв за собой дверь, Сюэ Ян с удивлением наблюдал, как тот самый парень, которого он повстречал в саду, лежит в полной ванне с тяжело откинутой на бортик головой. Бледное обескровленное лицо выглядело измученным, на ресницах капельки воды, губы розоватые, потому что вода в ванне была теплой. Сюэ Ян удивился тому, что его здесь оставили одного, ведь это была вода, и стал подходить ближе. Парень не шевелился. Он лежал в воде обнаженным, измученным, его худое длинное тело было неподвижным. Сюэ Ян задержал взгляд на худой грудной клетке, на впалом животе, на… темной шапке волос и расслабленном члене, на длинных ногах, что переходили в стопы. Большой размер… у Сюэ Яна размер ноги был меньше, да и пальцам не досталась привычная мужчинам кривизна и торчащие из-под кожи суставы и кости. Не отрывая от парня взгляд, Сюэ Ян потянул за тесемки своей рубахи и, распахнув края, снял её, после чего, всё так же не отрывая взгляд, начал снимать штаны. Одну ногу поднял, другую. Из крана рукомойника вниз сорвалась капля воды, ударив по забитому стоку. Легкий завиток пара, что поднимался над теплой водой вверх, вдруг изогнулся, когда прежде едва дрожащую гладь нарушила нога, проникнувшая внутрь. Ступив и другой ногой в воду, Сюэ Ян, присев и расположив колени по обе стороны тела, не отрывал взгляд от бледного, всё еще не подвижного лица, после чего, расположившись удобней, лег парню на грудь. Вода, что своей мягкостью обласкала его светлую кожу, уже придала ей легкой розоватости. Лежа на груди парня, прижимаясь к ней одной стороной лица, Сюэ Ян распахнул губы, вдохнув поднимающиеся завитки пара. Его ягодицы не были полностью погружены в воду, вершины холмиков оставались сухими, верхняя часть спины и плечи тоже. Низом он чувствовал чужой низ, ему стоило больших трудов не шевелиться «там». Он сам не знал, почему полез в воду, еще и разделся, но опустившись на эту грудь вдруг понял, что так… надо, и так очень хорошо. Легчайшее движение пальцев на поверхности воды создавало ни с чем не передаваемый приглушенный звук того, что могло обхватить его всего, а вот ты его — нет. Это была вода, которая утекала сквозь пальцы, её не сожмешь кулаком, не поглотишь телом так, чтобы она и оттуда не убежала. Она… ею невозможно было овладеть. Только тонуть, позволяя ей душить себя… Ресницы парня дрогнули, он начал приходить в себя. Сюэ Ян это почувствовал по его измененному дыханию и чуть ускоренному биению сердца. Он застыл на чужой груди, прижимаясь к обнаженному телу, и не произносил ни звука. — Ублюдки… — изможденно прошептал голос над его головой. — Заставили меня это смотреть, напичкав тем, от чего рвота бьет фонтаном, а кишки расслабляются, лишь бы только создать инстинктивное отвращение… Пошевелившись, он, кажется, наконец-то обнаружил то, что не один, удивился этому и… рассмеялся. Сюэ Ян всё еще молчал, но в этот раз поднял голову и чуть оторвался от его тела, посмотрев парню в глаза. — Что ты сделал со мной? — тихо сказал он, чувствуя, как сердце пустилось вскачь. Парень с тусклой улыбкой продолжал смотреть ему в глаза. — Что ты сделал со мной?! Едва занес руку, чтобы ударить, как слишком быстро, чего он не ожидал, парень перехватил её, а другой рукой вцепился ему в горло. Шумный плеск воды от движения их тел показался слишком громким, как и звук брызг от небольшой волны, что опрокинулась на пол, мягко обогнув бортик. Глаза Сюэ Яна стали больше, взгляд — шокирован, даже испуган. Это давление… да, именно так он тогда и душил, как чертов душегуб из фермы, который передушил не одну птицу или дичь, чье движение точное, а взгляд безучастный… нет, не в этот раз. Хладнокровие и зарождающийся гнев, задетое и оскорбленное чувство из глубин нутра. И взгляд, полный болезненной гордости, которой причиняли вред. — Что я сделал? — кривая ухмылка, в глазах темный смех. — Дал то, что тебе было нужно. Ведь как, хорошо же было, приятно? Взгляд парня скользнул по каплям воды, стекающим по груди Сюэ Яна. Это бросило на его глаза странную тень. Его пальцы сместились немного, найдя пульсирующую жилку, став до странного осторожно вжимать в неё кончики ногтей. — Я с первого взгляда понял, кто ты такой, — завороженно следя за сумрачным сиянием этой белой кожи, прошептал он, — и чего ты хочешь. Ты… болен, болен желанием жизни, ты плод, мечтающий быть обкусанным и истечь всеми соками. Ты хочешь, чтобы тебя пожрали, потому что в этом свобода твоих чувств — дать себя съесть, чтобы поедать в ответ. Ты… мазохист, любящий унижения и похоть. И секс. Нижняя губа Сюэ Яна задрожала, и парень с улыбкой сощурил глаза. — Ты не знал об этом, верно? — улыбнулся он. — Не знал своих мужских желаний, своей… истинной жажды. Тебе нужна не боль, тебе нужны унижения… переплетенные с ядом удовольствия. Хм, и всё же ты… необычный, необычней такой нормы. Ты… горячий безумец. Вот почему меня избили за то, что я сделал. Он сжал его горло и так притянул к себе. — Потому что я вскрыл этот дивный ларец похоти и удовольствия, обнажив правду, неизвестную даже тебе, — на ухо прошептал он. — Они все… ненавидят нас, потому что мы… воплощаем свои желания, не стыдимся себя такими, какими мы есть. Меня травят за то, что я предпочитаю свой пол, что я люблю других мужчин! — Любишь других мужчин? — тяжело прошептал Сюэ Ян, не совсем понимая значения услышанного. Парень негромко хмыкнул, обнажив в легкой улыбке резец. — Я хочу делать с ними то же, что делал с тобой, — сказал он, — и даже больше. Я… хочу лежать с ними на одной постели… обнаженным, и чтобы соприкасалась наша кожа, наши губы, чтобы наше дыхание сливалось, чтобы наша влага смешивалась, чтобы мы… пахли одинаковой вонью возбужденных тел. — Губы… — дрожащим голосом повторил Сюэ Ян. — Мужчины, лежащие вместе… грех. С негромким вскриком Сюэ Ян был отброшен на спину и только ухватиться руками за бортики спасло его от полного погружения в воду. Над ним возвышался обозленный парень, смотрящий на него с ненавистью. — Грех? — его тон — яд, который он сцеживал с особым отвращением. — Ах да, грех, спасение через крещение, очищение через ритуал трех погружений. Они же этим прикрываются, чтобы мучить нас, этим очищаются после того, что делают с нами?! Руки снова обхватили горло Сюэ Яна. — Тогда начнем, — улыбнулся он и сжал пальцы. — Во имя Господа нашего Отца… Сюэ Ян не успел задержать дыхание, как его силой опустили под воду. — И Сына, — вытащив Сюэ Яна он дал ему вдохнуть и снова безжалостно опустил под воду, — и Святого Духа… Еще одно погружение, из-за которого вода попала в дыхательные пути. — Аминь, — вытащив Сюэ Яна из воды, парень прижал его, задыхающегося, к себе и опустил свою голову ему на плечо. — Всё, не дрожи, всё закончилось. Теперь ты очищен от скверны, ты безгрешен. Это твое тело, понимаешь? Оно само скажет, чего хочет, и оно действительно лучше знает, чего можно хотеть. Ничего в твоих желаниях не источает грех или скверну. Как и в моих. Вот почему я сделал то, что сделал. Потому что в отличии от них я понимаю, чего ты хочешь, а не что тебе «нужно». Ты свободен вершить всё, к чему лежит сердце… и другие места. Сюэ Ян тяжело дышал ртом, в его сознании было пусто и легко. Такую же легчайшую пустоту он ощущал лежа в том саду, долго лежа, очерчивая глазами закатное небо, на котором, словно следы от ножа на коже, раскинулись алые линии мягчайшего пурпурного оттенка. Нет, не ножа. Следы шлепков, ударов чего-то гибкого и плотного, словно небеса отхлестали кнутом, и они жадно поглотили в себя солнце. Он сам не понял, как оказался прижат так близко. Не понял он и то, как сжал губы на чужом предплечье, закрыв глаза. В голове всё еще было пусто. Он почувствовал пальцы, что проникли туда, чем он прежде бился о стену и пытался протиснуть туда пятку, почувствовал жжение от жесткой воды, что забилась внутрь. А потом… — Ха-а-а-а… — медленный вдох с широко распахнутыми глазами, и тут же сорвавшийся вскрик. — Гха!.. Твердое, большое, несущее боль. И двинувшееся вперед. Бедра Сюэ Яна крепче вжались в чужие бока, широко распахнутые, немигающие глаза лучше всего давали понять, что юноша не понимал, что с ним делают, но сопротивляться не стал. Он обхватил чужие плечи, его тем не менее вставший член прижался к чужому впалому животу, твердому, как и то, что было в нем. Толчки ускорились, неся за собой боль и странное, совершенно непонятное чувство. Сюэ Ян пытался понять эти ощущения, пытался объяснить их себе подключив воображение, но чем дальше всё заходило, тем меньше ему хотелось думать. Тело… пробила странная, совершенно неизвестная до этого момента дрожь, и такой же трепет сковал что-то глубоко внутри, гораздо глубже чем то место, куда бился чужой член. Словно там, в узком коридоре, который так безжалостно растягивали, было что-то настолько уязвимое и трепещущее, что каждый раз, когда член проезжался по передней стенке, он задевал именно то самое, еще более глубокое. И оно сразу же реагировало, посылая странную волну в самый кончик члена, сводя с ума чувствительность остальной плоти. Благодаря тому, что член Сюэ Яна был прижат к животу парня, он мог тереться им об него, потому что толчки были сильными и это вполне сошло бы за то, если бы его собственный член был в кулаке или чьем-то нутре. Вода с шумом расплескивалась, ноги немели от напряжения, кончики пальцев до побеления вжимались в чужие плечи. Это соитие в воде несло за собой больше боли, чем удовольствия, но чем интенсивней она была, тем больше в кровь впрыскивалось того, что словно било её кнутом, вызывая дикую и неописуемую химическую реакцию столкновения боли и наслаждения. Этот полный хаотичной страсти букет вырывал из горла Сюэ Яна разнузданные крики, собственный член взрывался от этих ощущений, и чем сильнее в него бился парень, тем больше Сюэ Ян терял голову. Он ничего не понимал, и ничего не хотел понимать. Он слово с разбега кинулся в штормовое море, и сумасшедшие волны перемалывали его, пока он сам бился в самоубийственном экстазе. Да, этого, именно этого ему, кажется, всегда не хватало, именно это приближало его к вершине, к которой он неосознанно стремился, ища ступени к ней путем своих сумасшедших выходок, которые его калечили. И этот человек, который знал, чего он на самом деле хочет, что ему действительно надо… этого человека ему не хватало еще сильнее, единственного, кто бы понял, кто бы понимал его самого даже больше, чем сам Сюэ Ян. Этот… жестокий, но видящий тебя всего до самого нутра человек, чьи карие глаза скользят по тебе как горячий шоколад по коже, обжигая, но оставляя сладость, которую впору лишь жадно слизать, прося еще. — А-а! — ноги вжались в чужую спину, пальчики ног, сжатые до побеления, уже совсем не ощущали боли. — Нгх… — Не откидывайся, — придерживая его голову, шикнул парень. У Сюэ Яна не было больше сил держаться за него, сознание всё быстрее уплывало, теряясь окончательно. Парень это почувствовал, и чтобы привести его в чувство, ладонь, которой он поддерживал его спину, сжала пальцы, ногти глубоко вонзились в кожу. Это произошло одновременно с тем, когда член как раз зашел очень глубоко, задев набухшую выпуклость, и от смеси столь разных чувств боли и наслаждения Сюэ Ян не выдержал и закричал каким-то низким хрипом, запрокинув голову и всё же откидываясь назад. В его глазах была чернота, но не пустая, а насыщенная, преисполненная всех благ собственного мира, которые он наконец-то вкусил… /// Этот парень был мужеложцем и, если судить по его медицинским записям, имел нездоровую и противоречивую страсть к другим мужчинам. И лечили его именно от этого, один раз даже подвергнув шоковой терапии, правда очень и очень короткой — едва начав, врач вдруг сразу велел прекратить, решив усилить прием таблеток. Мужеложец… еще и с настойчивым упорством. Никогда еще Сюэ Ян не испытывал такой радости тому, что был мужчиной. Два коридора в крыле интенсивной терапии разделяло окно, в котором вместо стекла была железная сетка, небольшие квадратики, в которые едва протиснется два пальца. Сюэ Ян, который ждал, прижавшись к другой стене вдруг замер, глаза его стали больше. Он подбежал к сетке и вцепился в неё пальцами, тая в глазах диковатый одержимый блеск. — Синчень! — страстный неудержимый тон в его голосе громогласным эхом пронесся по коридору. Того, кого он позвал «Синченем», как всегда вели под руки после очередных «процедур». Он вскинул голову, затянутые поволокой глаза просветлели, в зрачках пробился слабый блеск зажатой во тьме звезды. С невероятной прытью, чего от него никто не ожидал в его истощении, он кинулся к решетке и приник к ней, вцепившись в неё пальцами. Сюэ Ян протиснул в маленький квадратик свой язык и Синчэнь обхватил его губами, начав жадно посасывать. Это был поцелуй «сквозь решетку», будучи всем, что они могли себе позволить. Пять дней… они не касались друг друга пять дней, и столько же не виделись. Открытый рот Сюэ Яна, его горячий язык, протиснутый в квадратик решетки, и ощутимая боль от того, как Синчэнь его сосал… Даже решетка не могла удержать ту дикую волну возбужденной сильной энергии, которую источали два тела, сумевшие прикоснуться друг к другу вот так, лишь горячей плотью губ и языка. «Зовет по имени, — подумал врач, который увидел эту сцену. — Но почему он назвал себя именно так?» С грязным ругательством самого Синчэня его оторвали от решетки и снова скрутили ему руки. Сюэ Ян, чьи глаза напоминали глаза наркомана в порошковом бреду неподвижно замер, сжимая пальцы на решетке, видя, как уводят его любовника. Они в самом деле стремились друг к другу как два наркомана, у каждого из которых была своя личная доза для другого, они бежали так отчаянно, чтобы вдохнуть спасительного порошка и снова ощутить жизнь, бегущую по их венах, разгоряченную и возбужденную тем, что дали друг другу. Два месяца… с той ночи в ванной прошло уже два месяца. Конечно, лечебница для душевнобольных не могла иметь иных клиентов, однако да — два и без того «сумасшедших» сошли с ума друг по другу, и этого было не отнять. Синчэнь трахал Сюэ Яна при любой возможности, время и место, разумеется, не имело значения. В саду, в ванной, в темных углах, даже однажды нагнул его на стойке для дежурств, заперев дежурного ночной смены в туалете. А Сюэ Ян… буквально помешался на том, что они делали. Секс, который он вкусил, заставлял его кровь кипеть, а сердце биться в ошеломляющей эйфории взбудораженного разума и обезумевшего от чувств тела, он на самом деле так это полюбил, так это ему нравилось, то, что секс, оказывается, самый подходящий триггер для усиления всех его чувств… Конечно, об играх двух пациентов знали. Но… не разнимали их. Ночь, одноместная палата, расползшиеся тени деревьев по белым стенам, сумрачное сияние фонаря, свет которого едва доходит до этой части здания. В сумрачном свете стены кажутся синеватого оттенка бирюзы, а потому и дрожащие на стене тени воспринимались как-то… ну не зловеще, нет. Не тогда, когда даже воздух был влажным, а от стен, отбиваясь, звенел голос подлинного возбуждения. Синчэнь сидел на койке, Сюэ Ян был на нем и, обнимая его, сам двигался. Синчэнь, придерживая его за спину, спрятал часть лица за плечом юноши и не мигая смотрел на стоящую вперед камеру, закрепленную на штативе. Красная лампочка горела, она могла записывать часами. Да, это и была та самая плата за возможность трахаться себе вволю и не находить препятствий. Персонал больницы хорошо разбирался в «дополнительном» заработке. И, честно сказать, это далеко не первый раз, когда они такое делали. Просто первый раз, когда кто-то добровольно позволял им это устроить. Разумеется, они не были самоубийцами, и на монтаже затирали лица, однако эта пара так понравилась покупающим подобные видео, что они потребовали, за более высокую плату, само собой, дать усмотреть хоть что-то, поэтому особо рукастые в плане монтажа затирали лица так, чтобы частично можно было увидеть губы или глаза. Вот и сейчас Синчэнь словно по заказу смотрел в камеру и его тяжелый, насыщенный стальным возбуждением взгляд буквально обжигал объектив, не говоря уже о том, чтобы обжечь того, кто потом сойдется с ним взглядом, пусть и через экран. Сюэ Ян двигался на нем сам, добывая себе удовольствие, он поднимался так, чтобы максимально освобождать член и снова глубоко на него насаживаться. Пальцы Синчэня разводили ему ягодицы, мяли их, парень что-то шептал на ухо своему ненасытному любовнику, но тот, кажется, не слушал. Тогда Синчэнь повернул его, член мигом выскочил из задницы Сюэ Яна, но тут же его вернули обратно, и стали иметь юношу вот так, показательно взяв под колено, чтобы дать увидеть все. И снова тяжелый взгляд обжег камеру, словно и правда были зрители. Синчэню вдруг так этого захотелось, его безумно возбудила это идея. Сюэ Ян сразу это «почувствовал». — Под два колена, — прошептал он. — Возьми меня под два колена. — Почему? — Иначе сустав может выскочить, а я хочу посильнее развести ноги. Как же он был жаден, этот ненасытный мазохист. На заднице Сюэ Яна порой не оставалось живого места, член безжалостно мяли и связывали, шею душили, губы и язык обсасывали нещадно и так же кусали — неумолимо, властно, с чувствами собственника. Сюэ Ян принимал всё. Его чувства горели и процесс этот не ослабевал. Заниматься сексом с этим человеком, с этим сильным, проницательным мужчиной, который, кажется, знал о нем всё, было настоящим и подлинным совершенством всего существа юноши. Это было… так хорошо, казалось таким правильным, через которое можно воплотить всё: чувства, потребности, удовольствие. Раскинувшись на постели и раздвинув ноги, Сюэ Ян привычно задрал руки, скрестив запястья, словно их должны были связать. Голова юноши склонила к плечу, взгляд податливый и мягкий, как вода, ресницы подрагивают как те тени, что отбрасывал уличный свет. И тело… какое же красивое тело, горячее, готовое принять и довольно долго продержаться. Синчэнь улыбнулся. Это была хищная доминантная улыбка личности, которая не знает покорности, которая давно выборола себе свободу быть тем, чем он хочет в своей постоянной борьбе. Но не с собой. Таким людям неведома борьба с собой. Они сражаются с теми, кто их хочет с собой поругать, лишить равновесия, сделать ползущей тварью общества, покорной и податливой. — Так ведь и дальше будет? — вдруг спросил Сюэ Ян, томно приопустив веки. — Ты и я… — Что? — всё так же ухмыляясь, спросил Синчэнь. Сюэ Ян был по-своему неуправляем и неудержим, однако отнюдь не глупцом. Ему сразу не понравилась эта ухмылка. Взгляд юноши предупредительно сузился. — Ты можешь не любить меня, — с нажимом сказал он, — но ты будешь только моим, трахайся только со мной, не делай этого ни с кем другим. — Влюбился? — Просто хочу тебя. — Ну так хоти, пока я тебе в этом подыгрываю. Внутри Сюэ Яна задрожало, он медленно и сдавленно выдохнул носом воздух. — Спи только со мной, — поднявшись, он приблизился к нему, в выражении его лица мелькнула подкупающая тихая покорность, обнажающая бессилие и нежность. И да, это действительно подкупало. — Я… нет того, что я не умею или что бы не сделал. — Не сомневаюсь, — Синчэнь взял юношу за подбородок, и уже по тому, с каким нажимом он сжал пальцы, Сюэ Яну стало ясно, что Синчэнь этим тоном очень доволен. — Тогда и ты будь со мной, давай делать с тобой всё, что только пожелаю. Любишь меня? Он так резко это спросил, почти не сделав паузы между этими двумя предложениями, что Сюэ Ян, застигнутый врасплох, просто застыл на нем взглядом, который стал больше и… значительно глубже. Само выражение его лица говорило о том, что его поймали, и потому ответ «да» или «нет» так и не сошел с его губ. Он замер, он был пойман. Слова не имели значения. Улыбка Синчэня стала победоносной. — Я очень одинок, знаешь ли, — приблизившись к его уху, вдруг зашептал он. — Моя история, она… не только о гомосексуализме, всё гораздо сложнее. Даже не мне, а ему нужен такой человек, который бы понимал, принимал… мир которого обладает большей свободой, чем тот мир, в гроб которого нас пытаются запечатать, этот ужасный мстительный и гиблый мир, где не дают любить, а уничтоженная любовь превращается в ненависть и мстит за всю боль, Сюэ Ян. Я мечтаю, чтобы мы с тобой, обнаженными, бегали под солнцем, предавались любви всякий час, ели и спали, дышали… Больше он ничего не сказал, вдруг неожиданно овладев им. Они занимались сексом почти до утра, крики не стихали, воздух не успевал просыхать от жара тех страстных выдохов. Синчэню так нравилось тело Сюэ Яна, он изгрыз его страстно и жадно, царапал, гладил, шлепал, кусал. И трахал. Кажется, желания Сюэ Яна невозможно было превозмочь, он совсем не терпел, а с завидным воодушевлением шел туда, куда его направляли, порой перегоняя того, кто его направлял. Даже по интонации его криков было понятно насколько сильно он откровенен, как он гонится за удовольствием, как он хочет, даже кончив, всё равно не останавливаться. Узкая палата, застеленная белым постель, трепещущие тени на стенах, постоянный зритель в виде камеры… и ночи, полные неудержимого и тем не менее чувственного очарования друг другом, смешанный пот, запах, даже волосы. И плоть. Шлепая друг о друга, изливаясь, смешиваясь, пачкая кожу, растираясь по ней. Облизывать языком, сжимать ртом, жадно целоваться, крепко прижавшись телами, чувствуя, как друг на друге трутся напряженные соски. Сюэ Ян садился на Синчэня, ухватившись ладонью за его затылок, слегка отстранялся, чтобы тот мог сосать его грудь, пока сам Сюэ Ян двигается. Волосы подпрыгивают от толчков, губы жадно всасывают кожу на шее, движение бедер Сюэ Яна размашистое, откровенное, невероятно соблазнительное, гибкое и чувственное. Он получает удовольствие от твердого обжигающего предмета в своем заднем проходе, он чувствует те свои нервные окончания, которые куда сильнее, чем мастурбация, возбуждают его член. Но сильнее всего эмоции, и больше всего через игры. — Играть, — шепчет Сюэ Ян, и уже не важно, душит его Синчэнь или завязывает глаза и руки, или пережимает чем-то его член, шлепает по нему, мучает истерзанную плоть, которая уже плачет липкими прозрачными каплями… но и тут плачет только от удовольствия. — А-а-а! Скользкая горячая ладонь ездит по дергающемуся члену, неумолимо и спешно надрачивая его. Член Сюэ Яна и правда сильно дергался, он мог даже кончить без рук, предаваясь своим фантазиям, представляя, как его имеет этот человек. Он лежал, нет, томно извивался на своей постели, потел и постанывал, тяжело дышал. Синчэнь смотрел. Как и камера. Член Сюэ Ян сам перекатывается из одной части живота на другую, приподнимается, дергается, дрожит. Спустя время, под достаточно изможденный стон он наконец-то изливается медленной тягучей струей. Синчэнь, обнаженный, встает со своего места, с улыбкой гладит измученного, мокрого от пота юношу, который смотрел на него в счастливом изнеможении, и опускается, разводя ему ноги, вбирая этот красивый член своими влажными губами. Сюэ Ян кричит, подается бедрами, Синчэнь удерживает его, не дает, как любит юноша, двигать ими свободно и гибко. Сюэ Ян сгибается, сидя на кровати, пальцы его путаются у парня в волосах, пока тот самозабвенно сосет чувствительный после оргазма член. Пальчики на ногах Сюэ Яна поджимаются, он хрипло стонет, всё равно подается бедрами вперед. Его тяжелое дыхание возбуждает даже сильнее, чем сам вид вздымающейся грудной клетки, что блестит от пота. Пот у Сюэ Яна такой необычный, он сладковатый, хотя на вкус соленый, но без горечи. И сперма у него тоже приятная на вкус. Оно и понятно — Сюэ Ян не ест мяса, поэтому в его моче мало аммиака, почему и все жидкости, выделяемые его телом, совсем не вонючие. Хотя, как казалось Синчэню, причина кроется в самой физиологии, и Сюэ Ян просто такой вот есть, сладкий и ужасно желанный. Человек его отдачи и его откровения заслуживал только самого лучшего, и по всему было видно, что Сюэ Ян даже слишком привязался к своему любовнику, которого воспринимал как свою… первую любовь. Первую не в плане того, что будут еще, нет. Первую, потому что единственную. Но мир, в котором они жили, распорядился по-другому. Это был день, когда шел дождь. Почти две недели как Синчэнь куда-то исчез, Сюэ Ян совсем не видел его. Он извелся, замучил себя страхами, вновь проявилась его агрессия и нервозность. А потом до него долетели обрывки разговоров, глаза юноши стали больше. Он сорвался и выбежал из своей палаты, бежал так быстро, как только мог. Вот уже широкий коридор, впереди несколько человек. Дверь за ними медленно закрывается. — Синчэнь! — в откровенном, не щадящем ужасе кричит Сюэ Ян, на скорости пошатнувшись и упав на пол. Слезы наполнили глаза Сюэ Яна, когда он увидел, что Синчэнь обернулся, бросил на него взгляд через мутноватое стекло, но… то выражение лица, которое у него было, делало его чужим. Он вроде и посмотрел на Сюэ Яна, но словно бы сквозь него, совсем не… узнав его. — Теперь у него всё будет хорошо, — врач позади Сюэ Яна довольно улыбнулся. — Тот, кто портил ему жизнь, надежно уничтожен. Ну а ты, — врач посмотрел на Сюэ Яна, — можешь поехать домой, если хочешь. Мы сообщали твоей семье, что у тебя наметился немалый прогресс, ведь вот, оказывается, какое тебе нужно лекарство — ты воплощаешь свой стресс и свои внутренние порывы через половой акт. Тебе больше не нужно ранить себя, просто трахайся. Если не с кем, наши двери всегда открыты. — А как же любовь? — осипшим голосом прошептал Сюэ Ян. Слегка поджав губы, врач в недоумении дважды быстро моргнул. — А что… любовь? — спокойно и даже как-то расслабленно спросил он. — Ну есть она, нет её… какая разница. Член стоит по другой причине, и без любви. Не волнуйся, твоя эрекция даст о себе знать, как только тебе причинят боль, не беспокойся. Пальцы Сюэ Яна согнулись на твердом полу. — Любовь… — шептал он и вдруг бросил плачущий взгляд в пустоту. — Если не его я полюбил, если это не любовь, то что это тогда вообще такое?! Он горько заплакал, низко склонив голову и уронив её на свои ладони. Он страдал, понимая, что Синчэнь в итоге всё же отказался от него, ушел, даже не попрощался. Сердце Сюэ Яна разрывалось от ужасного чувства опустошения, от боли, которая впервые в жизни не приносила ему ни радости, ни удовольствия. Эта боль была наказанием, к которому такой, как он, никогда не стремился… С того дня прошло несколько лет, которые Сюэ Ян провел куда более осознанно и даже активней, чем все прежние годы своей жизни. Во-первых, из-за пробужденного желания пекло у него между ног далеко не по-детски, а с учетом всех тех вещей, что он вытворял, или уж скорее которые с ним вытворял Синчэнь в больнице, Сюэ Ян приобрел особый вкус для получения желанного для него удовольствия. Он не пытался найти себе кого-то постоянного, менял своих любовников как перчатки, в основном из-за разочарования или скуки, а открыв для себя существование определенных мест, таких себе тематических клубов, наконец-то смог найти способ погасить свою потребность к издевательствам и боли, которая выливалась в сильный и качественный оргазм порой и без полового акта как такового. Ну, за качество порой приходилось побороться, а вот что касалось силы… тут он малость переусердствовал и просто вынужден был научиться терпению и чуть-чуть притормозить, чтобы нахрен не угробить здоровья. Именно это послужило причиной найти себе безопасное и, на его удачу, еще и оплачиваемое увлечение, которое приносило ему моральное удовлетворение — Сюэ Ян стал моделью на факультете искусств, и ему неплохо платили за то, что он голый лежал несколько часов неподвижно, порой даже угощали виноградом, с которым он позировал, или даже давали ему сладости. Для студентов Сюэ Ян был моделью хоть и послушной, но предрасположенной к изменчивости настроения. Эмоции Сюэ Яна выражали себя без какого-либо графика, и иногда он лежал хмурый и ершистый, а иногда был доволен, словно ему под простынкой кто-то тихонько отсасывал. Он был моделью уже три недели, когда однажды, придя и, как обычно раздевшись, он упал на кушетку, позволяя сложить себя в нужную позу, произошло что-то совершенно немыслимое. — Красивый, — услышал он скрываемый шепоток и по какой-то причине его внутреннее чутье заострило на этом внимание. Но так как голова Сюэ Яна была повернута в противоположную сторону, он не мог посмотреть, из чьего же такого стыдливого, судя по тону, рта вылетел этот красноречивый комплимент. «Нет ничего красноречивей эрекции, чтобы выразить кому-то свои поднявшие голову чувства… во всех смыслах», — про себя расхохотался Сюэ Ян, морально готовившись к тому, что следующие два часа ему нужно будет лежать неподвижней мертвеца. Ну а что, работа позирующей модели довольна сложна, и речь даже не в пределе раскрепощенности, то есть, до какого состояния ты оголишься, чтобы не умереть со стыда, нет. Позировать — означало быть живой статуей, ведь малейший наклон — и угол света уже будет испорчен, падение теней нарушится, и художник ожидаемо взвоет, порой в сердцах порвав набросок и со злостью принимаясь перерисовывать. На такое Сюэ Ян за свою недолгую «карьеру» модели уже насмотрелся, и поскольку его волновали лишь деньги и свои ощущения, он никогда не вставлял палки в колеса этим творческим голодранцам. Он, вообще-то, только и грезил, чтобы вставили ему. Но пока что приходилось играть роль перевернутого колеса. — Будь добр, закинь ноги на спинку, а голову свесь с диванчика. Мы меняем позу. Подчинившись, Сюэ Ян тряхнул занемевшими конечностями и сделал как ему сказали: закинул ноги на спинку и откинул голову. В один момент взгляд его стал настолько больше, что вся кровь и без этого положения хлынула ему в голову, вынужденно отливаясь от более красноречивых мест. — Сяо Синчэнь, ты просто гений, — восхищенно сказала какая-то девица, — я видела эту позу в одном арт-буке, это просто… вот именно оно!.. Не совсем было понятно, о чем они, учитывая, что вместе с принятой позой у Сюэ Ян были раздвинуты ноги и раскинуты руки, ну, то есть, что же такое он изображал, но всем без исключения художникам безумно понравилось выражение его лица: эти в чем-то дикие, широко распахнутые глаза с ярким соблазнительным блеском и столь хрупкая, источающая странное, наполненное художественными красками измождения поза была воспринята единогласно как самый лучший вариант для эскиза будущей работы. Карандаши активно зашуршали, редкие шепотки с вопросами о каком-то совете витали по студии. И только Сюэ Ян, чей взгляд не изменил своему выражению, не сводил взгляда с того художника, который, как и когда-то, заставил его застыть в такой откровенной позиции. Когда время закончилось, Сюэ Яна окружили художники, буквально осыпав своим вниманием. Им хотелось детальней прощупать структуру его мышц и ощутить гладкость или сухость кожи. Как творческим людям, пусть и не скульпторам, им очень помогало как можно детальней знать всё о своей модели, чтобы иметь возможность правильно и ярко передать это на холст. Лишь несколько человек, включая Сяо Синчэня, не присоединились к публичному ощупыванию, против которого Сюэ Ян не возражал, хотя раньше такое любил и у него часто вставал от этих творческих «домогательств». Спустя всего один день, когда Сяо Синчэнь шел с кем-то, разговаривая, он посмотрел в свой телефон и вдруг понял, что ему нужно вернуться — он забыл тетради в художественном кабинете, а там были важные эскизы. Из-за того, что он покинул территорию кампуса и вышел за ворота, путь назад пролегал через улицу с домами, между которыми были порой слишком широкие зазоры, и проходя мимо одного такого «уютного» уголка, Сяо Синчэня вдруг что-то схватило и потянуло на себя, а после его, больно прижатого к стенке, кто-то яростно и довольно агрессивно… поцеловал. Видя, что он реагирует совсем не так, как того ожидал, Сюэ Ян, не отрываясь от его губ, на пару секунд замер на большом испуганном взгляде Сяо Синчэня, и отстранился. — Ты мне не рад? — хмуро спросил он, не понимая почему… почему этот взгляд кажется ему таким чужим. — Ты… Это был он, Сюэ Ян узнал бы его из тысячи, да хотя бы из-за роста. Но вот это загнанное выражение лица и взгляд… совсем как у травоядного. Сяо Синчэнь смотрел на него и был явно ошарашен настолько, что не мог и слова молвить, не говоря уже о том, чтобы отбиваться или огрызаться. Сюэ Ян совсем растерялся. Где-то за углом дома, уходящего внутрь переулка, что-то громко разбилось, кажется, бутылка. Сюэ Ян машинально повернул взгляд на звук, а когда вернул его обратно на Синчэня вдруг получил по лицу такую пощечину, что даже пошатнулся так, что отступил на два шага. Пощечина была крепкой, безжалостной и… до бешенных криков радости знакомой. — Какого черта?! — прежде робкий взгляд сменился на полный отвращения и отпечатанной в костях гордыни. — Ты кто такой? Сюэ Ян так офигел, что даже забыл о боли, которая запульсировала далеко не под кожей лица. — Кто я такой?! — агрессивно выкрикнул он. Лицо его исказилось от смеси тяжелых чувств. — Дурачком прикидываешься, или уже забыл, как привязывал меня к спинке той скрипучей каталки и от души трахал? Брови Сяо Синчэня нахмурились, словно он услышал что-то знакомое, но никак не мог припомнить в каком отрезке времени засветился в подобном положении. — Что? — вдруг ошарашенно, с улыбкой протянул он и в глазах его появился блеск осознания. — Сюэ Ян? Я думал ты сдох от таблеток или тебя забили под каким-нибудь забором. Ты какого хрена так неожиданно объявился? У Сюэ Яна буквально крыша ехала от глубокого чувства оскорбления и обиды, он хрипло закричал и набросился на Синчэня с кулаками. За последние годы Сюэ Ян стал значительно сильнее, агрессивней, мстительней и раздражительней, особенно учитывая почти постоянное неудовлетворение от его высоких запросов и непомерного сексуального аппетита. — Ша, лайка, место знай! — все-таки получив пару тяжелых ударов по своей высокомерной морде, Сяо Синчэнь скрутил юноше руки и прижал его к стене. — Ты что, совсем страх потерял? Ты на кого намахиваешься, а? — Ах ты, ублюдок, — кирпичная стена неприятно давила на кожу, осколки впивались в неё, грозясь проткнуть. — Что это вообще тогда было? Я же… звал тебя, почему ты ушел, даже не попрощавшись?! Я искал тебя все эти годы, искал! А ты… Слезы обиды подступили к и без того покрасневшим глазам, Сюэ Ян шмыгнул носом и часто-часто задышал, пытаясь подавить в себе импульс этих неожиданных слез. Он если и плакал, то только в моменты наивысшего физического напряжения, но вот чтобы от таких поганых эмоций… впервые. Сяо Синчэнь же, слушая эти всхлипы, удивленно поднял брови и даже наклонил лицо, отчего-то вдохнув запах волос на затылке Сюэ Яна. Он ему… показался страшно знакомым. — Как-то непонятно это колесо судьбы крутится, — сказал он, рывком повернув заплаканное лицо на себя. — Ты должен был остаться там, где я тебя и оставил — в прошлом. Какого черта преследовал меня? Мало забот на любовном фронте, хочешь внести туда черное разрушение? — Любовный фронт? — не понял Сюэ Ян. Черт, его заплаканное лицо вынудило эдемского змея зашевелиться в штанах Сяо Синчэня. — Какой еще фронт, когда ты одним собой меня… наполнил. Взгляд его тускло сверкнул, на лице отразилось знакомое выпрашивающее покорное выражение. — Хочу тебя, — сказал Сюэ Ян, не меняя выражения лица аля «покорнейше просит». — А ты… я тебе еще интересен? Я хотел тебя всё это время. Было минутная пауза, стряхнувшая пыль со старых воспоминаний, наконец-то оборвала себя. — Тебе что, мало других мужиков? — Я им не давал. — Чего? — глаза Синчэня стали большими, брови высоко поднялись. Он уже успел как следует вспомнить этого жадного, ревнивого и собственнического парня, с которым когда-то от души резвился в психушке, к слову, изрядно помучавшись с его непомерными аппетитами, жадностью и ревностью. — Я тебя хотел, тебя! — Да ты чокнутый. Сюэ Ян неожиданно усмехнулся. — Странные слова, учитывая, где мы познакомились. — Да я обалдеваю с тебя, парень, — улыбка Синчэня стала походить на довольный оскал хищника. Сюэ Ян отчего-то задрожал томной дрожью, ощутив, как этот оскал прошелся по нему как луч фонарика, которым в больнице светили в глаза. Знакомая атмосфера вдруг почудилась ему между ними, и слово «играть» ярко вспыхнуло в голове. Тело Сюэ Яна охватил трепет. — Ты хочешь сказать, что все эти годы «постился» как какой-то клоун, и все из-за того, что хочешь меня? Взгляд Сюэ Яна стал отдавать зыбким маревом нарастающего тумана, губы раскрылись, к лицу прилил знакомый жар. Снова… снова он чувствовал, как по телу проходит волна сильной доминирующей энергии, которой хотелось отсосать, лишь бы она от души поимела тебя. Сяо Синчэнь увидел это изменившееся выражение его лица, ставшее таким соблазнительно манящим, с тонкими оттенками чувственного измождения. — Конченый придурок, псих, — не отрывая от него взгляда, Сяо Синчэнь задрал ему футболку и шумно повозился с ремнем. — Мазохист чертов! Я еще тогда понял, что ты болен на всю длину своей жаркой дырки. — Да, я конченый, — одна штанина рваных джинс была полностью сдернута с его ноги, что позволило ему буквально запрыгнуть в сильную хватку Сяо Синчэня и сомкнуть ноги на его бедрах. — Потому что именно ты заставил меня тогда кончать без продыху, не помнишь? Чертов сукин сын! — Рот закрой! — отчего-то с сумасшедше веселой улыбкой крикнул Синчэнь. — Закрою, когда он окажется у меня во рту! Они занялись сексом прямо там, будучи так близко от улицы, в каких-то десятках метров от входа в переулок. Изодрав задницу о кирпичную стену, Сюэ Ян, который впервые за три года снова ощутил эту сладко шокирующую наполненность внутри себя твердой живой плоти, готов был сорвать себе голос до криков, лишь бы как можно ярче и откровенней выразить всю степень своего восхищения. Он рычал и хрипел, когда чужие зубы чуть ли не прокусывали ему шею, затылок онемел от льдистых мурашек, сдавливающих ничем не легче, чем пальцы Синчэня на напряженных бедрах. Вторгаясь в него без продыху, не жалея этой молочной кожи на нежной поверхности ягодиц, Сяо Синчэнь вжимал юношу в кирпичную стену, не воспринимая даже откровенно нявкающих звуков как бессознательную мольбу о пощаде. Он вообще не хотел давать её ему, этому обезумевшему, потерявшему всякий стыд и осторожность мазохисту, который впускал его в себя как влюбленная шлюха, то есть за просто так, по причинам влечения, а не жаждая наживы. Рыкнув, словно эти мысли немало возбудили в нем что-то, Синчэнь отпустил его и резко развернул к стенке, войдя несдержанно и до конца. Эта поза уже не была такой болезненной, и Сюэ Ян оттопырил задницу, во-первых, чтобы лучше задевалось нужное место, а во-вторых, чтобы не прижаться членом к кирпичной стене и не оцарапать его. Ему хотелось боли, но не до стертостей, и не в таком месте. — Синчэнь… — влажное лицо было алым, взгляд выражал высшую степень накрывшего его удовольствия. — Синчэнь… Ему приятно было его имя стонать, но Синчэню, похоже, было всё равно, он был занят, разминая пальцами красную, словно отшлепанную попу Сюэ Яна. В какой-то момент ему, похоже, показалось недостаточным и без того сильное покраснение из-за жесткой наждачки в виде кирпичной стены, и Синчэнь начал шлепать юношу, вкладывая в каждый хлопок едва ли не какую-то часть своей души. Он шлепал и одновременно вбивался, Сюэ Ян сорвано выдыхал от боли, смешанной с тем, как сладко член проезжался по нужным местам. Он вонзался так глубоко, он был таким твердым, таким горячим, таким скользким, бархатным и мягким одновременно. Мышцы юноши сжались вокруг бушующей в дырочке плоти, и обоим в этот момент представлялось, словно задница отсасывает члену, но в заднице не было зубов, чтобы отомстить за особо грубые толчки, поэтому она могла только сильнее сжиматься и мешать более свободным толчкам. Ноги Сюэ Яна расходились шире, в какой-то момент он уже был почти согнут пополам. Ему хотелось как можно шире развести ноги и сильно выгнуться в пояснице, ведь в таком положении он как-то ухитрялся что-то со своими мышцами делать внутри, а потому удовольствие от толчков, от наполненности, било еще ярче, как источник, желающий взорваться массивными брызгами. А вот член Сюэ Яна почти свободно прыгал в воздухе, Синчэнь его не трогал, а сам Сюэ Ян не мог убрать руки со стены, иначе он бы просто упал. Ноги предательски задрожали и начинали подкашиваться, Синчэнь чувствовал этот сладкий трепет в его бедрах, трепет мышц, которых вот-вот сведет судорога. — Ты ослабел? — темный шепот у самого уха едва не заставил Сюэ Яна кончить. — Или просто стал очень хорошим мальчиком? И для кого, позволь спросить, или… кто научил? Он потянул его назад, уселся на землю и уперся спиной в стену. Сюэ Ян, задницу которого не освободили от, казалось бы, ревнивых посягательств на свою территорию, вынужден был позволить перекинуть свои ноги через ноги Синчэня и оказаться в страшно постыдной и открытой позе: его ноги были слишком, слишком откровенно разведённые, и он почти не мог двигать бедрами, только принимать толчки. — Шутишь? — между распахнутых губ натянулись густые слюни, влажный блеск в глазах сиял как драгоценные камни. — Ну потрахивал кого-то… а в задницу не пускал. Твое же. — Мое? — улыбнулся Синчэнь и сжал его член. Сюэ Ян вздрогнул крупной дрожью. — Ты какой-то конченый, ты знал? — Оттяни кожу сильнее… — хриплые стоны Сюэ Яна рвались из него тяжелыми выдохами раскаленного в легких воздуха. — Ах, Синчэнь, сожми его сильнее… Широко разведенные ноги напряглись, член бился в задницу слишком глубоко и сильно, внизу живота виднелся небольшой бугорок, чуть-чуть натягивающий кожу всякий раз, когда член входил особенно глубоко. — Вернись ко мне, — бессвязно хрипел Сюэ Ян, — я… так хочу тебя, хочу слишком сильно, нет мочи терпеть. Плевать, можешь не любить. Но будь моим, моим… агх, мхах… будь моим, мо… им, моим, моим! Эти страстные выдохи попадали ровно под входящие толчки, и сильно надрачивая чужой член Синчэнь сжал зубы, выдыхая носом в затылок Сюэ Яна и кончил в него мгновением позже, чем кончил сам Сюэ Ян. Сделал он это очень бурно, с громким, почти истеричным криком удовлетворенной добычи, попавшей в силки любимого охотника. Каждый раз прыгать в эти ловушки и ждать его, единственного, самого желанного, отпускающего вновь и вновь, чтобы снова находить в этих ловушках. Ну, что сказать, добыча тронулась умом немного, и, пожалуй, повезло, что тронулась она на таком же помешанном уме… После того жаркого секса в переулке прошло три дня, которые Сюэ Ян потратил, чтобы подлечить изодранную кирпичной стеной многострадальную задницу. Она пекла огнем, даже в туалете не присесть, не говоря уже о том, чтобы лежать на спине. Но через три дня, как раз началась новая неделя, Сюэ Ян снова пришел в студию, но уже не чтобы позировать: он ждал окончания занятия. Ждал, стоя у стены, оторвавшись от неё, когда открылись двери. Среди толпы был и Синчэнь. Сюэ Ян вышел навстречу ему, с горящим, но опасливым взглядом встречая его… едва ли задержавшийся на нем взгляд. Синчэнь говорил с кем-то и робко улыбался, и, опять же, снова то наивное выражение глаз, робость и смущение в голосе. Он прошел мимо Сюэ Яна, не видя, как Сюэ Ян потерянно нахмурился. А потом внутри вдруг что-то щелкнуло, и юноша быстро обернулся. Синчэнь стоял к нему спиной и не двигался, а потом… повернулся. Сюэ Ян чуть не задохнулся от той плотоядной огненной улыбки, которая разошлась на губах Синчэня, чуть не проглотил язык от пламенного острого взгляда. Он слегка дернул головой, почти приглашающе, и Сюэ Ян как зомби последовал за ним, идя на почти ватных ногах, как оказалось, чтобы быть от души оттраханным в, внимание, в женском туалете, автоматический освежитель воздуха которого распространял запах каких-то цветов. С каждым таким разом до Сюэ Яна начинало лучше доходить, что с его любовником что-то не так, в нем был словно какой-то переключатель между разными состояниями: был один Синчэнь, мягкий и робкий, но был и другой, дерзкий и наглый, с огромными сексуальными запросами и не меньшими физическими аппетитами. Сюэ Ян очень боялся с ним говорить об этом, боялся, что какая-то из этих частей его непременно отвергнет, если он влезет под кожу со своими расспросами. Он понял, от чего на самом деле лечился этот человек. Синчэнь страдал раздвоением личности.