Кто я?

      Драко потянулся на своей постели, разминая затекшие после сна на диване мышцы, и поплелся на кухню, чтобы, как всегда, сварить для Гермионы утренний кофе. На часах не было еще восьми утра, а значит у него есть время до тех пор, пока сонная гриффиндорка не спуститься вниз за живительным напитком.       Смотря на то, как черные капли мерно барабанят о прозрачный кофейник, он неустанно думал, как загладить свой поступок, за который, по сути, не испытывал должной вины.       Гермиона была необыкновенной. Да, он не помнил девушек, с которыми был знаком раньше, но знал, просто знал, что она особенная. Сначала он был потерян и разбит. Осознать в одночасье, что в твоей голове ничего нет непросто, но когда он видел, как она переживает за него, как хочет помочь, ему становилось легче. Он остался здесь в первый раз, просто потому что не хотел отпускать, возможно, единственного человека, которому не все равно. Во второй раз Драко просто испугался, что никогда ее больше не увидит. Уже в первый день она показала ему столько всего, сколько он и не мог представить своим поврежденным мозгом. Гермиона терпеливо отвечала на его вопросы, яро спорила с ним об увиденном, рассказывала удивительные истории и заставляла улыбаться.       За прошедшую неделю он ни разу не почувствовал себя навязчивым, не ощущал укора или неудобства. С ней было интересно. Она слушала его впечатления о том, что он узнал или прочитал так внимательно, будто впервые слышала. Она водила его каждый день в новое кафе или место, как будто ей это ничего не стоило. Она давала ему надежду, каждый раз, когда в нем проскальзывало отчаяние.       Когда Гермиона улыбалась ему, так открыто и искренно, он чувствовал тепло, разливающееся в груди. Когда он смотрел на ее губы, ощущал зуд на своих. Когда она оказывалась рядом, кожу начинало покалывать от желания прикоснутся.       Она была особенной, он точно это знал. Драко прочитал уже семь романов и был уверен, его чувства поддаются только одному объяснению – он влюблен в Гермиону Грейнджер. Сначала он был напуган, ведь так и происходит, когда человек влюбляется в первый раз. А для него абсолютно все и было в первый раз. И каждый такой миг она была рядом.       Невозможно описать сколько всего он почувствовал, коснувшись ее губ. Казалось, в груди взрывается фейерверк, все вокруг перестает существовать, и вся вселенная сжимается в такт ее дыхания. Но когда он заглянул в эти такие родные, такие живые шоколадные глаза, то увидел лишь испуг, и испугался сам.       Драко был практически уверен, что не ошибся, и она тянется к нему точно так же, как он к ней. Он думал, что ее ответ на поцелуй и был ответом на все его чувства, но она боялась. А когда Гермиона так стремительно скрылась за дверью и не вышла даже когда стемнело, он понял, что должен объясниться.       И сейчас, глядя, как кофейник уже наполнился на половину, он обдумывал, как рассказать ей о своих чувствах, и так боялся получить отказ. Он налил кофе себе в чашку и сел за стол, делая неспешные глотки и неотрывно следя за дверью. Но вот стрелка на часах достигла девяти, и он окончательно убедился – она ушла в министерство.       Гермиона не желала его видеть, что дало ему достаточно красноречивый ответ. Он оделся в свой новый, как и вся его одежда, светлый свитер с горлом, натянул черные джинсы и, накинув на плечи пальто, зло хлопнул входной дверью.       Драко шел, не разбирая дороги, лишь бы просто двигаться и унять кипящую в нем ярость на самого себя. Как он мог решить, что она чувствует то же? Разве мог он, потерявший память, несчастный, как побитый щенок, не знающий ничего об этом мире, привлечь такую девушку, как она? Что он, по сути, делает? Сидит целыми днями в ее гостиной, читая очередной роман или учебник, да заставляет таскаться по всему Лондону?       Конечно, он привлекателен. Драко ясно это осознавал, хоть и не понимал почему. Наверное, понятие о красоте и вкусе – это базовые знания, которые, судя по выводам Гермионы у него присутствуют. Но разве это может впечатлить самую умную волшебницу в школе? Малфой так не думал.       Он настолько углубился в свои мысли, что даже не заметил, как дошел до парка, где они впервые встретились. Впервые, конечно же, на его памяти. Гермиона как-то рассказала, что познакомились они в поезде, везущем их в Хогвартс. Драко вспомнил ее первую реакцию на него. Гриффиндорка подумала, что он над ней издевается. Он не раз потом замечал, как она резко отвечает на его безобидные реплики, или как исчезает улыбка с ее лица, когда он спрашивает об их прежних отношениях. Он почти уверен, что недостойно с ней обращался.       Все эти рассуждения еще больше убедили Драко в том, что она ничего к нему не испытывает. Все знаки, которые он видел – просто игра воображения. Но что делать с собственным сердцем? Как заставить его перестать биться сильнее, когда она входит в комнату?       Малфой устало выдохнул и оперся руками о металлические ограждения пруда. Вмиг ему стало жутко одиноко, и он подумал о сыне. За прошедшую неделю Драко часто вспоминал о нем, точнее, о его существовании. Он смотрел на себя в зеркало и представлял, как может выглядеть его ребенок. Унаследовал ли он его светлые волосы? Такие же ли у него серые глаза и острый подбородок? Скучает ли он по нему так же, как скучает Малфой? Да, он не помнил, но остро это чувствовал.       При упоминании Астории он не ощущал ничего. Это имя было не больше, чем набор букв, который он мог прочитать в одной из книг. Ему нравилось думать, что он разведен. Отсутствие кольца на пальце и то, что нынешняя миссис Малфой не дает о себе знать, только подтверждали его иллюзию. Он хотел быть свободным, хотел быть свободным для Гермионы. Сердце снова заныло, при мысли о ней.       Драко оторвался от перил и двинулся в полюбившуюся ему кофейню, которую гриффиндорка показала пару дней назад.       Горячий и сладкий шоколад с молоком и хрустящий круассан приятно согрели его, и он вновь начал размышлять, оглядывая прохожих сквозь огромную витрину. Что он мог сделать? Как некстати вспомнился недавно дочитанный роман с печальным концом. Главный герой выбился в самые верхушки общества, заработав капитал на нелегальной продаже алкоголя, и все для того, чтобы осыпать любимую богатством и соблазнить вернуться к нему, но она в итоге предала его. История вызвала волну негодования у Драко, чем он конечно же поделился с Гермионой, которая ответила ему:       – Мы не выбираем, кого любить.       Вот и ее выбор пал не на него, но он не желал сдаваться. Их история не будет романом, их история будет сказкой. И он сделает все возможное, чтобы это стало правдой.       Драко придумает, как ему добиться ее благосклонности, но сначала он извинится. Ему не нужно требовать ответа прямо сейчас ведь: «Счастье приходит к тому, кто умеет ждать».       Малфой провел целый день размышляя, что ему сказать Гермионе, как усыпить ее бдительность и снова направить их отношения в дружеское русло. Он брался за роман «Гордость и предубеждение», который ему так нахвалила гриффиндорка, и бросал, когда мысли уносились далеко от строк. Около пяти вечера, он направился в кафе, где они сидели в первый совместный вечер, и купил самую лучшую пиццу по заверению повара, она же оказалась и самой дорогой, что нисколько не смутило Малфоя.       Драко оставил покупку на столике и принялся ждать возвращения Гермионы на диване. Он бесконечно прокручивал заготовленные фразы и косился на часы, отбивающие секунды до появления хозяйки дома. В семь часов он начал убеждать себя, что Грейнджер просто забыла прислать ему записку, что задержится. В восемь он стал переживать и надеяться, что с ней ничего не случилось. В девять он взялся за книгу, убеждая себя, что дождется ее в любом случае. В десять он остервенело жевал кусок остывшей пиццы, испепеляя камин взглядом. В одиннадцать наорал на Живоглота по поводу глупости его хозяйки, на что книззл презрительно поджал нос и удалился восвояси. В двенадцать он не заметил, как уснул, откинув голову на спинку дивана.       Как только Драко смог разлепить глаза и со скрипом выпрямить шею, он кинулся к спальне Гермионы, намереваясь во что бы то ни стало вызвать ее на разговор. С минуту барабанив по ни в чем не повинной двери, он распахнул ее и обнаружил пустую комнату. Грейнджер снова трусливо сбежала на работу.

***

      Гермиона сидела в своем кабинете и упорно водила пером, дополняя седьмое приложение в запросе на поправку закона о правах домашних эльфов. Она пыталась убедить себя, что этот документ крайне важен, и комиссию определенно заинтересует таблица, показывающая изменение во времени морального состояния освобождённых домовиков. Поставив точку, она бросила перо на стол и устало откинулась в кресле. За дверью уже не слышался гул обсуждающих что-то подчиненных и лязг кованных дверей лифтов. Что не удивительно, ведь на часах было девять вечера.       Она пряталась на работе уже третий день. В понедельник она проснулась ни свет ни заря и, быстро одевшись, ускользнула из дома, когда на часах не было и восьми. Аманда, приходящая всегда на пол часа раньше положенного времени, была крайне удивлена, увидев начальницу за своим столом, но оставила это без комментариев. Гриффиндорка целый день нагружала себя всевозможной работой, которая, как назло, заканчивалась слишком быстро. После полуночи, смирившись с мыслью о невозможности ночевки в министерстве, Гермиона трасгрессировала к двери своего дома и, наложив заглушающее на обувь и чары невидимости на себя, прокралась внутрь. Не удержавшись, она заглянула в гостиную, где обнаружила Малфоя, спящего в одежде сидя на диване, и коробку с початой пиццей. Она сдержала удрученный вздох и снова постаралась убедить себя, что поступает правильно. На следующий день все повторилось, за исключением того, что Драко, видимо, уже не ждал ее.       За все три дня не было и часа, чтобы она не вспоминала о нем. Ее сердце тосковало по блондинистому слизеринцу, по его ласковой улыбке, по их жарким спорам и тихим прогулкам, по его наивности и любознательности, а в особенности, по его мягким губам. Каждый раз, когда в памяти всплывал тот день на холмах Уилтшира, все тело пробирала сладкая дрожь, заставляя бабочек в животе усиленно порхать, и ей приходилось подавлять желание немедленно сорваться домой и прекратить эти прятки.       Она несколько раз на дню заходила к Гарри, чтобы узнать, есть ли хоть какие-то подвижки в деле Малфоя, но другу было нечем ее обнадежить.       – Я поговорил со всеми, кого только смог найти – с Забини, Ноттом, Флинтом, даже к Паркинсон заглянул. Никто понятия не имеет, что он делает или чем занимается. Пэнси предположила, что он просто заперся в поместье и дуется на весь мир.       – Он часто так делал? – скептически подняла бровь гриффиндорка.       – Видимо, да, – задумчиво ответил Гарри. – За все эти годы я сталкивался с Малфоем только на приемах, если Кингсли удавалось меня туда затащить. Никаких жалоб на него в аврорат не поступало. Прости, это все, что у меня есть.       Гермиона обреченно вздыхала, стараясь не обращать внимания на ликующее подсознание, но продолжала докучать друга вопросами.       – Гермиона, – на третий день Гарри поставил локти на стол и внимательно посмотрел на подругу, – если он тебя достает, только скажи, и я отправлю его в Мунго или в камеры министерства.       – Нет, – слишком поспешно воскликнула она, – все в порядке, Гарри.       Но она была действительно не в порядке. Тоска съедала ее так сильно, что даже работа перестала помогать. Гермиона могла по полчаса лежать на диване, смотря в потолок и ведя дискуссии между разумом и сердцем. Последнее проигрывало, но сдаваться не желало.       Временной анестезией от влюбленной лихорадки стала фотография, которую Гермиона бессовестно вырезала из архива магической прессы. Пару месяцев назад «Ежедневный пророк» освещал благотворительный прием для сбора пожертвований на благо Святого Мунго, где конечно же присутствовали все известные Малфои, попавшие в объектив колдокамеры. Здесь был изображен именно тот Драко Малфой, которого она знала. Строгая черная мантия с такого же цвета рубашкой и преступно дорогой брошью в виде змеи на галстуке, непроницаемое, немного скучающее выражение лица и абсолютно идеальная в своей красоте и утончённости жена. Астория великолепно смотрелась рядом с ним. Высокая брюнетка с блестящими прямыми волосами, точеной фигурой, обтянутой в меру элегантным и соблазнительным черным платьем, и тяжелыми изумрудами на тонкой шее, на которые, Гермиона уверена, можно было купить ее дом со всем его содержимым. Улыбку вызывал лишь Скорпиус, такой открытый и жизнерадостный мальчик. Он был так похож на своего отца, особенно сейчас, когда последний не был обременен знаниями о своей жизни.       Гермиона постоянно ловила себя на мыслях о том, что маггловские свитера и футболки идут ему гораздо больше, что нежная улыбка на его лице, краше всех драгоценностей Астории, что будь это их фотография, она была бы совсем другой. Грейнджер таскала это несчастное колдо во внутреннем кармане своего пиджака, чтобы все время напоминать себе, что́ на самом деле правильно.       Она перечитала все, что нашла в библиотеке Блэков, пытаясь найти способ вернуть Драко память и больше не мучать себя иллюзиями, но снова потерпела неудачу. В справочнике «О темных артефактах, принадлежащих семье Блэк» написанном вручную, она увидела лишь упоминание о гребне Пери, но тот не только лишал памяти носителя, но и со временем сводил с ума. Этот гребень Хестер Блэк приобрел у одного темного мага, дабы избавиться от надоевшей ему жены, ведь разводиться просто так в чистокровных семьях запрещалось даже в девятнадцатом веке, а вот лишение супруги рассудка было вполне приемлемым аргументом. Так, Хестер, заперев жену в больнице Святого Мунго, довольный жизнью сочетался узами брака снова, а гребень был похоронен вместе с бывшей миссис Блэк в семейном склепе. История, конечно, была интересной, но не приблизила к разгадке ни на дюйм.       Гермиона устало потерла глаза и снова кинула взгляд на часы. Вряд ли Драко засыпал в девять вечера, но делать в кабинете уже было решительно нечего. До приезда Астории еще оставалось больше двух недель, и она сойдет с ума, если проведет их на работе. Она успела убедить себя, что сможет просто поговорить с ним и остаться в дружеских отношениях до конца его прибывания в ее доме.       Грейнджер покинула кабинет, почти успешно игнорируя сладкое предвкушение от предстоящей встречи, но дойдя до каминов, почувствовала, как гриффиндорская смелость испаряется, заставляя двинуться к выходу из министерства. Аппарировав на дорожку перед домом, она надеялась, что все-таки сможет проскользнуть наверх незамеченной и набраться мужества для разговора утром.       Но ее планам не суждено было сбыться. Как только она вошла в прихожую, то увидела Живоглота, с непоколебимым видом сидящего около лестницы, и слабый свет, исходящий из кухни. Это было странно, ибо Гермиона была уверена, что ее люстра светит гораздо ярче. Она открыла дверь и шагнула внутрь, замирая от изумления. На ее небольшом светлом столе стояло несколько свечей в стеклянных подсвечниках и ароматный ужин, накрытый на двоих.       – Привет, – услышала Гермиона тихий знакомый голос и, вздрогнув, обернулась. В дверном проеме стоял Драко, держа руки за спиной и приподнимая уголки губ в нежной улыбке. Он был в той самой зеленой футболке, которую так любила гриффиндорка, как самую обтягивающую в его гардеробе, и черных джинсах. В полумраке он казался ей еще красивее, чем раньше.       – Привет, – тихо ответила она и отвела взгляд. Мерлин, ей было так стыдно! Она три чертовых дня игнорировала его, а он встречает ее ужином. Как он вообще понял, что сегодня она придет раньше?       – Я хотел извиниться, – Драко достал руку из-за спины и протянул ей желтую герберу. – Прости, я не должен был так поступать, и я чувствую себя ужасно виноватым, что так отблагодарил тебя за помощь.       «Что же ты делаешь со мной, Малфой?» – подумала она, перенимая цветок. Желтая гербера – символ дружбы и уважения. Как вообще девушка может устоять перед парнем, знающим язык цветов и устраивающим романтический ужин, в извинение за поцелуй?       – Ничего, – только и смогла выдавить она, поглаживая солнечные лепестки. – Прости, что не предупредила тебя о своем отсутствии, – Гермиона все еще не смотрела ему в глаза, – много работы накопилось.       – Удалось разобраться? – улыбнулся Малфой, принимая ее ложь, но ни на секунду не поверив в нее.       – Да, – облегченно выдохнула гриффиндорка. – Ты мог не ждать меня, я не знала, что освобожусь сегодня раньше.       – Не волнуйся, – отмахнулся Драко, отодвигая для нее стул, – если бы ты задержалась, Живоглот бы меня разбудил.       – Что? – опешила Гермиона. Так вот почему он караулил ее около лестницы!       – Мы с ним нашли общий язык, – пожал плечами Малфой и принялся за ужин.       Грейнджер попробовала горячую пасту с грибным соусом и закатила глаза от удовольствия. Последние дни она питалась исключительно в министерском кафетерии, что было даже близко не так вкусно.       – Где ты взял это чудо? – стараясь не опрокинуть в себя сразу всю тарелку, спросила Гермиона.       – Приготовил, – просто ответил Драко. – Что?! – ей пришлось приложить салфетку к губам, чтобы не выкашлять содержимое рта на стол. – Как?!       – Нашел кулинарную книгу, – ухмыльнулся Малфой, довольный произведённым эффектом. Он весь вчерашним день вынашивал план завоевания гриффиндорки, пока не разговорился с Морисом, кассиром в книжном магазине, который убедил его, что нет ничего соблазнительней, чем мужчина, умеющий готовить. Конечно, на тренировку ушло почти все утро и день, но это явно того стоило.       Гермиона пораженно смотрела на него, как будто только что увидела МакГонагалл в балетной пачке, а не Драко, рассказывающего о готовке. Она чувствовала, что краснеет от стыда. Он, дракл ее раздери, готовил, пока она пряталась в министерстве! Готовил! Драко Малфой!       – Видимо, я действительно был хорош в зельеварении, – произнес он, будто не замечая ее оцепенения, – судя по учебникам это не сильно сложнее, чем приготовить суп.       – Спасибо, – наконец-то нашлась она. – Это очень вкусно.       Драко лишь улыбнулся и продолжил трапезу в своей аристократичной манере.       – Как на работе? – спросил он после недолго молчания.       – Неплохо, – отозвалась Гермиона. – Почти закончили законопроект, который должны рассмотреть на слушании в следующем месяце. Наши перспективы весьма многообещающие.       – О чем проект? – поддерживал разговор Малфой.       – Это не интересно, – отмахнулась Гермиона, не желающая сейчас обсуждать тему домашних эльфов с одним из главных ее оппозиционеров, и поспешила перевести тему. – Гарри так и не удалось найти того, кто лишил тебя памяти или понять, что ты делал в тот день.       – Странно, – протянул Драко, не зная, что еще на это ответить. – Астория так и связалась с авроратом?       – Нет, но, – она ухватилась за идею, как за спасательный круг, – у меня есть кое-что для тебя.       Гермиона извлекла колдографию из внутреннего кармана пиджака и подтолкнула ее Драко. Она надеялась, что если Малфой увидит, кто ожидает его за пределами этого дома и маггловского мира, то не будет больше пытаться ее поцеловать. Хотя за себя она уже не была готова ручаться.       Драко смотрел на странную движущуюся фотографию и пытался понять свои ощущения. При взгляде на сына сердце знакомо защемило. Он действительно был очень похож на него. Платиновые волосы, светлые глаза, по-детски пухлые черты лица все равно выдавали более острый подбородок, чем он видел у других детей, вряд ли ему хоть что-то досталось от матери. Драко перевел взгляд на Асторию и не почувствовал ничего. Трудно отрицать, она была красива, но ее привлекательность была какой-то холодной и неживой, как у статуи в музее, в который его на прошлой неделе водила Гермиона. Если раньше он и любил эту женщину, то теперь в его сердце не было для нее места. Малфой смотрел на высокого блондина в центре и едва узнавал себя. Слишком сдержанный, слишком ледяной, слишком жесткие черты лица. Он так надменно глядел вокруг, что, казалось, считал себя властелином мира. Неужели это правда он?       Малфой загнул ту часть фотографии, где он был изображен со своей женой и отложил на край стола.       – Спасибо, – вернул свое внимание к еде он, и не заметил, как гриффиндорка пристально его разглядывала. – Скорпиус очень похож на меня.       – Да, – Гермиона заметила, как Драко помрачнел и захотела разрядить обстановку. – Хорошо, что он не зализывает волосы, как ты на первом курсе. Малфой подавился водой, и она задорно улыбнулась, первый раз видя, как трещат его манеры за столом.       – Ты шутишь, – ошарашено посмотрел на нее Драко, вытирая губы. – Я не мог.       – О-о-о, еще как мог, –улыбка Гермионы стала шире. – Можно было увидеть отражения свечей в твоей прическе.       – Я настаиваю, чтобы ты забыла об этом, – покраснев серьезно произнес Драко, на что она заливисто рассмеялась. – Так не честно! Я не знаю, какой ты была на первом курсе.       – У меня были длинные передние зубы и огромная копна волос, – жестикулировала она.       – Серьезно? – поднял брови Малфой. – И где же твои зубы?       – На самом деле, ты помог мне от них избавится, – веселилась Гермиона.       – Как?       – Ну, ты метнул в одного ученика заклинание увеличения зубов, – пожала плечами она, – но оно попало в меня. Пришлось идти в лазарет, чтобы исправить это. Я просто немного позже остановила заклинание уменьшения. Малфой в ужасе смотрел на нее.       – Скажи, что мне было одиннадцать, – умоляюще произнес он.       – Тебе было четырнадцать, – захихикала Гермиона.       – О нет, – закрыл руками лицо Драко, – я ужасен.       – Ты строг к себе, – отмахнулась Грейнджер, думая, что это далеко не самое страшное, что он вытворял в школе. – Если тебе станет легче, то я сломала тебе нос на третьем курсе.       – За что? – испуганно прикоснулся к переносице он, словно гриффиндорка могла сделать это снова в любой момент.       – Ты не умел держать язык за зубами, – вскинув подбородок, ответила она, – и обидел моего друга.       – Ладно, – поднял он руки в сдающемся жесте, – кажется, я понял почему мы не общались, – Драко поставил локоть на стол и оперся головой о ладонь. – Расскажи мне что-нибудь еще о школе и о себе.       – Ну-у-у-у, – Гермиона собиралась потренироваться в изворотливости и рассказать что-нибудь не связанное с самим Драко и Волан-де-Мортом, хотя это было далеко не так просто. – На втором курсе я пару месяцев пролежала в больничном крыле, потому что по школе бродила огромная змея и заставляла учеников цепенеть.       – Что?! – Малфой подпрыгнул на месте. – Это не может быть правдой!       – Клянусь Мерлином, так и было, – посмеивалась гриффиндорка. – А на четвертом курсе Гарри участвовал в Турнире Трех Волшебников, и я целый год помогла ему тренироваться. А на пятом у нас был такой ужасный преподаватель по ЗОТи, что мы собрали тайный кружок и самостоятельно учились заклинаниям.       – Так, – поднимаясь с места и доставая из ящика чипсы, сказал он, – я хочу знать все в подробностях!