Кто я?

      – Признаю, это глупость, – в воскресенье они проснулись непозволительно поздно и решили совместить завтрак и обед в уютной кофейне с большими панорамными окнами, возле одного из которых они сейчас сидели, поедая английский завтрак и запивая его совсем не английским кофе. Приближение ноября сделало осень более жесткой и холодной, но не менее привлекательной. Разноцветные листья все еще кружили по улицам, подгоняемые потоками ветра, а солнце слишком редко выглядывало из-за туч.              – Что глупость? – подняла бровь Гермиона, грея холодные пальцы о кружку.              – Фильмы с хорошим концом, – безмятежно отозвался Малфой, накалывая фасоль на вилку. – Они абсолютно неинтересные. Все по одному сценарию. Сначала герои знакомятся, потом влюбляются, потом ссорятся, а потом мирятся и снова вместе, только уже навсегда. Никакой интриги.              – А что ты хотел? – откинулась на спинку стула Грейнджер. – Все истории давно написаны. Меняются только герои.              – Как же, – отмахнулся Драко. – Истории с печальным концом совсем не похожи друг на друга. Взять хотя бы Призрака и Гэтсби, или Ромео, или доктора из «Триумфальной арки».              – Но они умирают в конце, – заметила Гермиона.              – Зато истории у них разные, – парировал Малфой. – Им хочется сочувствовать, хочется верить, что они все-таки будут вместе с любимыми. А этот Джо из «Вам письмо»? Он разорил ее, а она все равно в конце его поцеловала! И за что? Как можно простить человеку гибель всего, что тебе было дорого?              – А что он должен был сделать? – вскинула брови гриффиндорка. – Разрушить бизнес своей семьи? Угробить свой магазин ради нее?              – Возможно, – протянул Драко. – Или просто оставить ее в покое.              – Но он влюбился, – помотала головой Гермиона.              – Да, но он разрушил ее жизнь, – поднял палец Малфой. – Ты бы смогла простить человека, который отобрал дело твоей жизни? Или который бы унижал тебя при каждой встрече?              Гермиона оглядела его, приоткрыв рот от удивления. Ей потребовалось не одно мгновение, чтобы собрать мысли и действительно понять, что она чувствует. Грейнджер казалось почти забавным, что он не видит в своем вопросе двойного смысла. Поймет ли он это потом? Вспомнит ли то, что она сказала?              – Честно, я бы простила, – все еще держа кружку в руках и смотря Драко прямо в глаза, ответила она, – если бы знала, что в глубине души он не тот, кем кажется. Наверное, у него были причины, чтобы поступать так, и это значит, что я смогу их понять.              – Ты слишком добра, – неверяще помотал головой Малфой. – Но я все равно не хочу переживать за этого героя, как и за Гарри, как и за Эдварда из «Красотки». Последний вообще все время ведет себя как богатая скотина.              – Но он же исправляется в конце, – поспешила поправить Гермиона.              – О да, «спасение принца», – показав пальцами кавычки, язвительно произнес он.              – Тогда сопереживай «принцессам», – сложила руки на груди гриффиндорка.              – Вот я и переживаю, что им достались совсем скверные мужчины, – улыбнулся он.              – Я так понимаю, – скептически оглядела его Гермиона. – Ты намекаешь, что хочешь посмотреть фильм с трагичным концом.              – Может быть, – насмешливо вздернул нос Драко. – Если ты обещаешь мне хорошую историю, где можно сопереживать персонажам.              – О-о-о, – протянула гриффиндорка, точно зная, какой фильм она ему покажет. – Клянусь Мерлином, это будет лучший фильм, который ты видел.              – Знаешь, – произнес Малфой, после недолго молчания, – зато «Вам письмо» подало мне отличную идею.              – Какую? – поинтересовалась Гермиона.              – Маленький книжный магазин, – протянул Драко, глядя на полупустую улицу. – Вон там, – он указал на резное пожелтевшее здание на углу, – немного расширить окна, чтобы попадало больше света, сделать большую красивую витрину, выкрасить рамы в зеленый и это будет идеальное место. Можно уставить все стены стеллажами, выставлять на стойках посередине лучшие издания или новинки, а около окон будут стоять кресла, где можно почитать. Я наложу заклятье незримого расширения и сделаю тайный отдел с магической литературой, чтобы магглы и волшебники могли делать покупки в одном магазине, даже не зная этого. Я буду дни напролет сидеть за стойкой и читать все, что смогу найти, а потом разбираться и сортировать книги. А когда придет время брать отпуск, буду устраивать тур по букинистическим лавкам всего мира и привозить редкие издания в Лондон. Что скажешь?              Гермиона сидела, уперев сцепленные руки в подбородок и мечтательно смотрела на угол желтоватого здания. Это место могло бы стать ее самым любимым в городе. Она уже представляла себе темные вечера, когда на улице бушует метель, книжные полки украшены милыми маленькими гирляндами, в магазине снует пара покупателей, шурша страницами и шаркая ботинками о деревянный пол, а она, включив настольный светильник, читает очередной роман, ожидая, пока Драко закончит работу.              – Это прекрасная идея, – тихо ответила она, когда картинка в ее голове сменилась видом на серую Лондонскую улицу.              – Как думаешь, мне хватит денег, чтобы это осуществить? – продолжал прикидывать Малфой.              Гермиона усмехнулась.              – Тебе хватит денег даже на то, чтобы открыть такой магазин в каждом доме Лондона, – улыбнулась она, возвращая взгляд к слизеринцу. – Возможно, еще и на пригород хватит.              – Надеюсь, что это так, – поднял уголок губ Драко.              – А ты не хочешь для начала узнать, чем раньше занимался? – настороженно спросила Гермиона.              – А зачем? – вскинул брови Малфой. – Если я такой лорд, о которых пишут в книгах, то скорее всего я целыми днями думал о том, пойти ли на охоту или почитать что-нибудь, прячась ото всех в кабинете.              – Не могу знать, – признала свое поражение гриффиндорка. – Но часто лорды в магическом мире ведут социально активную жизнь.              – Например, ходят на балы и приемы? – закатил глаза Драко.              – Конечно, – протянула она, – тебя что, зря учили танцевать?              – О, да! – откинулся назад Малфой. – Так и представляю свое радостное лицо на каком-нибудь приеме. Хотя… – он на мгновение нахмурился, – предполагаю, все на таких мероприятиях зависит от спутницы.              – Твоя жена, должно быть, прекрасно исполняет эту роль, – ответила Гермиона, прикусив губу изнутри.              Малфой отвернулся к окну, поджав губы и стиснув челюсти. Он не хотел вспоминать об этом, хотел, чтобы его так называемая жена просто испарилась и не висела над головой, словно Дамоклов меч.              – Неужели ты не хочешь узнать о своем прошлом? – нарушила гнетущую тишину Гермиона.              – Мне нравится мир, в котором я живу сейчас, – наконец-то перевел на нее взгляд Драко. – Я бы хотел вспомнить сына, хотел бы восполнить те знания, что получил в школе, хотел бы узнать, почему мы не общались все то время, но не думаю, что найду в прошлом что-то лучше, чем настоящее.              Гермиона смотрела на него широко открытыми глазами. В этот миг ей стало невыносимо тяжело в груди. Она не знала точно, какие испытания выпали на его долю, но, возможно, он прав. Разве хотела бы она вспомнить, что прислуживала самому темному волшебнику, чтобы спасти себе жизнь? Разве хотела бы знать, что жила в ненависти из-за воспитания и традиций? Разве хотела бы оставить в памяти, скольких близких она потеряла из-за войны? На мгновение она искренне пожелала, чтобы Драко остался в этом неведении и не испытал всей боли своего прошлого.              Она вновь перевела взгляд в окно, надеясь зацепиться хоть за что-нибудь, что могло переменить тему разговора.              – Пойдем, – улыбнулась Гермиона, когда нашла то, что поможет им отвлечься. – У меня есть идея.              На другой стороне улицы огромным красным пятном с белыми буквами красовался магазин музыкальных инструментов. Драко непонимающе посмотрел на свою спутницу, когда она шагнула за порог под звон дверного колокольчика.              – Что мы здесь делаем? – осматривая пестрые полки с гитарами произнес он.              – Я думаю, – ответила шепотом гриффиндорка, – что ты играешь на чем-то. Мы можем это выяснить, пробудив твою мышечную память.              – И на чем я, по-твоему, играю? – приподнял бровь он, с интересом разглядывая стеллаж со скрипками.              – Попробуем самый очевидный вариант, – улыбнулась Грейнджер и потащила его за рукав вглубь магазина. – Вот, – она остановилась у старого пианино, которое, скорее всего, стояло здесь больше для декора, чем для игры. Она нажала на несколько клавиш и, убедившись, что инструмент не расстроен, усадила Драко на небольшую табуретку.              Малфой заворожённо разглядывал клавиши, снимая с рук перчатки, но не имел ни малейшего преставления, как пользоваться новым предметом.              – Просто закрой глаза, – слегка наклонилась к нему Гермиона, – и проведи по клавишам.              Драко прикрыл веки и опустил пальцы на холодную и гладкую поверхность инструмента. Он водил ладонями то вправо, то влево, лишь кожей ощущая неровности под ней. Гермиона поняла, что он что-то почувствовал, когда морщинка между бровей разгладилась и он неуверенно опустил палец на первую клавишу. Это сработало как спусковой механизм и уже через секунду пустующее пространство магазина заполнилось первыми нотами.              Пальцы Драко почти незаметно скользили по клавишам, лишь едва касаясь их. Его ресницы подрагивали, но веки оставались закрытыми. Мелодия то нарастала, то затихала, вызывая у Гермионы давно знакомые, но каждый раз настоящие, душевные волнения. Гриффиндорка практически сразу узнала «Лунную» сонату, которую так любила играть сама, когда еще жила в доме родителей, особенно эту часть, полную окрыляющего счастья и трепета надежды. Она прикрыла глаза, позволяя музыке полностью завладеть ею.              – Ваш парень прекрасно играет, – Гермиона вздрогнула, услышав незнакомый голос за спиной. Обернувшись, она увидела немолодого мужчину с причудливой седой бородой и неловко улыбнулась ему. – К сожалению, это не продается, но вы можете присмотреть себе что-то еще.              – Эм…простите, – пролепетала Грейнджер, потянув Драко за локоть. – Мы не знали. Извините, нам пора.              Она вытолкнула ничего не понимающего Малфоя из магазина и глупо захихикала.              – Что я играл? – пораженно спросил Драко.              – «Лунную» сонату Бетховена, – просто ответила она, уверенно беря слизеринца под локоть. – Он написал ее, когда был влюблен в молодую графиню, но она разбила ему сердце, выйдя замуж за другого. Хотя, говорят, в течение жизни он много кого любил, – Гермиона улыбнулась, повернув голову к Малфою. – Ты прекрасно играешь.              – Наверное, – задумчиво ответил он.              – Говорю тебе, как эксперт-любитель, – самодовольно отозвалась Грейнджер.              – Ты тоже играешь? – Драко перевел удивленный взгляд на нее.              – Немного. Давно не практиковалась.              – Может вернемся?              – Ну уж нет, – снова хихикнула она. – Мне и так было неловко. Как-нибудь в другой раз.              – Ловлю тебя на слове, – ухмыльнулся Малфой, и они продолжили идти по улице, утопая в уютной тишине.              ***              – Ты уверен? – еще раз на всякий случай уточнила Гермиона, когда они тем же вечером устроились с едой на диване для просмотра очередного фильма.              – Ты обещала мне хорошую драму, – скрестил на груди руки Драко, – если это она, то я готов.              Грейнджер предусмотрительно призвала пачку салфеток с кухни, устроившись рядом с Малфоем, нажала «плэй».              – И что, они не спасутся? – пошмыгивая, но стойко переживая все невзгоды, происходящие на экране, спросил Драко.              – Просто смотри, – выдавила из себя Гермиона, истратившая уже гору салфеток на утирание слез. Ну, не могла она спокойно смотреть «Титаник»!              – Такого просто не могло произойти в реальной жизни, – покачал головой Малфой, крепче прижимая гриффиндорку к себе. Грейнджер и сама не замечала, как каждый раз оказывалась в объятиях Драко, но даже не делала попыток освободиться.              В его сильных руках было так тепло. Твердое мужское плечо мягко поддерживало ее ватную голову, даря спокойствие. Как было бы хорошо просто вот так проводить все выходные. Гермиона позволила себе на секунду, только на краткое мгновение, представить, какого это – быть любимой Драко Малфоя. Перед глазами калейдоскопом засверкали картинки возможной жизни. Неспешные утра в постели после бурной ночи, когда мягкие солнечные лучи ласкают утомленные обнаженные тела. Долгие поцелуи перед разлукой, чтение книг в теплых объятьях друг друга, огонь в глазах от предвкушения похода на новую выставку или спектакль. Он бы мог работать в министерстве и заходить за ней, приглашая на обед, а все ее сотрудницы сворачивали бы головы от зависти. Но сейчас она могла лишь насладиться его прекрасными бледными, с выбитыми, словно на статуе, полосками вен, руками, опоясывающими ее плечи.              – Вообще-то фильм основан на реальных событиях, – ответила она, снова поднося салфетку к глазам.              – Как? Как столько людей могло погибнуть просто так? – не унимался Малфой. – Неужели волшебники позволили этому случится?              – Полагаю, – вздохнула Гермиона, – статут о секретности был куда важнее жизней стольких людей.              – Так нельзя, – не отрывая взгляд от экрана произнес Драко.              – Согласна, – кивнула она. – Надеюсь, когда-нибудь это изменится.              Они замолчали, продолжая наблюдать за стремительно развивающейся на небольшом экране катастрофой.              Пошли титры, но Драко не спешил разрывать объятия, особенно после такой грустной истории.              – И ты утверждала, – начал он, повернув голову к Гермионе, – что это отличный финал для их истории?              – Да, – шмыгнула носом она, – они смогли сохранить эту любовь, не познав всей трудности неравных отношений. Ведь он был бедняком и им бы остался, а Роза вряд ли смогла бы жить с ним в таких условиях. А если бы и смогла, то в душе винила его за это.              – Но она же назвала другое имя! – протестовал Малфой. – Она и дальше жила без всей этой… – он неопределённо махнул рукой на экран. – После всего она просто не смогла бы жить в золотой клетке. И я бы не смог выбрать такую жизнь.              – Но…- ты выбрал. Незаконченная фраза так и осталась висеть в воздухе, когда она поднялась и заглянула ему в глаза. Ей на мгновение показалось, что он вспомнил, как пользоваться легилименцией и прочитал ее мысли. Что-то в его лице изменилось. Он встал с дивана и отошел к окну, закрыв глаза рукой.              – Я не могу этого допустить, – тихо произнес Драко, нарушая гнетущую тишину.              – Чего? – спросила она, садясь на диване.              – Возвращения в ту жизнь, – ответил он, убирая руку от лица. – Я не знаю, кем я был, не знаю, что делал и чем занимался, но… Что я такого натворил, что жена не связывается со мной уже две недели? Что я был за человек, о котором даже не справились друзья и не предложили помощь? Ведь Поттер разговаривал со всеми, с кем я общался, так? – он даже не увидел, как она удрученно кивнула, но продолжил. – Что я сделал такого, чтобы жить с нелюбимой женщиной в месте, которое ассоциируется у меня с холодом?              Гермиона от удивления не могла вымолвить ни слова. Он никогда не говорил о своих чувствах к Астории. Как он мог знать, что не любит, если не помнит?              – Я чувствую, что скучаю по сыну. Смотря на его фотографию, я ощущаю как что-то колет в груди и на меня наваливается тоска, но глядя на эту женщину, при звуках ее имени, – Драко прервался, чтобы сделать глубокий вдох, – не происходит ничего. Я не улыбаюсь, думая о ней, не жду с замиранием сердца, что она вот-вот выйдет из камина, в груди не разливается тепло, когда смотрю на ее улыбку или слышу, как она смеется, – он повернулся к Гермионе, чтобы увидеть, как она с надеждой и страхом смотрит на него. – Я не хочу больше делать выбор в пользу той жизни. Она мне не нужна.              Грейнджер вздрогнула, наконец-то осознав, о чем он говорит и отвела глаза, боясь, что ее решимость лопнет прямо сейчас.              Драко готов был завыть от несправедливости и боли, что возникла в сердце, как только она перестала смотреть на него своими шоколадными глазами, выражая немой отказ.              – Скажи мне, – твердо произнес он, хотя его голос готов был дрогнуть, – скажи, что я сделал не так, что такого совершил, за что ты не можешь меня простить? Я же видел, – он шагнул к ней, – как ты реагировала на меня в начале, как вздрагивала от моего появления или резко отвечала. Скажи мне, – Малфой опустился на колени перед диваном, чтобы заглянуть ей в глаза, – я действительно такой плохой человек?              – Ты не плохой человек, Драко, – она резко подняла голову и, схватив его за руку, посмотрела в такие родные разливающиеся океанскими волнами глаза, – ты хороший человек, с которым случилось много плохого. То, какой ты сейчас – это ты настоящий, я это знаю.              Его слегка прищуренный взгляд бегал по лицу Гермионы, пытаясь отыскать малейший проблеск лжи, но находил только то, что видел почти всегда на протяжении двух недель: заботу, поддержку, нежность и … страх.              – Тогда почему ты боишься? – прошептал он, глядя на ее слегка приоткрытые губы, подрагивающие от сбивчивого дыхания.              – Я не боюсь тебя, – так же тихо ответила она, опуская глаза ниже по его лицу.              – Тогда чего? – он провел ладонью по ее руке, аккуратно коснувшись обнаженной шеи.              – Себя, – выдохнула она за секунду до того, как губы Малфоя накрыли ее в нежном поцелуе.              Она и не подозревала насколько сильно скучала по этому. Насколько необходимой была ее потребность в его мягких губах. Гермиона, не медля ни мгновения, ответила на поцелуй со всем нетерпением, что копилось в ней всю неделю. На задворках сознания все еще звучал слабый голосок, твердящий, что она не должна это продолжать, что это неправильно, но она устала его слушать. Ее разум смывало мощной волной ощущений, унося все мысли за пределы ее сознания, а тело требовало только Драко.              – Скажи, – шептал он между поцелуями, – скажи, что не чувствуешь того же, – его губы становились настойчивей, затягивая Гермиону в омут все глубже. – Останови меня.              – Драко… – она запустила пальцы в его волосы, наконец-то ощущая, какими мягкими и шелковистыми они были, и притянула его ближе.              Ей было не вырваться, она не могла остановить это безумие.              Его хватка на ее шее стала сильнее, направляя Гермиону, а вторая рука забралась под футболку, подбираясь груди. Малфой оторвался от ее губ, чтобы запечатлеть сладкий поцелуй около ключицы и подняться выше, исследуя языком нежную кожу ее шеи. Гермиона задыхалась, оглаживая мышцы Драко сквозь мягкую ткань и тая под его прикосновениями. Он поднял ладонь выше, обводя большим пальцем края чашечки белья и задевая уже затвердевший сосок. С губ Гермионы сорвался первый несмелый стон, сводя Малфоя с ума. Вновь впившись в нее нетерпеливым поцелуем, он двумя руками оглаживал грудь, слизывая с губ ее прекрасные стоны. Желание разливалось по венам Гермионы, с каждым ударом сердца усиливая жар и отдаваясь пульсацией в животе. Она порывисто дернула вверх его футболку, наконец-то освобождая для своего взора идеальный алебастровый рельеф мышц. Гермиона прильнула губами к пульсирующей венке на его шее, остервенело проводя руками по шелковой коже его спины. Она наслаждалась каждым миллиметром, каждым изгибом, до которых так давно мечтала дотронуться. Малфой рвано дышал, прикрыв глаза от нахлынувших ощущений и не переставая исследовать руками тело Гермионы. Это было в тысячу раз лучше, чем он представлял.              Он безумно хотел ее всю, без остатка, без границ и без преград. Драко резко стянул с Грейнджер футболку, отрывая ее от своей шеи и открывая себе вид на хрупкую обнаженную фигуру, скрытую только простым белым бюстгальтером и короткими шортами. Она была так прекрасна! Ее кожа ощущалась бархатом под кончиками пальцев, которыми он обводил ее соблазнительные изгибы. Гермиона вновь нашла его губы, увлекая за собой на диван, побуждая Малфоя оказаться сверху. Кожа к коже. Драко щелкнул застежкой и отбросил ее лифчик куда-то далеко за пределы их мира, обнажая для своего взгляда аккуратную грудь. Малфой просто пожирал ее восхищенным взглядом, от которого она плавилась, как пломбир под июльским солнцем. Он накрыл губами ее сосок, сладко терзая его языком, заставляя Гермиону выгнуться и застонать от новых ощущений. Ей хотелось поскорее ощутить его целиков. Почувствовать его каждой клеточкой своего тела. Малфой качнул бедрами, давая ей возможность хоть немного унять возбуждение и дать понять, как она сводит его с ума, но ей было мало. Она опустила руки ему на бедра, стараясь освободить их от такой ненужной ткани. Драко, поняв намек, приподнялся на коленях и мучительно медленно освободил ее от остатков одежды, наслаждаясь скольжением ткани по ее смуглой коже. Гермиона, затаив дыхание, следила за ним, сгорая под его жадным взглядом потемневших глаз. Он невесомо провел кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедра и посмотрел прямо на нее.              – Ты прекрасна, – прошептал Малфой, нависая над ней, и дразняще коснулся языком по ее губам.              Драко скользнул ладонью по ее груди, животу, спускаясь все ниже, накрывая ее разгоряченное лоно и пропуская палец между влажных складок. Дрожь нетерпения прошлась по позвоночнику Гермионы, заставляя выгнуться и издать сладкий стон. Она обвила руками плечи Драко, стараясь насадиться на его пальцы, но он не спешил, упиваясь каждым вздохом лежащей перед ним волшебницы. Малфой продолжал сладкую пытку, давя на клитор и спускаясь обратно, лишь слегка задевая стеночки ее влагалища.              – Драко, – всхлипнула она, не в силах больше сдерживаться, – пожалуйста.              Он задыхался от ощущения влаги на своих пальцах и райской музыки, срывающейся с ее губ из-за него. Малфой тонул в ощущениях, балансируя где-то на грани безумия, и ее тихая просьба толкнула его в пропасть. Он жадно впился ей в губы, прокладывая влажную дорожку из поцелуев до груди и одной рукой стягивая с себя пижамные штаны. Избавившись от последней преграды, он медленно вошел в нее, застонав от совершенно новых, потрясающих прикосновений. Гермиона выгнулась, запрокидывая голову и сбивчиво прошептав его имя. Малфой неспешно набирал темп, почти полностью выходя из нее и вызывая все более громкие стоны. Его губы порывисто покрывали ее шею и плечи короткими поцелуями, стремясь впитать ее целиком.              – Мерлин, ты прекрасна, – шептал он ей на ухо, вызывая будоражащую дрожь по всему телу волшебницы. – Ты такая красивая, такая необыкновенная…              Она тонула в пучине блаженства. Никто раньше не вызвал в ней такой симфонии эмоций и ощущений. Казалось, будто она впервые в жизни по-настоящему занимается любовью.              Малфой приподнялся на локте, пропуская ладонь между их телами и надавливая на самую чувствительную точку Гермионы, вызывая совершенно новую волну наслаждения и продолжая быстрее проникать в нее.              – Драко! – воскликнула она, содрогаясь всем телом и возносясь на вершину удовольствия. От ощущения сокращающихся вокруг его члена мышц Гермионы, он кончил с громким стоном и упал на нее, упираясь лбом в ключицу, осыпая влажную кожу неспешными нежными поцелуями.              Они часто дышали, расслабляясь и окутываясь терпкой негой близости, что подарила им эта ночь. Малфой перевернулся на бок и притянул Гермиону к себе, захватывая в плен своих рук прекрасную обнаженную волшебницу, которую теперь не собирался никуда отпускать.