Кто я?

      Каждый новый день глядя на себя в зеркало Драко находил там более угрюмого человека, чем вчера, но именно сегодня он впервые отметил, что ничем не отличается от той колдографии из газеты, что показывала ему Гермиона.              С момента, как он переступил порог Малфой-мэнора прошло уже больше двух недель, и теперь Драко с уверенностью мог сказать – все воспоминания вернулись к нему. Возможно, какие-то мелкие детали от него все еще ускользали, но они были настолько незначительны, что это можно было списать на несовершенство человеческой памяти в целом.              Уже больше двух недель он не видел Гермиону и не собирался это делать в будущем. Сомнения, зародившиеся в нем в тот день, когда он признал в своей татуировке метку Пожирателя смерти, переродились в полную уверенность, что его чувства были безответны. У него было много теорий по поводу поступков Грейнджер в то время, как он жил в ее коттедже. Переодевание его в маггловскую одежду, экскурсия по маггловскому миру, умалчивание о идеологии чистоты крови, знакомство с магглами и их культурой, поцелуи с магглорожденной – все это было ради того, чтобы он отрекся от своих прежних идеалов, раз уж выпала такая возможность.              Малфой злился на себя за то, что в итоге план гриффиндорки сработал. Нет, он уже долгие годы не придерживался теории чистоты крови. Он был сыт этим дерьмом по горло. Когда ты видишь, как твоего преподавателя скармливают змее на твоих же глазах, когда тебя пытают за промашку, а потом заставляют пытать других, когда тебя принуждают убить человека под угрозой жизни твоей семьи, когда ты видишь, как твоих однокурсников пытают, убивают и раздирают на части, только из-за того, что у кого-то родители не такие, как они, ты жаждешь отодрать эту грязь со своей кожи и никогда не иметь с ней ничего общего.              Но после его месячного рандеву все предрассудки о магглах и магглорожденных испарились окончательно. Как теперь он мог считать неволшебников низшими существами, когда они в течение месяца удивляли и поражали его своими кофемашинами, кинотеатрами, литературой и даже одеждой? Как он мог считать магглов второсортными, если Джин и Том показали ему, насколько прекрасной и любящей может быть семья? Малфой даже поймал себя на мысли, что уж лучше бы он родился среди таких людей, чем жил в одном доме с Люциусом Малфоем.              Драко терпеть не мог отца и теперь четко сознавал почему. Люциус взрастил в нем ненависть. Люциус всегда ждал от него чего-то большего, чем Драко мог ему дать. Люциус не задумываясь втянул их в эту войну, не опасаясь ни за жизнь сына, ни за благополучие своей жены. Даже оказавшись в итоге в Азкабане, Люциус продолжал нравоучать Драко и вбивать в него чистокровные идеалы. Малфой от этого устал. После последнего свидания с отцом, он понял – Люциусу плевать на собственного сына, и его неоправданные ожидания всегда были важнее и выше его наследника. Драко вышел из Азкабана, пообещав себе, что ни за что на свете не станет таким отцом, которым долгое время являлся для него Люциус Малфой.              В воспоминаниях Драко наконец-то отыскал ответы на все вопросы, которые его так волновали. Да, он осознал, что на самом деле происходит, только когда Волан-де-Морт наказал его на зимних каникулах шестого курса. Драко едва оправился от длительного последствия круциатуса, когда понял, что он никакой не избранный, он никакая не надежда рода, он ничем не лучше остальных идиотов, вручивших свою жизнь Темному лорду в обмен на призрачное превосходство. Он не хотел убивать директора, он не хотел смотреть как Гермиону пытают и как умирает Поттер. Он хотел только, чтобы все это поскорее закончилось и все, что он смог сделать – это не выдать Поттера в поместье и не дать Крэбу и Гойлу убить его в Выручай-комнате.              В итоге, в свои восемнадцать лет Драко оказался без отца, без репутации, практически без денег, а главное, совсем один. Он не видел причин, по которым Тео или Блейз снова могут начать с ним общаться, ведь ни у одного из них не было позорного клейма Пожирателя смерти. Он не видел причин, по которым хоть кто-то может его полюбить, если этого не смог сделать даже его собственный отец. Драко не видел для себя никаких выходов, кроме женитьбы на Астории. Да, он не был влюблен в нее, но она была привлекательна, добра и с приличным приданым, а остальное уже не имело значения.              Их брак пошел не той дорогой с самого начала. После унижения на суде, все что хотел Малфой – это быть подальше от Британии, поэтому они с Асторией надолго уехали во Францию, пытаясь наладить отношения, но у них не было абсолютно ничего общего. Астория, будучи молодой, привлекательной и полной энергии хотела развлекаться, хотела путешествовать и постепенно сближаться с Драко, а он хотел лишь, чтобы его оставили в покое. Он не обращал на нее внимания, а она только раздражалась от его безразличия, но не прекращала попыток достучаться до мужа.              Вскоре родился Скорпиус, и Драко наконец-то ожил, задавшись целью стать лучшим отцом, который только мог быть у мальчика. Он проводил с ним все свое время и тратил на него все силы, в то время как Астория отстранялась и становилась все злее от того, что муж никогда не уделял ей столько внимания и любви. Так дальше и пошло. В те моменты, когда миссис Малфой все-таки пыталась приложить руку к воспитанию сына, их споры грозили разрушить дом до основания. Попытки Астории обратить на себя внимания и нежелание Драко делиться любовью сына, сделали их брак невыносимым, но, тем не менее, он все еще оставался нерушимым.              За эти две недели Малфой потратил неприлично огромную сумму на адвокатов, которые говорили ему одно и то же. Разлучить их с Асторией может только преступление, лишение разума или смерть. В первых двух случаях все имущество и право опеки переходило к невиновному или оставшемуся в здравом уме супругу. Таким образом, Драко потерял надежду на развод, как и его смысл.              Он всегда был просто обычным парнем. Он отчаянно хотел себя таким почувствовать. Не марионеткой в руках жестокого отца, не крохотным и задыхающимся под лавиной вины и стыда, а просто человеком. И самым невероятным оставалось то, что это ощущение ему подарила девушка, которую его так рьяно учили ненавидеть всю его жизнь.              Он даже не подозревал, что эта часть его души ещё жива. Светлая, наивная, окрылённая и живая, как подснежник, она задыхалась под грудами камней, что взвалило на него прошлое. Получив лишь краткий, резкий и такой крошечный глоток воздуха, он снова погреб его за бездушным гранитом, добавив пару новых глыб – виной перед Гермионой.              Все это время он унижал, цеплял, вставлял палки в колёса амбициозной гриффиндорке, а она все равно подарила ему свой кров, заботу и такую необходимую Драко надежду. И что он мог дать ей взамен?              Бывший пожиратель смерти, зарывшийся в своих проблемах, годами, слой за слоем возводящий вокруг себя панцирь, непроходимый даже для друзей, к тому же ещё и безвозвратно женатый. Как можно полюбить такого?              Спустя такое количество времени и все воспоминания, Драко был уверен – Гермиона его и не полюбила.              Чем занимался Драко Малфой последние три года? Пытался сделать все, чтобы закон о домашних эльфах не увидел свет. Зачем ему это было нужно? Наверное, чтобы снова почувствовать себя живым. Поначалу он много занимался инвестициями, чтобы преумножить скромный капитал, который был у него тогда, но Драко откровенно это не радовало, да и многие просто не желали иметь с ним дела, даже если речь шла о значительной сумме. И тут, как гром среди ясного неба, новость о новом проекте заучки-Грейнджер, который перевернет весь мир. О-о-о, Малфой бы хотел с этим поспорить. Впервые за много лет он почувствовал тот самый огонь, разливающийся по венам и обещающий чувство триумфа, когда решил бросить негласный вызов этой выскочке. Ему нравилось слышать, как ее снова отсылают доделывать документы, перепроверять статистику или искать новых подопытных, как она носится по министерству не в силах понять, что Драко Малфой, вливая в нужные места галлеоны и выпивая с нужными людьми, вставляет ей палки в колеса.              Тео был однозначно прав. Драко никогда не был равнодушен к Гермионе. Теперь он мог видеть, что за всем этим бахвальством, за всеми язвительными фразами и изощренными схемами скрывалось дикое желание постоянно быть у нее на виду, неустанно обращать на себя внимание.              С этим пора было покончить. Он не будет больше ей препятствовать, ведь он с самого начала знал – она занимается правым делом. Может он даже пожертвует в ее проект по интеграции магглорожденных, как и обещал, но он больше не будет обращать на себя ее внимание.              Он женат, а она его никогда не любила. Здесь должна быть поставлена точка.              И все было бы так просто, если бы чувства самого Драко хоть как-то изменились за последнее время. Малфой отчаянно пытался забыть ее, вытравить из своей головы, как какую-то заразу, но терпел поражение.              Гермиона без спроса распахивала дверь в его сознание и, как бы Драко не пытался ее захлопнуть, просачивалась даже сквозь самую маленькую щель, заполняя собой его разум. Поводы для этого иногда были настолько незначительны, что Малфой злился и ругал себя самыми грязными словами. Стоило ему только увидеть вихрь каштановых волос, ощутить запах ирландского крема, наткнуться в библиотеке на одну из книг, что стояли у нее на полках, или уловить тонкий цветочный аромат, как все начиналось по новой. Ее шоколадные глаза стояли перед его взором, как будто он видел ее только вчера. Его сны, не занятые более воспоминаниями о прошлой жизни, теперь заполняли видения, где Гермиона таяла в его объятиях. Каждое воспоминание о ее теплых руках и полных сочувствия и участия глазах заставляли что-то обрываться внутри.              Единственное, что спасало Драко, был Скорпиус. Малфой задался целью проводить с ним как можно больше времени, посвящать все свое внимание, лишь бы не думать о ней и холодной постели, что ждала его каждую ночь.              Драко твердо решил воспитать в сыне любовь ко всему, что показала ему Гермиона. Он в тайне от жены брал Скорпиуса в маггловский Лондон и показывал ему его диковины. Не описать того восторга и степень, на которую Малфой оглох, когда он показал сыну кинотеатр. Драко водил Скорпиуса по их магазинам, покупал детские маггловские книжки, кормил его пиццей и выслушивал сто «почему» в день, главным из которых было «Почему мы не можем купить телевизор?» Малфой твердо решил всецело посвятить себя сыну и с содроганием ждал того часа, когда его увезет Хогвартс-экспресс, а самому Драко придется думать, чем же занять свою бесполезную жизнь.              Застегивая этим утром черную мантию поверх делового костюма, Малфой всеми силами пытался подавить теплящуюся в душе надежду, что сегодня сможет хотя бы мельком увидеть любимый силуэт.              Хотя память к Малфою вернулась, в ней все еще не находилось объяснений, почему он ее потерял, но, получив письмо от Поттера, он решил все-таки явиться в министерство на дачу показаний. Он специально решил сделать это после девяти, чтобы случайно не столкнуться с Грейнджер у каминов, но как бы было замечательно встретить ее в лифте… Драко тряхнул головой, заставляя себя избавиться от этих мыслей, и вышел из спальни, чтобы присоединиться к жене и сыну за завтраком.              Оглядев его с ног до головы, Астория поприветствовала Малфоя злорадной ухмылкой, как и каждое утро с тех пор, как он снова стал присоединяться к ней за завтраком. Драко потрепал по макушке сына и опустился на свое кресло, беря в руки чашку горячего кофе. Такие приемы пищи у них чаще всего проходили в тишине, так как свои планы на день, шутки и игры отец и сын предпочитали обсуждать в отсутствие миссис Малфой. Поэтому Драко едва не подпрыгнул на месте, когда Астория заговорила, не отрывая взгляда от газеты:              – Эта выскочка Грейнджер снова пытается протолкнуть какие-то поправки, – произнесла она, встряхнув новый выпуск «Ежедневного пророка».              – Я что-то об этом слышал, – пробубнил Малфой в чашку, стараясь не встречаться взглядом с женой.              – «В этом интервью мисс Грейнджер поделилась с нами подробностями своего проекта, который станет новым шагом к освобождению домашних эльфов от гнета волшебников», – зачитывала Астория, не обратив внимания на реплику Драко. – Мерлин милостивый! Она хочет, чтобы мы платили им зарплату! – ее глаза забегали по статье, пока не наткнулись на фразу, – «Удастся ли главе отдела регулирования магических популяций и контроля над ними достигнуть успеха в этом деле, мы узнаем уже в эту пятницу после рассмотрения проекта Визенгамотом». Надеюсь, там все осознают, какой это бред!               Драко предпочел молча жевать тост, сделав себе мысленную пометку поговорить со Скорпиусом о правах эльфах позже и обязательно купить «Ежедневный пророк» по дороге домой.              Разделавшись с завтраком, Малфой чмокнул сына в макушку и направился в свой кабинет, где мог перенестись в министерство. Как и прошлый раз Атриум встретил его оглушающей тишиной, только скучающий за стойкой для посетителей волшебник намекал, что министерство все-таки работает. Зарегистрировав палочку, Драко с гулко колотящимся сердцем подошел к лифту. Аврорат находился на втором уровне, отдел регулирования магических популяций на четвертом, а значит он будет проезжать мимо. По мере того, как лифт двигался вверх, сердцебиение Драко всё учащалось. Кабина останавливалась на каждом уровне, дабы послания в виде лиловых самолетиков могли попасть на нужный этаж. Проехав три уровня, Малфой не встретил ни одного волшебника, отчего его волнение только усугублялось, а руки начали потеть. Миновав пятый уровень, кабина дернулась вверх и снова вперед, приближаясь к решетке на нужном этаже. Сердце Малфоя сделало кульбит, как только он понял, что видит силуэт, дожидающийся его прибытия. Захотелось аппарировать, наложить на себя дезилюминационные чары, все что угодно, лишь бы исчезнуть, но Драко продолжал стоять ровно, держась за деревянный поручень.              Одно мгновение, и волнение сменилось разочарованием, когда он понял, что у лифта стояла не она. Малфой попытался вытянуть шею, чтобы разглядеть, что происходит на этаже, но увидел только длинный коридор, заканчивающийся закрытой дверью. Драко опустил глаза в пол, убеждая себя, что это удачное стечение обстоятельств.              Малфой вышел на втором уровне, сопровождаемый несколькими лиловыми самолетиками, которые резво устремились в разные направления, как только он достиг штаб-квартиры авроров. Огромное пространство с многочисленными столами и кабинками кипело работой, все были заняты своими делами, обсуждая что-то в маленьких группках или склонив голову над пергаментами. Казалось, никто так и не заметил высокого блондина, решительно прошагавшего сквозь этот балаган к единственной двери.              Постучав исключительно из чувства приличия, Малфой толкнул дверь и обнаружил спасителя всея мира в кресле за огромным тяжелым столом, где он сидел, подпирая рукой голову и уставившись в какой-то пергамент. Драко намеренно громко прокашлялся.              – А, Драко, – Поттер вскинул голову и поднялся с места, пока Малфой едва заметно поморщился от такого обращения.              – Поттер, – кивнул Драко, проходя вглубь кабинета.              – Ах, – театрально вздохнул гриффиндорец, – я больше не Гарри.              – Я потерял память, а не рассудок, – поднял брови Драко.              – И все-таки милашкой ты мне нравился больше, – Поттер опустился обратно в кресло и жестом пригласил Малфоя занять противоположное.              – Ты закончил? – твердо посмотрел на него Драко. – Мне казалось, что ты позвал меня на допрос.              – Да, – Поттер положил локти на стол и пристально осмотрел Малфоя с ног до головы, пока его взгляд не задержался на обручальном кольце, которое Драко так и не снял. Гарри неодобрительно поджал губы, но тут же продолжил. – Как видишь, ты наша единственная зацепка на данный момент. Нам так и не удалось найти артефактов или заклинаний, способных привести разум к такому состоянию, возможно, что твоя библиотека будет очень кстати.              – Хочешь заслать туда отряд авроров? – Поттер вздохнул и уже хотел ответить, но Малфой ему не дал. – Этого не будет. Я сам займусь этим вопросом, но не позволю стайке местных неотесанных болванов топтаться в моем доме.              Поттер ущипнул себя за переносицу и пробормотал что похожее на «Мерлин, дай мне сил».              – Что-то еще? – изогнул бровь Драко, сделав вид, что ничего не услышал.              – Что ты помнишь о том дне, когда оказался в парке Саутварк? – сложил руки перед собой Поттер.              – Как ты уже знаешь, я был в Гринготсе… – начал Драко, но был перебит.              – Зачем ты открыл отдельный счет для сына?              – Это личное, – процедил Малфой, смотря Поттеру прямо в глаза. В тот день их ссора с Асторией была грандиозной. Он уже особо не помнил, как она началась или из-за чего произошла, но домовики были напуганы, а пара бокалов разбита. Астория снова и снова повторяла, как она его ненавидит, какой глупой была, когда согласилась на этот убогий брак, как он не прикладывает ни малейшего усилия, чтобы сделать ее существование хотя бы сносным, а после, когда страсти поутихли, сказала, что им нужно провести время по отдельности и она уезжает в Финляндию, забирая с собой Скорпа. Малфой был сыт по горло этой ссорой и согласился, но чем дольше он бродил в одиночестве по дому, тем больше боялся, что Астория могла в будущем сотворить какую-нибудь глупость, лишь бы сделать ему больно. Полный уверенности, что его опасения самые обоснованные, он отправился в банк, чтобы в крайнем случае оградить Асторию от денег Скорпа. Все это сейчас казалось бредом сумасшедшего. Ссора настолько распалила его, что он просто накрутил себя, и Поттеру об этом знать не обязательно.              – Допустим, – глава аврората поставил локти на стол и положил подбородок на переплетенные пальцы. – Что произошло дальше?              Драко глубокого вдохнул и выпалил:              – Я отправился в ближайший переулок, чтобы аппарировать в поместье, но меня оглушили.              На краткое мгновение воцарилась тишина, пока Поттер выжидающе смотрел на Малфоя.              – И это все? – наконец-то не выдержал он.              – Да.              – Кто тебя оглушил? Сколько их было? Слышал ли ты какие-то заклинания?              – Без понятия, Поттер, – развел руками Драко. – Мне казалось, что это твоя работа.              Гарри устало потер лоб.              – Хоть что-нибудь еще можешь добавить?              – Я не слышал никаких заклинаний, – лениво ответил Малфой, – но очнулся уже в переулке около парка. Между этими воспоминаниями только темнота.              – Хорошо, ладно, – Поттер перевел ладонь со лба на висок, – зайдем с другой стороны. У тебя есть враги, Малфой?              – Да ты должно быть шутишь, – Драко медленно выдохнул. – Меня ненавидит вся гребанная магическая Британия.              – Ты сильно преувеличиваешь, – отмахнулся Гарри, – есть более конкретные предложения? Ты кому-нибудь переходил дорогу в последнее время?              Малфой поджал губы и, пару раз моргнув, опустил глаза.              – Есть один человек, – ответил он, начиная скользить по комнате взглядом.              Воцарилась тишина, пока Малфой неустанно думал, что к этому добавить. Конечно, он не верил, что это была Гермиона, слишком странно и слишком рискованно только для того, чтобы выставить его в неприглядном свете. Поттер уж точно даже думать об этом не станет, но может Драко удастся что-то выяснить.              – Кстати, как о…              – Не смей, – Малфой резко вернул взгляд к главе аврората и увидел, что тот стоит на ногах, плотно сжимая челюсти. Драко такой поворот откровенно ошарашил. – Не смей даже спрашивать меня о ней! Сейчас только это, – он указал пальцем на кресло позади себя, – удерживает меня от того, чтобы размазать твою наглую рожу по этой стене, но, клянусь Мерлином, если ты приблизишься к ней снова, меня ничего не остановит. С нее достаточно, – глаза Поттера метали молнии, а его тон явно намекал, что шутить он не намерен. – Если найдешь или вспомнишь что-то, пришли сову. Более тебя не задерживаю.              Поттер снова кинул взгляд на его кольцо и отвернулся к окну.              Удивленный таким всплеском эмоций, Драко поднялся с кресла и вышел из кабинета, все еще задаваясь вопросом, что имел ввиду Поттер, когда сказал, что с нее достаточно?