Мессия

      В пределах города отследить маршрут преступника по номерам автомобиля удается без особых трудностей. Первые проблемы возникают на выезде из Вейстина — именно в этом месте полицейские обнаруживают слепую зону, где камеры не работают. Чтобы узнать дальнейший путь похитителя с помощью дорожных фотофиксаторов, приходится разделиться: одна половина людей сворачивает налево, другая — направо. Впоследствии оказывается, что подозреваемый, Чон Чонгук, двигался в сторону Гранд-Каньона.       Еще больше проблем возникает тогда, когда полиция добирается до точки, где убийца съехал с шоссе. Многочисленные следы от шин вели в никуда — песок сделал их совсем не разборчивыми. Полицейские безрезультатно провозились в пустыне до самой ночи, после чего решили продолжить поиски завтра с утра.       Автомобиль детектива Кима въезжает обратно в Вейстин в то время, когда жизнь в городе достигает своего пика. Намджун бросает меланхоличные взгляды на вихрь огней за окном, с толикой зависти наблюдая за пьяными, счастливыми физиономиями местных жителей, и чувствует подкрадывающееся отчаяние. Сегодня ему пришлось связаться с начальником отдела, чтобы объяснить свои прогулы. Тот не был в восторге от самодеятельности Кима, включающей в себя принятие помощи от полиции Вейстина, но проявил снисходительность, узнав о случившемся, и поручил дело Намджуну.       — Он для Вас не просто друг, не так ли? — спрашивает офицер Хиксон, обращая внимание на брелок с фотографией Юнги, висящий на зеркале заднего вида.       Ким предложил подбросить женщину до дома, чтобы отвлечься от своего одиночества за счет ее ненавязчивой компании.       — Нет, — ложь всегда давалась Намджуну с трудом, — как Вы это поняли?       — Вы совсем не умеете скрывать своих эмоций, — улыбается Эрика. — Я считаю, есть большая разница между беспокойством за друга и за человека, с которым вас связывает нечто большее. К тому же, Ваше лицо сейчас напоминает мне кое-кого...       — Кого же? — отзывается Ким, мысленно благодаря офицера за то, что она, похоже, пытается поддержать его.       — Меня, — та застенчиво опускает глаза и вздыхает. — Несколько лет назад мой младший брат пропал с семейного ранчо. Я не могла найти себе места — мысли о самом худшем сопровождали каждый мой шаг, и у меня были такие же глаза, как и у Вас.       — Его нашли?       — Да, — Эрика решает солгать, не желая лишать детектива надежды на то, что Мин все еще жив. — Что волнует Вас больше всего?       — В последнее время я был... — Намджун больно прикусывает нижнюю губу, — я неправильно обходился с ним. Вы правы, офицер Хиксон: я совсем не умею скрывать своих эмоций, и это оказалось чревато не самыми приятными последствиями. Что волнует меня больше всего, так это то, что я не знаю, будет ли у меня возможность исправить наши отношения или уже слишком поздно. Я так боюсь не успеть...       Юнги всадил ему нож в спину, а Хосок растоптал все его самоуважение, но он по-прежнему занимался расследованием, питая эфемерные надежды в отношении набивших оскомину справедливости и любви. Кто-то ведь должен был.       — Я уверена, мы найдем его, — Эрика кладет свою веснушчатую руку на плечо детектива, и тот выдавливает из себя фальшивую полуулыбку, чувствуя, что заплачет, если этот разговор продолжится. — Безвыходных ситуаций нет, а выбор есть всегда.       Утром они встречаются на том же месте у обочины злосчастного шоссе. Намджун не помнит, когда он в последний раз ел что-нибудь, вливая в себя уже третью пол-литровую бутылку воды за прошедшие несколько часов. От раскаленного солнцем воздуха ему кажется, что его вот-вот вырвет. В какой-то момент все вокруг начинает приниматься за мираж: оранжевые горы вдалеке, синие костюмы умаянных жарой полицейских, и даже собственные руки, блестящие от пота на ладонях. Реальность медленно уходит из-под ног, а в небе кружат стервятники, из-за чего всем невольно приходится думать о смерти, суеверно принимая этих птиц за дурной знак. Иногда детективу Киму мерещатся жертвы Мессии, погребенные в пустынные пески, а иногда он непроизвольно, мучимый страхом, видит на их месте Юнги. Стоит тревоге ослабнуть, как на ее место тут же приходит усталость, но мужчина старается не обращать на нее внимания — у него нет права на отдых.       Продолжительные поиски наводят детективов на небольшую зацепку — среди колючих зарослей они обнаруживают кактус со вмятиной. Эти следы могли остаться из-за невнимательной езды подозреваемого.       — Похоже, он объезжал яму, — офицер Хиксон указывает пальцем на землю, — и нечаянно задел кактус.       — Он ехал ночью, мог не заметить, — детектив Ким согласно кивает.       Они удаляются вперед и замечают, как по мере их продвижения на песке вырисовывается единый след от шин. Нечеткий, но все же единственный. Этот же след вскоре приближает их к обрыву.       — Вы тоже это видите? — Намджун щурится, пытаясь понять, не мираж ли перед ним.       — Да, я тоже вижу какой-то... — Эрика наклоняется к лобовому стеклу, вглядываясь вдаль, — что это вообще? Дом у обрыва?..       — Больше похоже на разваленную лачугу. Посмотрите, рядом стоит серый автомобиль, такой же, как на записи с камер, — Ким чувствует, как его пульс вот-вот станет нитевидным от предвосхищения шокирующей картины, которую они могут застать в стенах хижины.       Марка машины и ее номера совпадают с искомыми. Полицейские, окружив ветхий домик, остаются снаружи, в то время как детективы осторожно заходят внутрь развалины с оружием наготове. С протяжным скрипом Намджун открывает дверь хижины и видит перед собой двух знакомых ему людей. Один из них, Чонгук, твердо держит ствол полуавтоматического пистолета — он давно увидел полицейские машины через щели в стенах и был готов оказать своим «гостям» радушный прием, невзирая на их количество. Юнги, стоящий немного позади, держит парня за запястье свободной руки, словно отговаривая от рискованной затеи.       — Бросьте оружие и оставайтесь на месте! — тут же командует Эрика.       Однако прежде, чем Хиксон заканчивает свою фразу, Мин цепляет ее взгляд своим и демонстративно крутит пальцем у виска, после чего кивает головой на Чонгука, пока тот не видит. Детективы переглядываются друг с другом, решая, что похититель, судя по жестам профайлера, не в себе, потому следует обойтись без криков и резких движений. Никогда не знаешь, что взбредет в голову сумасшедшему.       — Дайте мне поговорить с ним, — Юнги закрывает юношу своим телом, что выглядит немного комично из-за их значительной разницы в габаритах, но взгляд у него настойчивый и отрезвляюще серьезный.       Спустя небольшую паузу офицеры согласно кивают, хотя по-прежнему держат Чонгука под прицелом. Полицейским снаружи не остается ничего, кроме как ждать своих коллег, решившихся пойти на рожон.       — Гук-ки, — Мин кладет ладонь на грудь Чонгука, пока другая его рука ложится на ствол пистолета поверх чужих пальцев, — эти люди не хотят причинить тебе вреда. Они просто боятся тебя, потому что... не понимают твоих поступков. Ты ведь знаешь, как тяжело другим бывает понять тебя, — мужчина не уверен, кого конкретно он имеет в виду, стараясь приятно надавить на эго маньяка.       Чонгук опускает подбородок на плечо Юнги, внимательно слушая, и не сводит с полицейских взгляда, в котором читается избыток недоверия с враждебностью. Интонации профайлера успокаивают, в его руках Чонгук чувствует себя по-настоящему особенным, но смысл сказанных им слов тревожит.       — Я не хочу в тюрьму... — шепчет он на ухо Юнги.       — Ты не сядешь в тюрьму, я обещаю, — Мин гладит мальчика по затылку, — но для этого придется сдаться. Не бойся, все будет в порядке — с тобой всего-то хотят поговорить, понимаешь? Никто не станет сажать тебя за решетку, если ты сдашься и расскажешь в участке всю правду, Гук, от начала и до конца.       — Какую правду? — растерянно спрашивает Чонгук, его хватка на оружии слабеет, и он немного отстраняется, чтобы посмотреть в глаза напротив.       — Расскажи им все о своей миссии в этом мире, — Юнги кладет ладонь на щеку парня, ненавязчиво пытаясь забрать пистолет из его руки. — Может, отдашь мне это, м? Тебе он не понадобится, доверься мне, — Мин бросает взгляд на оружие.       Профайлер четко знает, чего добивается: как только Чон начнет в допросной рассказ о своих видениях, его сочтут невменяемым, каковым тот и является, и не станут приговаривать к тюремному заключению, а отправят на принудительное лечение. Мужчина находит свое теперешнее положение откровенно ироничным, ведь в тот день, когда он впервые увидел Чонгука, ему казалось, что добытое им признание спасет всех потенциальных жертв юного маньяка, однако судьба решила иначе — спасать пришлось самого убийцу.       У Чонгука от воркования Юнги слабеют колени. Его глубокий голос кажется слаще патоки, но застревает не в зубах, а в том месте человеческого тела, где живет душа. Чон, разумеется, отдает пистолет.       — Вот так, хороший мальчик — тут же хвалит его мужчина полушепотом. — Так будет лучше, правда, — Юнги гладит юношу по затылку и оборачивается на детективов, сурово приказывая: — Опустите оружие, он беззащитен.       Без особого энтузиазма офицеры опускают оружие и совсем немного чувствуют себя здесь лишними по непонятной им причине. Оба, Юнги и Чонгук, с их перспективы кажутся одичавшими: говорят между собой в полушепоте, словно на известном им одним языке, у них спутанные волосы, грязная кожа и почти нет одежды, а жалкие остатки ее покрыты толстым слоем дорожной пыли. Каким-то причудливым образом эти двое гармонично вписывались в захудалое убранство деревянной коробки, где к потолку тянулась сухая невзрачная трава, а из пола торчали ржавые гвозди. Пустые пакеты из-под луковых колец, потрескавшийся стакан на кухонном ящике, матрас с неизвестного происхождения пятнами — вот, в принципе, и весь здешний интерьер. Нужно быть глубоко запамятавшим себя человеком, чтобы сочетаться с ним одной лишь своей наружностью.       — Помнишь, что я попросил тебя сделать? — профайлер снова обращается к парню.       — Сдаться.       — Правильно, — мягкой улыбкой Юнги поощряет послушание прирученного им зверя. — Я обещаю, все будет хорошо, — он убирает пистолет за пояс и берет руки юноши в свои.       — Ты обещаешь, что все будет хорошо, — Чонгук начинает часто моргать, будто вот-вот заплачет, — но не обещаешь не оставлять меня...       — Мы еще увидимся, — Мин не верит в это, хотя уверенно смотрит в чужие глаза, — это зависит лишь от того, как ты поступишь сейчас. Ты ведь обещал, что будешь верить мне, не забыл? — он надавливает ровно столько, сколько требуется, чтобы беспрекословно доверить себя другому человеку.       Профайлер ненавидит себя сейчас — он словно отнимает конфету у ребенка. От того, что Чонгук уже давно вырос, хуже вдвойне. Убийца поднимает руки, и Юнги отходит в сторону, позволяя офицеру Хиксон надеть на парня наручники.       — Он точно не..? — подает голос стоящий в дверях Намджун после того, как Эрика покидает хижину вместе с преступником.       — Он не симулянт, — отвечает Юнги. — Я настаиваю на психиатрической экспертизе.       Детектив Ким кротко кивает, уходя прочь.       «Кого ты пытаешься спасти? — спрашивает сам себя профайлер, оглядываясь вокруг, и взгляд его замирает на диких цветах пустыни, простаивающих в грязном стакане. — Чонгука? Или, может, отражение своих подростковых лет, которое ты увидел в нем?»       Этот вопрос, как и многие другие, остается блуждать нерешенным на задворках подсознания, пока Юнги на ватных ногах доходит до автомобиля детектива, не веря в то, что все обошлось без применения грубой силы и, кажется, благодаря ему. Уже второй раз в жизни он становится жертвой серийного убийцы, но на этот раз совсем не чувствует себя пострадавшим. Похоже, его гештальт, наконец, закрыт.       — Почему он еще не в машине? — не понимает Намджун, обеспокоенно глядя то на полицейских, то на Чонгука.       — Он Ваш — вот и садите его в свою тачку, — гнусавит в характерном для реднеков акценте один из офицеров, грубо толкнув юношу плечом.       В итоге преступник оказывается в одном салоне с Юнги, притаившись в углу и время от время лязгая цепями наручников. Вскоре по левую сторону от профайлера садится Намджун, занимая водительское кресло, и окидывает неопределенным взглядом всех присутствующих.       — Спасибо, что не стал стрелять, — Мин кончиками пальцев дотрагивается до плеча детектива.       Ким грубо одергивает руку, не позволяя коснуться себя. Как бы он ни был счастлив, что его партнер жив и невредим, это не отменяло ту боль, которая поселилась в нем после предательства Юнги. Хочется обсудить произошедшее прямо сейчас, задав все вопросы, что не дают покоя, но момент не самый подходящий с учетом обстоятельств, включающих в себя присутствие Чонгука за спиной.       — Не стоит, — Ким с сожалением смотрит в глаза напротив. — Хосок рассказал мне все о вас с ним, — детектив заводит мотор, двигаясь следом за полицейской машиной.       Мин непонимающе хмурит брови, чуть приоткрыв рот. Профайлер догадывается, что сейчас лучше промолчать, отложив тревожный разговор на потом, но любопытство так и щекочет нервы. Кроме того, он действительно соскучился по Намджуну за это время и готов был отдать все, лишь бы снова оказаться в их квартире, за километры от пустыни, и просто поговорить о чем-нибудь, никак не связанном с преступлениями и расследованиями.       — Все-таки он жив... — Юнги чувствует некоторое облегчение. — Рассказал что? — решает уточнить профайлер, не веря в то, что Хосок действительно рассказал Намджуну про его измену.       — Кто жив? — внезапно вмешивается преступник, наклоняясь к передним сидениям.       — Детектив Чон, — отвечает профайлер, не сводя сосредоточенный взгляд с детектива, анализируя каждое изменение в его мимике. — Он выжил после пожара.       — Не должен был... — фыркает юноша, возвращаясь на прежнее место.       — Согласен, — вырывается у Намджуна прежде, чем он успевает подумать.       Мин хотел было упрекнуть их обоих, но в итоге лишь закатил глаза. Детектива откровенно раздражает, как Юнги делает вид, будто ничего не понимает, потому он притягивает его к себе за запястье и шепчет на ухо:       — Расскажешь, что я сделал не так, раз ты раздвинул ноги перед ним?       — Расскажу, — стальным тоном отвечает Мин, вырывая руку, — но не здесь, — он возвращается на свое место и оборачивается, чтобы посмотреть на Чонгука, — и не при нем...       — Вы напоминаете мне моего отца с мачехой, — отстраненно сообщает юноша, считая кактусы за окном, — во время их ссор.

***

      Допросная в полицейском участке Вейстина больше напоминала складское помещение. Почти половину площади этого спичечного коробка занимал стол, плотно застрявший меж стен, и пара стульев. Поскольку одно из мест было рассчитано на подозреваемого, детектив Ким уступил оставшееся сидение своей напарнице.       Возможная невменяемость Чонгука никак не исключала обязательность процедуры допроса. Пока Хиксон зачитывала парню его права, тот с ногами забрался на мягкую обивку стула, согнувшись в позе, напоминающей эмбриона, и обнял свои колени.       — Вы понимаете, где находитесь сейчас? — интересуется Намджун, когда Чонгук подписывает документы, подтверждающие, что он знаком со своими правами, даже не пытаясь сделать вид, будто ему не все равно на них.       — На допросе, — тихо отвечает юноша, выводя ручкой на бумаге свои инициалы.       — Вам нужен адвокат?       — Нет.       Офицеры догадывались, что подозреваемый не станет защищаться. Если он действительно невменяем, единственной его защитой станет судебно-психиатрическая экспертиза.       — Знаете ли Вы, почему оказались здесь? — Намджун прислоняется спиной к стене и складывает руки на груди, его голос звучит настолько уставше, что в нем не осталось ни капли раздражения, хотя время уже позднее и он мечтает лишь о том, чтобы поскорее лечь в постель.       — Люди меня не понимают, — монотонно говорит Чон, не проявляя никакой заинтересованности в зрительном контакте, — но им хотелось бы. Вам нужны мои мысли, поэтому я здесь, — если бы не данное Юнги обещание, он не произнес бы ни слова.       — И да, и нет, — на лице Эрики возникает легкое замешательство, и она решает перейти к фактам: — Вы устроили поджог в ночном клубе и похитили человека, которого три дня держали в заложниках.       Бывшего заложника тем временем допрашивали в соседнем помещении, но, в отличие от Чонгука, тот изложил свой рассказ довольно быстро и четко. Юнги также предоставил следствию ценную улику — запись с диктофона, на которой Чон охотно признавался в своих убийствах. Профайлера удивляло то, как стойко он держался, рассказывая обо всем произошедшем, и, дабы не портить впечатление о себе, ему приходится умолчать о факте сексуализированного насилия. Мин не хотел укреплять свою из без того жертвенную позицию, особенно после того, как он целый год жалел себя, присосавшись к бутылке. Мужчина промолчал не столько из желания защитить Чонгука, сколько из собственного стыда. Довольно скоро офицеры позволили ему быть свободным, поэтому Юнги отправился в приемную дожидаться Намджуна.       — Вы также подозреваетесь в серии из двух убийств, совершенных в Бельведере, — добавляет Ким, непроизвольно поглядывая на камеру в углу комнаты, которую на этот раз никто не станет выключать по просьбе Хосока, — и в покушении на убийство представителя власти, — в груди вновь набухает обида, когда он вспоминает бывшего коллегу, но детектив тут же берет себя в руки.       — И что? — Чонгук утыкается виском в стену, не проявляя абсолютно никаких эмоций, и офицеры понимают, что на раскаяние рассчитывать сегодня не придется.       — Нам нужно восстановить последовательность событий, — мягко намекает парню детектив Хиксон, — расскажите, пожалуйста, как все было. Начните сначала.       — Это началось давно, — Чон упирается в женщину немигающим взглядом, — я четко понимал, что что-то не так, когда только приехал в Бельведер и был еще совсем маленьким. Так странно: у меня было одновременно все и ничего...       — Мы бы хотели узнать о том, как Вы решились пойти на преступление, — Намджун пытается перейти ближе к делу.       — Преступление? — Чонгук саркастично усмехается, глядя на детектива исподлобья, так, что у любого бы кровь застыла в жилах. — Это было правосудие, — он гордо вздергивает подбородок. — Алчность, похоть, леность, гнев... — юноша загибает пальцы, гремя цепями наручников.       — Вы говорили о трех жертвах... — Эрика оборачивается на коллегу, но Намджун лишь пожимает плечами в недоумении, пока убийца сонно зевает, потирая глаза.       — Вы наказывали людей за их... грехи? — вкрадчиво спрашивает Ким.       — Мне пришлось, — Чонгук резко оживляется — затронутая тема всегда переполняла его переживаниями. — Бог наблюдает за всеми нами, но я был избран им, чтобы исполнять его волю. Он говорит со мной, поселяет нужные мысли в моей голове, и так я понимаю, кто должен поплатиться. Все довольно просто, но люди этого не понимают...       — Вы верующий человек?       — Я не верю в те молитвы, которые читают пасторы в церквях по воскресеньям, — Чон сводит брови к переносице, напрягаясь всем телом. — Я верю только его голосу, его словам и его наставлениям. Люди превратились в развратных созданий, заставив нашу сферу прогнуться до самой центральной ее точки, — Чонгук опускает голову, скрывая свое лицо за черными прядями волос, — поэтому мне пришлось устроить пожар в клубе. Вы ведь знаете историю о двух городах, Содоме и Гоморре, которые обрекли на себя гнев божий?       — Да, я читала Библию, — Эрика кивает головой, делая вид, будто вещи, которые говорит подозреваемый, ничуть не кажутся ей паралогичными — иначе тот не станет говорить. — Но почему Вы... почему Вам пришлось похитить человека?       — Это не просто человек, — парень звучит почти обиженно, округлив глаза. — Это мой ангел-хранитель.       «В последнее время этот ангел прямо нарасхват», — Намджун прячет руки в карманы, со злости прикусывая щеку, и отводит взгляд в пол.       — И что Вы планировали делать с ним в пустыне? — Ким старается звучать беспристрастно, но в его интонациях проскальзывает осуждение.       — Ничего плохого, — невинно заверяет его Чонгук, вперившись своими большими глазами в лицо мужчины, — мне просто хотелось быть с ним настолько долго, несколько мы оба сможем... Если бы Вы встретили своего ангела, то поняли бы мою потребность: остаться вдвоем, вдали от всех, укрыть от мира вокруг и никогда, ни за что не отпускать, — Чон жутковато улыбается, и детектив Ким нервно сглатывает, осознавая, насколько, должно быть, одержимо он выглядит со стороны в отношении Юнги.       — Назовите, пожалуйста, тех людей, с которыми Бог попросил Вас разобраться, — Хиксон довольно быстро понимает, в какой манере следует вести диалог с их подозреваемым.       — Первой поплатилась Барбара Робертс, моя одноклассница.       «Алчность...» — проносится в мыслях Намджуна, когда он вспоминает предметы роскоши, украшавшие труп девушки.       — Примерно через день я разобрался с женщиной своего отца...       «Похоть?» — недоумевает детектив, держа в голове ранее сказанные юношей слова.       — Ваша мачеха домогалась Вас? — прямо спрашивает Намджун.       Чонгук, утвердительно кивнув, сразу же меняется в лице, становясь таким же отстраненным, как и в начале допроса, и забирается с ногами на стул.       — Когда я приехал в Вейстин, голоса указали мне на бездомного — леность отвергает радость Бога и отталкивается добром. Затем, на следующий день после этого, я встретил полицейского, который допрашивал меня в Бельведере...       — Тогда Вам показалось, что он несправедливо гневлив по отношению к Вам, так? — Ким пытается предотвратить слова Чонгука о том, что Хосок избил его, чтобы к их отделу не возникло соответствующих вопросов.       В этот момент Джуна посещает мимолетное желание еще сильнее испортить жизнь бывшего напарника, но он решает, что это будет неправильно с его стороны. Для человека, который всегда старался поступать честно и справедливо, он и так допустил слишком много ошибок. Кроме того, после последнего неудачного допроса в Бельведере вторая беседа с Чонгуком стала для него отличной возможностью реабилитироваться.       — Да, — согласный кивок. — Так странно, что Вы понимаете меня. Наверное, Юнги был прав: стоило говорить все как есть.       — Ваше «как есть» довольно своеобразно, — устало комментирует Эрика, массируя напряженные виски. — Скажите, зачем Вы приехали сюда, в Вейстин?       — Все мои поступки есть ничто иное, как справедливость. Мой отец много работает — он попросил меня о помощи, и я приехал. Ну, знаете, «почитай отца своего»... — Чон цитирует одну из заповедей, пытаясь оправдать своего родителя. — Я разбирался с его должниками. Он говорил, что моей груде мышц давно пора было найти должное применение.       Офицеры синхронно вздыхают, понимая, что к потенциальному приговору юноши добавилась еще одна статья. Вера играла далеко не главную роль в его поступках, а вот религиозный бред проскальзывал чуть ли не в каждом слове парня.       — Яблоко от яблони... — бормочет офицер Хиксон, намекая на то, что Чонгук — такой же криминальный элемент, как и его отец, Хенсу. — А что же до шестой заповеди, «не убивай»?       — Я лишь исполняю божью волю, — огрызается юноша, становясь на дыбы. — Эти люди погибли потому, что позволили убить себя, — мы сами виноваты в своем грехопадении, — Чон злобно сжимает кулаки.       Его ночная исповедь обещает быть насыщенной.