Мессия

      Комната Барбары — трофейная из предметов класса «люкс». Парфюм Chanel и дизайнерские украшения Tiffany на туалетном столике с подсветкой, несколько сумочек Yves Saint Laurent и Louis Vuitton на специальных подставках — лишь некоторые из них. Здесь так много роскоши, что становится неуютно. Только Чонгуку ничего не говорят названия модных домов и имена знаменитых модельеров, он даже не знает, что его кроссовки, подаренные отцом, от Balenciaga. Высокая мода в восприятии Чона — не более, чем атрибут тщеславия. Комната Барбары для него мало чем отличается от гадюшника внизу — только змея здесь всего одна. Мессию не обманешь плюшевыми игрушками и шелковыми простынями.       Барби лежит, раздвинув перед ним ноги, и не понимает, даже подумать не может о том, что стала вместилищем алчного порока. Зато Чон это понимает, видит насквозь ее грех. Тело девушки кажется таким сочным и упругим, но он стойко держится. Чонгук не поддается ей, даже когда она расстегивает блузу, оголяя свою юную грудь, ведь красота женской плоти не в силах отвлечь Мессию от его цели. Юноша пока не догадывается, что женщины никогда не будут приходиться ему по вкусу — он даже не захочет их пробовать.       — На самом деле, ты всегда мне нравился, — томно шепчет девушка, заставляя Чонгука положить руки на ее грудь. — Только я не знала, как сказать тебе об этом...       — Словами, — бросает Чон, глядя на нее свысока, с пренебрежением.       Болезненные воспоминания, полные отвращения к себе и окружающим, необратимо захватывают сознание юноши. Жестокий режиссер проявляет на глазах Чонгука пленку с ним же в главной роли. Первый кадр — косые взгляды одноклассников; второй кадр — кусочек зуба на ладони после избиения за школой; третий кадр — бездомный пес вылизывает его разбитые коленки, пока он рыдает на обочине у дома; четвертый кадр — кровь из носа капает на шестнадцатый стих Иоанна; пятый кадр — Барбара Робертс тычет в него пальцем, заходясь смехом.

«Мой папочка на дух не переносит таких, как ты, и считает, что вам, узкоглазым, здесь не место».

      Шестым кадром становится тот момент, когда Чонгук дрожащей рукой нащупывает в кармане карго керамбит и, набрасываясь на Робертс, проходится лезвием по ее шее. Ножик путается в золотых украшениях, и Чон злится, нанося еще один порез, но уже глубже. Робертс лихорадочно трясется под ним, тяжело дыша. Сначала она не сумела закричать от шока, минутами позже — из-за поврежденной гортани, что оказалось на руку Чонгуку. Он не хотел, чтобы им помешали.

«Как уродам вроде тебя вообще разрешают учиться в одной школе с нормальными детьми?»

      Ему приходится повозиться, прежде чем разрезать своим маленьким ножиком хрящи в ее горле. Однако Чон никуда не спешит, наслаждаясь каждым мгновением процесса. Страх сделал лицо Барби особенно неприятным, поэтому Чонгук отвернул его в сторону, пачкая побледневшую кожу жертвы ее собственной кровью. Она дышала, как рыба, выброшенная на берег, а разрезанные куски кожи на ее шее напоминали жабры, и это казалось ему жалким. Не менее жалким, однако, чем попытки девушки убрать его с себя своими хлипкими руками-веточками, увешанными золотыми браслетами.

«Лучше не появляйся здесь, посмешище, иначе мы тебе все кости переломаем».

      Вскоре Чонгук случайно задевает сонную артерию, из-за чего кровь из тонкой шеи девушки брызгает фонтаном. Через пару минут Барбара перестает двигаться. Чон встает на ноги, возвращая нож на место. Капли крови стекают по шелковым простыням на мягкий ковер. Поток красной жидкости не замедляется даже после смерти Робертс, проталкиваясь через изрезанные сосуды шеи и белые тонкие губы. Барбара лежит на постели в неестественной позе, как кукла со стеклянными глазами. Чонгук думает, что ее новый красный шарф смотрится на ней куда лучше скучных золотых цепочек. Губной блеск размазался по впалым щекам вместе с кровью.       Чонгук почувствовал страх, когда увидел испуг в глазах Барбары и брызги крови из ее рта, но это продлилось всего пару мгновений. Осознав, что он полностью контролирует ситуацию, Чон покрепче взял свой керамбит, получая удовольствие от каждой новой раны на чужой шее. Эти шрамы были ничем иным, как доказательством справедливости, которую он вершил собственными руками. Он никогда не был таким беззаботным, как в момент смерти Барбары. Больше она никогда не потревожит ни его, ни кого бы то ни было еще.       — Все ли я сделал, как надо, Боже? — тихо спрашивает парень, разглядывая свои окровавленные руки.       «Ты выполнил лишь половину своей работы, Мессия, — строго произнес Голос, материализуясь темным силуэтом в углу комнаты. — Как я должен понять, что ты наказал ее за алчность, если ты просто перерезал ей горло?»       — Ты прав, — соглашается Чонгук, наблюдая, как прозрачная фигура рассеивается в неоновом свете.       Чон укладывает тело Барбары у спинки кровати, еще сильнее пачкаясь в чужой крови. Он не ожидал, что ее будет настолько много. Голова девушки безжизненно лежит на плече, открывая изуродованную ножом шею. Чонгук усаживается перед Робертс, чтобы разрезать в клочья ее модные тряпки. Происходящее было похоже на осознанный сон или воплотившуюся в жизнь фантазию, порожденную воображением тяжело больного человека. Вымышленные сценарии становились реальностью.       Закончив с одеждой, Чонгук встает с постели и подходит к туалетному столику, не в силах сдерживать улыбку. Он не мог поверить собственному счастью: человек, так долго отравлявший его жизнь, больше никогда не будет ходить с ним по одной земле. Он больше не ее жертва. Теперь он копается в украшениях Барби, хватая все, что ярче блестит, чтобы нацепить это на ее труп. Барбара до противного богата, поэтому Чон обвешает ее золотом и серебром с ног до головы. В одну ладонь девушки он кладет крышку от парфюма Вивьен Вествуд в виде символа державы, в другую — одноразовую электронную сигарету. Мертвенно-бледная кожа Робертс впитала в себя холодный неон люстры, мягкое свечение со стороны туалетного столика и закатное солнце с заднего двора. Кровь отражала разносторонние блики света, перекликаясь с блеском бижутерии.       Прихорашивания подходят в концу, и Чонгук решает дополнить образ алчной Барбары последней важной деталью, вспарывая ее живот. Петли кишечника падают на шелковые простыни, комната наполняется запахом сырого мяса. Какими бы дорогими ни были тряпки и укладка Барбары Робертс, внутри она такая же, как и все. Чон крошит на ее внутренности клочки свежего выпуска Vogue.       Мессия остается доволен созданной им картиной, но не чувствует достаточной причастности к ней. Он хотел оставить свой след в той же степени, в которой ему удалось исполнить волю божью. В последнем он был уверен, потому что видел, как крылатые тени парили над мертвым телом, одобрительно моргая мириадами глаз. Правда, не хотелось сильнее марать руки — комнату хозяйки дома и без того наводнило кровью.       Парень подходит к окну и скрещивает руки на груди, наблюдая за людьми внизу. Кто-то курит бонг, кто-то просто танцует. Ничего не изменилось, даже бит, кажется, все тот же, в стиле безвкусного EDM.       Когда неизвестного гостя тошнит прямо в бассейн, в голове Гука моментально вспыхивает идея. Юноша возвращается к Барбаре, берет ее за нижнюю челюсть и со злостью, кривя рот, плюет ей в лицо. Она регулярно делала так, когда они учились в средней школе.       Своим визитом в дом Робертс парень оставил на стенах комнаты их единственной дочери скрытое послание. Послание о том, что коралловый аспид дома Gucci — символ ядовитой модной индустрии. Это божественное убийство означало избавление от материализма.       Разорви в клочья свою итальянскую сумку от Dior, сравняй в пепел масс-маркет и люкс, сломай набор теней от Джеффри Стар, прекрати верить в омолаживающую силу нефритового роллера.       Нет никакой изысканности и высокоранговости — есть только плоть и кровь.

***

      Практически никто не обращает внимания на то, как Чонгук покидает дом Робертс. Все настолько пьяны и укурены, что едва ли замечают кровь на его одежде. Какой-то парень, явно под кайфом, останавливает его на лестнице со словами: «Ты трахнул Барбару? Охренеть, чувак!»       Чонгуку даже не приходится фальшивить улыбку — в каком-то смысле он действительно поимел Барбару Робертс, и это не могло не радовать его. Он не уверен, что когда-либо испытывал такое облегчение, как сейчас. Его бедра задрожали, когда он вспомнил, как полоснул ножом шею Барбары в первый раз. Да, вышло криво и неуверенно, но зато так волнительно. Он, черт возьми, создал целый перфоманс из грязного, никчемного тела Робертс.       Чувствуя себя предельно воодушевленным, Чон решил, что ему снова нужно прийти на пляж, чтобы искупаться в соленой воде. Он поступил правильно, но оказался слишком грязным впоследствии. «Вершить суд — дело явно не для каждого», — подумал Чонгук, раскуривая на улице сочно начиненный травкой джойнт, украденный у кого-то в злополучном доме Робертс. Он шел, не торопясь, смакуя чувство свободы и отборный сорт конопли. Кровавый след тянулся за ним от самого дома, но ему было все равно. Это не было преступлением — это было решением свыше.       Юноша пришел к берегу и застыл на месте: Голос, облаченный в тень, уже ждал его там. Чонгук встал рядом с ним, и они молча наблюдали за тем, как последние лучи заката хоронили себя за горизонтом морской глади.

***

      Ночную тишину спальной комнаты прорезает трель входящего звонка на телефоне. Сперва детектива посещает мысль, что навязчивая мелодия — всего лишь иллюзия его спящего разума, однако спустя минуту он с досадой принимает реальность.       — Да?.. — отвечает на вызов сонный Намджун, машинально вставая с постели, не первый раз вынужденный отлучаться по работе глубокой ночью. — Детектив Чон уже на месте? Какой адрес?       «И что не поделили эти богатые ублюдки?» — мысленно недоумевает Ким, узнав, что в престижном районе Бельведера произошло убийство. Такого рода события, как правило, возникали в кварталах белого отребья с целью грабежа или в порыве сопровождаемой алкогольным отравлением страсти. Кто-то не вернул долг за дешевую пиццу, кто-то переспал с чужой женой — вот самые частые причины тамошних конфликтов с последующей поножовщиной. Примитив, одним словом, но оно и к лучшему. В отличие от Юнги, который не мог похвастаться высокими моральными принципами и легко находил общий язык с личностями крайне асоциальными, Ким Намджун работал на закон и справедливость.       Намджун привык к ночным звонкам по работе еще с той поры, когда он работал в Нью-Йорке и ему приходилось вести около пятидесяти дел одновременно. По большей части это были мелкие преступления, вроде краж, но отчетной документации от этого меньше не становилось. Сегодняшней ночью, однако, покидать дом особенно не хотелось, потому что мужчина, наконец, делил постель с Юнги, который совсем не скандалил накануне. Стоило тревогам личной жизни поутихнуть, как на смену им пришла новость о жестоком, кровавом убийстве. Судьба беспощадна к детективу.       Ким был искренне счастлив, когда впервые за долгое время спокойно засыпал, обнимая Юнги, тихого и не сопротивляющегося ласке, маленького и уязвимого. В последнее время такие моменты, некогда казавшиеся повседневностью, были настоящей роскошью, которой никогда не будет достаточно. И теперь он должен уходить, хотя все, по мнению детектива, только-только устаканилось. Намджун уверен: если бы он проснулся утром вместе со своим любимым человеком, у них бы все было хорошо. К утру Мин бы уже не чувствовал похмелья и помог бы собраться ему на работу, чтобы тот ничего не забыл. Приготовил бы ему завтрак, возможно. Не то чтобы Юнги стал счастливее, когда Намджун избавился от всего алкоголя в доме, но по крайней мере он не закатил истерику. В общем, спокойствие Юнги, притворное или истинное, всегда обнадеживало несколько наивного Намджуна. Ким верил в то, что его можно спасти теплыми объятьями и нежными словами. Еще пару дней без вина и ликера — и его Юнги даже полюбит быть домохозяйкой. В любом случае Намджуну нравится так думать.       В своих розовых мечтах о счастливой семейной жизни Намджун опускал факт того, что Юнги всегда был очень нестабильным, мягко говоря. Только на работе этого никто не замечал за его профессионализмом и страстью к делу, а Ким не придавал этому особого значения. Сегодня Юнги обожает его — завтра ненавидит; летом наслаждается тем, как кипит жизнь в Нью-Йорке, — зимой планирует упасть с высотки на Уолл-Стрит; всю неделю противится переезду в Калифорнию — на следующей неделе смиряется. Намджун уверен, что Мин Юнги — капризный, ранимый ребенок, а значит нуждается в том, чтобы решения принимали за него, отвлекая теплом и заботой. Он может противоречить себе сколько угодно, но Ким его ни за что не оставит и уйти самолично тоже не позволит.       Погруженный в бесплодные размышления о своей личной жизни, детектив покидает квартиру. Жилой комплекс погружен в сон, и рассвет еще даже не близится. По углам снуют бродячие кошки, изредка издавая просящее, голодное мяуканье. Намджун пытается отыскать взглядом хотя бы одного кота, но сонливость никак не позволяет сосредоточиться. Благо, на дороге он сейчас будет один, а место происшествия поможет осмотреть Хосок. Детектив Ким вечно забывает какую-нибудь мелочь, вести же записи в блокноте попросту ленится. Детектив Чон, к его счастью, — перфекционист до мозга костей, помечающий все детали в своей черной записной книжке.       По приезде в бизнес-квартал Намджун видит тот самый дом еще издалека. Неоновый свет прожекторов сливается с мигалками полицейских машин, ясно давая понять, что вечеринка подошла к концу. Рабочий же «день» Кима только начинается.       — Ты успел на афтерпати, поздравляю, — торжественно улыбается детектив Чон, вручая только что прибывшему Намджуну пластиковый стаканчик с кофе.       — Ведешь себя так, будто пришел на корпоратив, а не на место преступления... — качает головой Намджун, принимая стакан уже остывшего разбавленного напитка. — Какого хрена здесь так много людей?       — Растягивают наркош, — Хосок пожимает плечами. — Как видишь, отдел по борьбе с наркотиками тоже здесь. И скорая, разумеется.       — Как я должен вести расследование, пока другой отдел устраивает здесь сраный рейд?! Они же все улики растопчут! Эй, ты! — Джун обращается к случайному офицеру, в момент вспыхивая от злости. — А ну гоните свои машины к черту отсюда!       — Сэр, но у нас полный дом свидетелей и задержанных...       — Отпустите этих придурков и свяжитесь с ними завтра утром, если в этом будет необходимость, но не мешайте работать нам. Я подорвался глубокой ночью не для того, чтобы учить вас оцеплять место преступления, — Ким недвусмысленно намекает на то, что никто из местных копов не додумался отгородить дом лентой. Ему самому временами становится дурно от своей чрезмерной ответственности, но иначе он не может.       — Тише-тише, — Чон берет Намджуна за локоть, оттаскивая от испуганного офицера. — Я думаю, он тебя услышал. Пойдем на второй этаж, скоро приедет эксперт.       — Он еще не здесь? — Намджун достигает пика ярости буквально за секунду. — Хочешь сказать, что сюда приехало два снаряда полицейских, специальный агент из отдела по борьбе с наркотиками со своими приятелями, скорая, мать ее, помощь и ни одного эксперта?!       Хосок раздраженно поджимает губы — успокаивать коллегу с обостренным чувством справедливости явно не входило в его планы. Пора бы уже привыкнуть к тому, что полицейских Бельведера не изменить в их недалекости, но Ким Намджун по-прежнему ведет себя, как детектив-новичок из Нью-Йорка, который никак не может смириться с жестокой, отвратительной реальностью.       — Послушай, все твои замечания абсолютно верны, — с тяжелым вздохом Хосок берет Намджуна за плечи, всеми силами сдерживая собственное недовольство. — Но через пару минут тебе придется увидеть затопленную кровью комнату, в которой лежит молодая девушка, — и лучше ты придешь в себя к этому моменту. Вряд ли эксперт окажется рад тому, что тебя стошнило на пол. Да, в Бельведере все работают через задницу, но постарайся хотя бы свое дело вести хорошо, а не причитать.       — Извини, — Намджун виновато отводит взгляд, все еще сгорая от гнева внутри. — Так кто наша жертва?       По дороге на второй этаж Хосок рассказывает, что пострадавшая — Барбара Робертс — была найдена подругами в своей комнате с изрезанным в клочья горлом. Зрелище не для слабонервных, как он выразился. Девушки тут же обратились в полицию. Помимо этого, кто-то заметил, как Барбара поднималась на второй этаж с молодым человеком, однако никто из присутствующих не смог рассказать каких-либо подробностей о нем. Подруги Барбары утверждают, что девушка не состояла в отношениях и никто никогда не пытался навредить ей. Детектив Чон нашел это обстоятельство весьма странным — у человека с такими деньгами просто не могло не быть недоброжелателей.       На втором этаже не было никого, кроме пары наркоманов, один из которых лежал без сознания на полу. Медики еще не успели добраться сюда, занятые транспортировкой людей внизу. Как выяснится позже, неизвестный дилер в числе приглашенных предлагал всем попробовать синтетический наркотик с новой, но, очевидно, непроверенной формулой. Некоторых молодых людей находят в состоянии кокаиновой передозировки.       — Из комнаты вытекает кровь, и никто не додумался закрыть вход лентой... — Намджун разочарованно опускает ладонь на лицо. — Туда ведь кто угодно может зайти. Господи, да тут по всему дому следы от крови... Как мне среди них искать нужный?       — Твои придирки никак не способствуют нашей работе, — закатывает глаза Чон, откровенно уставший от постоянных претензий коллеги. — Иди уже, я поговорю вон с тем парнем. Он мог что-нибудь видеть.       Напротив комнаты Барбары, вжавшись в угол, сидит субтильного вида юноша, раскачиваясь из стороны в сторону, словно неваляшка. Своими тонкими руками он обнимает судорожно трясущиеся колени. Выражение ужаса застыло на его суженных зрачках, и кажется, будто непропорционально большие на худом лице глаза вот-вот выпадут из орбит черепа. Вязкая слюна стекает по его редкой щетине, застревая на остро выпирающем кадыке.       — Уверен, он многое видел, пока был под кайфом, — брезгливо бросает Джун перед тем, как уйти в комнату.       Хосок присаживается на корточки, ровняясь с молодым человеком, который дрожит всем телом, и достает из внутреннего кармана записную книжку. Если бы детектив не знал, что весь дом усыпан дизайнерским порошком, он бы подумал, будто у парня перед ним случился приступ эпилепсии.       —Эй, — Чон щелкает пальцами перед лицом юноши в попытке привлечь его внимание. — Видел, кто входил в эту комнату?       Наркоман шепчет что-то неразборчивое в ответ, продолжая сверлить глазами стену. Детектив в очередной раз вздыхает, запасаясь терпением.       — Кто выходил из этой комнаты? — задает другой вопрос Хосок. — Кто-то был там с хозяйкой дома, Барбарой Робертс. Кто это был?       — Бог, — сухими губами произносит парень с благоговейным страхом в осипшем голосе. — Здесь был Б-Бог...       — У него есть особые приметы? — пытается выведать детектив, не возлагая особых надежд на человека в бреду. — Шрамы, необычная прическа, украшения?       — У него.. у него был пир.. пирсинг, — свидетель резко переводит широко распахнутый взгляд на мужчину, замерев всем телом. — И татуировки по всему телу... Буквы, буквы... Много крыльев, глаза, к-кресты...       — У Бога был пирсинг и татуировки? — Хосок вздергивает брови в некотором недоумении. — А имя у него было?       — Он наклонился ко мне... и сказал, что он Бог, а потом... закрыл дверь...       На этаж поднялись медики и детектив Чон, растерянный от услышанного, оставил наркомана, возвращаясь к своему коллеге. Он не был уверен, что полученная информация сможет пригодиться в расследовании, но на всякий случай сделал соответствующие записи.       — Как думаешь, от оперативников будет толк? — спрашивает Хосок у Намджуна, прильнув к дверному косяку и беспристрастно разглядывая труп девушки.       Однако своевременного ответа не следует. Намджун, в отличие от своего коллеги, испытывает куда больше эмоций от представшей перед ним картины. С детства детектив Ким отличался обостренным чувством справедливости. То, что он увидел этой ночью, казалось ему кошмарным сном, который еще долго будет преследовать его мысли. Особенно сложно было оставаться равнодушным при виде крови, застывшей на плюшевых игрушках, отстирать которые будет уже невозможно. Невыносимо было смотреть на изуродованную тонкую шейку, увешанную золотыми и серебряными цепочками. Это выглядело как насмешливое обесценивание, издевка. Детектив Ким понимал, что Барбара Робертс жила в обеспеченной семье, не стесняясь своего положения и всячески им пользуясь. И кому-то это явно не нравилось. Иначе зачем убийца «украсил» ее труп дорогой бижутерией, а в руках девушки оставил электронный парогенератор и парфюм? Интуиция подсказывала, что именно преступник методично разложил на теле жертвы предметы, символизирующие ее достаток.       С другой стороны, это мог быть не столько завистник, сколько влюбленный, которому не ответили взаимностью. На эту версию, по мнению Намджуна, указывали колото-резаные раны и намеренно порванная одежда на теле Барбары, а также широко раздвинутые ноги девушки. Более того, на пострадавшей не было нижнего белья. Это явно было что-то сугубо личное.       — Оглох, что ли? — беззлобно спрашивает Хосок, отвлекая коллегу от размышлений. — Я задал тебе вопрос.       — Извини, просто... — Ким вытирает о брюки вспотевшие от волнения руки. — Просто я никогда не видел раньше таких убийств, даже в Нью-Йорке.       — Довольно кинематографично, согласен, — Чон становится по другую сторону кровати, пряча руки в карманах. — Чувствуется сексуальный мотив и женоненавистничество. А еще много пафоса.       В этот момент в комнате появляется эксперт-криминалист. Под руководством детективов он принимается делать снимки и изымает улики с места происшествия. Оказывается, преступник совершенно не позаботился о том, чтобы не оставить после себя следов, поэтому эксперту удается собрать приличное количество биоматериала. Волос, по большей части, хотя гарантий, что они принадлежат именно убийце, разумеется, нет. Зато дактилоскопический порошок выявил отпечатки пальцев практически на всех возможных поверхностях в комнате, а на лице Барбары застыл образец слюны.       — Он что, совсем тупой? — нахмурил брови Хосок, наблюдая за тем, как эксперт делает очередной кадр чужих отпечатков. — Он оставил нам свои волосы, свои отпечатки и даже свою слюну... Выглядит так, будто он откровенно жаждет быть пойманным.       — Не исключено. Может, он был под чем-то, поэтому не думал о своей безопасности и не осознавал своих действий, — детектив Ким отворачивается к окну, слишком уставший смотреть на труп несчастной. В этот раз привычное занятие давалось ему особенно тяжело. — Хотя подобная инсценировка не похожа на случайное убийство: он явно продумывал, как это должно выглядеть. Наркотики лишь прибавили решимости.       — Убийца, похоже, очень старался, — соглашается криминалист, снимая пинцетом кусочки Vogue с внутренностей Робертс, над которыми уже сновали мошки. — Он очень увлекся деталями.       — Настолько увлекся, что оставил после себя кровавый след, который тянется чуть ли не до соседнего дома, — саркастично замечает Чон, сложив руки на груди.       — Ты узнал что-нибудь от того наркомана в углу коридора? — интересуется Намджун, блуждая взглядом по некогда уютной комнате и стараясь не сосредотачивать свое внимание на трупе. Он еще не раз увидит на фотографиях это юное изуродованное тело.       — Возможно, наш подозреваемый носит пирсинг и фанатеет от татуировок, — Хосок привычно пожимает плечами.       — Сообщи это оперативникам, — распоряжается Ким. — Если он все еще в неадекватном состоянии и не переживает о своей безопасности, у них есть шанс перехватить его прямо на улице.       Детектив Чон кротко кивает и удаляется из комнаты.       — Вы закончили? — спрашивает у Намджуна стоящий в углу эксперт, держа в обеих руках по несколько пакетов с уликами.       Детектив Ким еще раз осматривает место происшествия, начиная от входа. Дверной косяк окроплен кровью, собственно, как и стены. Должно быть, это были брызги от хлынувшего из поврежденной артерии фонтана. Барбара потеряла катастрофически огромное количество крови, вокруг нее сновало полчище насекомых. Мухи уже успели отложить свои яйца в просвет поврежденного кишечника. Красные следы запеклись на ворсинках ковра и полу, повторяя подошву кроссовок, предположительно принадлежащих убийце. В рисунке подошвы Ким разглядывает проходящее через центр «Balenciaga», и отбрасывает версию о зависти. Кроме того, не похоже, чтобы преступник украл что-то: лишь на одном ящике проявились отпечатки, хотя у него была возможность обыскать каждый.       — Нам бы пригодились кинологи...       — Я видел собак, когда только прибыл на место, — криминалист делает фото пола в том месте, что остался след от обуви.       — Отлично.       Намджун, предварительно надев резиновые перчатки, снова подходит к мертвой девушке и опускает ее нижнюю челюсть, пачкаясь в крови и блеске для губ. Из ее рта исходит отчетливый запах алкоголя.       — Если присмотритесь, детектив Ким, то увидите на нижней стороне ее бедер трупные пятна, не очень выраженные и лишь в некоторых местах. Все-таки, кровотечение было слишком обильное. Пятна исчезают при надавливании, так что девушка умерла не более трех часов назад.       — Поможете заполнить протокол, доктор, — Ким присаживается на корточки, чтобы разглядеть стройные бледные ноги, покрытые редкими красно-синими пятнышками.       Шея несчастной держалась на остатках кожи. Чтобы так повредить дыхательные пути, нужно не просто приложить большие усилия, но и как следует подготовиться. Убийца — явно не слабак, и он пользовался хорошим, заточенным ножом.       — Детектив Ким! — еще из коридора кричит Хосок, вбегая в злосчастную комнату. — Собаки нашли на пляже парня с татуировками!       — И? — Намджун изгибает бровь, внимательно слушая коллегу.       — Он весь испачкан в крови.