Кто я?

      Гермиона медленно шагала по своему кабинету, иногда отрывая взгляд от пергамента в своей руке и что-то бормоча под нос. Ее темно-коричневая мантия была аккуратно уложена на спинку кресла, а сама Грейнджер была облачена в идеально выглаженный песочный костюм из прямых брюк, жилетки и строгой белой блузки. Гермиона снова неосознанно пригладила тугой пучок, пробегая глазами свою вступительную речь. Слушание по третьей поправке закона о домашних эльфах начиналось через два часа.              С самого утра Грейнджер была на иголках и изо всех сил старалась охладить свой разум. Она, не жалея ни сил, ни времени, пахала над этим проектом по двенадцать часов в сутки последние три недели, хотя, и часто не без сожаления, отмечала, что делала эта не только из сострадания к порабощённым существам.              Тот самый день, когда она получила первое и последнее письмо от Драко, Гермиона провела рядом с Джинни, делясь с подругой мыслями о том, сколько раз за последний месяц у нее был шанс открыть Малфою правду. Она металась между безудержными рыданиями и жестокими ругательствами в сторону своих умственных способностей. В итоге, после пару выпитых бутылок вина и горы бумажных салфеток, Джинни уговорила Гермиону немного поспать.              Проснувшись на следующее утро с опухшими глазами и заново захлестнувшими ее воспоминаниями, Гермиона долго нарезала круги по своей спальне, размышляя о том, что ей делать дальше. Мысль о Драко, который рано или поздно все вспомнит, больно сжимала ее сердце. Как он поступит, вспомнив о значении для него нечистокровности Гермионы? Постарается ли забыть все, что было между ними или захочет отомстить?              Гермиона представила, как снова увидит его. Представила, как его стальные глаза с презрением и отвращением смотрят на нее, как губы, которые она целовала, изогнутся в кривой усмешке, собираясь вылить на нее поток оскорблений. Гермиона сморгнула вновь подступающие слезы. Нет, она не должна этого допустить. Она просто не в силах это выдержать, по крайней мере, не так скоро.              Грейнджер взяла со стола пергамент и долго смотрела на него, собираясь с силами написать всего одну строчку.              Привязав послание к лапке филина, ожидавшего ответа целый день, она приняла душ, применила к себе гламурные чары и отправилась на работу, желая с головой окунуться в проект и не думать о том, что это конец.              Как и всякая неделя, эта закончилась с наступлением вечера пятницы. Как обычно, упав на кануне вечером без сил, Гермиона проснулась утром в субботу с осознанием, что больше не может игнорировать свою проблему, зарываясь в работу. Ей нужно было найти силы справиться с этим и снова зажить той жизнью, что была у нее раньше.              Спускаясь вниз по лестнице в домашней одежде, она усиленно гнала мысли о том, что никто не встретит ее на кухне с двумя чашками кофе, никто не поцелует и не пожелает доброго утра, никто не согреет ее взглядом цвета расплавленного серебра. Зажмурившись, Гермиона перешагнула порог, стараясь убедить себя в нормальности этого утра. Она нажала на кнопку более продвинутой кофемашины, которую для них приобрел Драко, и потянулась наверх за банкой с ароматными зернами. Гермиона пошатнулась и, пытаясь удержать равновесие, случайно задела кружку. Та упала и с громким лязгом разлетелась на куски.              Гермиона невидяще уставилась на осколки. Воспоминания о том, как она в первый раз показывала Драко, как готовить кофе накрыли ее с головой. В этом доме она не могла и шагу ступить без того, чтобы каждая вещь не напомнила ей о Малфое. Он заполнил собой ее дом, притащил кучу вещей, которые ее полки просто не способны были уместить. Он отнял у нее возможность спокойно находиться в собственном доме! Гермиону захлестнула ярость. Она резко смахнула с полки набор чашек, которые он купил после посещения Косой аллеи, и они с треском преумножили гору осколков на полу, но это только подтолкнуло ее.              Он обещал ей, что они купят дом побольше! Новая кружка просвистела над головой ретировавшегося с кухни Живоглота. Он уговорил ее познакомить его с родителями! Медная сковородка грохнулась о столешницу. Это он убеждал Гермиону, что их прошлое ничего не значит! Содержимое шкафчиков стремительно покидало свое место, безжалостно сталкиваясь с полом. Она говорила ему, что из этого ничего не выйдет! Она просила его подождать! Она делала все, чтобы поступить правильно, но нет! Пролетевший тостер отколол кусок от деревяного стола. Он хотел, чтобы они были вместе! Он умолял ее быть с ним! И где он теперь?! Гермиона яростно разбивала о пол каждую тарелку, до которой могла дотянуться. Наглый – первая тарелка со звоном разлеталась, – самовлюбленный – вторая, – эгоистичный – под руку попалась миска, – придурок – еще одна тарелка, – разрушивший ее жизнь! Гермиона вспомнила о своей палочке, и, раздираемая яростью, запустила взрывное заклинание прямо в шкафчик.              Грейнджер стояла посреди своей полуразрушенной кухни и тяжело дышала. Гнев медленно покидал ее, найдя выход. Она села на сколотый стол и снова зашлась в рыданиях. Дрожь от падающего адреналина пробивала все ее тело. Она отняла руки от лица и сделала несколько глубоких вдохов. Взрывами делу не поможешь. Она должна медленно и методично избавиться от Малфоя в своей жизни, она должна отпустить его. Кто бы ни был виноват в том, что произошло, Гермионе предстоит разобраться в этом самой. Она в своей недолгой жизни перенесла уже столько потерь, сколько обычному человеку и не снилось, и она найдет в себе силы пережить это снова.              Гермиона решительно стерла слезы и взмахнула палочкой, чтобы починить все то, что сломала в приступе гнева. Она превратила несколько салфеток в большие коробки и начала избавление ее дома от призрака Драко.              Сбор всех вещей, что купил Малфой занял целый день. Гермиона специально не стала пользоваться магией, мысленно прощаясь с каждой вещью, что складывала в коробку. Избавиться от бытовых принадлежностей было легко и быстро, а вот на книги она потратила добрых пару часов. Она никак не могла решиться их убрать. Ей пришлось бороться с собой каждый раз, когда стоял выбор положить эту книгу в коробку, только потому что ее читал Драко, или оставить на полке. Но самым сложным оказался сбор одежды. Гермиона потеряла счет времени, уткнувшись носом в одну из его футболок и воскрешая в памяти моменты, когда он сжимал ее в крепких объятиях, а она жадно вдыхала его запах.              Все собранные вещи она отправила в подвал. Вдруг Драко захочет их вернуть, а она, как последняя истеричка, избавилась от них? Нет, она больше не собиралась выставлять себя в дурном свете.              Обессиленная после перебора воспоминаний, Гермиона упала на кровать, готовая забыться сном, когда вспомнила, что не избавилась от еще одной, последней вещи. Она коснулась рукой холодного металла подвески и замерла. Она была не готова. Все вещи, которые она отправляла сегодня в коробки – лишь мишура, мимолетные воспоминания, а здесь будто была частичка его самого.              «Я хочу, чтобы ты всегда думала обо мне».              Гермиона сомкнула пальцы на подвеске и, зажмурившись, представила Драко. Открыв глаза, она погрузилась в прекрасную иллюзию звездного неба, с которого ей подмигивало созвездие Дракона. Она все еще думает о нем. Как бы Гермиона ни старалась, мысли о Драко не покидали ее, и расстаться с подвеской она не могла. Теперь, каждую ночь перед сном, она погружалась в иллюзию необъятного космоса и миллиарда звезд, на фоне которых ее проблемы казались лишь крохотной песчинкой, пока ослабшая от наступления сна рука не разжимала кулон.              Утро воскресенья началось с апатии.              Тем не менее, по прошествии двух недель Гермиона могла сказать, что все не так плохо. Погружаясь в работу, проводя вечера с друзьями, она практически не думала о Драко, но только ей стоило увидеть похожий оттенок волос, почувствовать запах пасты, увидеть метлу или услышать тему из «Призрака оперы», как перед ее взором снова стоял Малфой в домашних штанах и зеленой футболке, шепчущий ей какая она невероятная. Стоило ей допустить свободный полет мысли, как они неизменно возвращались к будущему, которое Гермиона нарисовала себе вместе с Драко. Перед ее глазами постоянно стояла картина их возможной встречи. Она представляла, как Малфой заходит в ее кабинет и без лишних слов целует ее так, как и прежде. Правда за этой картинной постоянно приходила та, где он смотрит на нее с яростью и кричит, что никогда не сможет отмыться от секса с грязнокровкой.              Этим мыслям сейчас не было места в голове Гермионы. Она должна сосредоточиться и сделать все, чтобы ее проект приняли.              От беспричинных скитаний по кабинету ее отвлекла Аманда, вошедшая с корреспонденцией.              – Чай, кофе, мисс Грейнджер? – поинтересовалась помощница, передав письма.              – Нет, спасибо, – ответила Гермиона, перебирая конверты. – Все бумаги для слушания готовы?              – Да, мисс Грейнджер, – кивнула Аманда. – Еще вчера.              – Спасибо, я позову тебя, как только соберусь в зал слушаний.              Как Аманда вышла Гермиона уже не слышала. Ее внимание было полностью сосредоточенно на письме, подписанным до боли знакомым подчерком. Почему именно сейчас? Зачем он решил написать ей спустя почти три недели? Может он все-таки хочет помешать слушанию и выбить ее из колеи еще до заседания? Гермиона отложила конверт на стол и подошла к окну. Хорошим решением было бы не читать его, спокойно провести заседание и только потом предаваться душащим чувствам. Грейнджер усиленно боролась с любопытством, стараясь снова сосредоточиться на вступительной речи, но ей это уже удавалось не так хорошо.              Гермиона подлетела к столу и вскрыла конверт, потому что, какого драккла?! Что ему могло понадобиться именно сейчас?              В конверте не было письма или записки. Все, что обнаружила Гермиона, был чек банка Гринготтс, по которому Грейнджер могла обналичить две тысячи галлеонов.              Гермиона застыла на месте. И это все? За все, что между ними было, за все, что она пережила за последние недели, он решил откупиться? Ярость сжала сердце гриффиндорки цепкими когтями, разливая яд по венам, ее зубы скрипнули, а рука сжалась в кулак.              Она разорвала чек пополам, потом еще пополам и еще, пока от него не остались мелкие ошметки. Это уже было слишком. Нельзя просто так взять и растоптать Гермиону Грейнджер, нельзя оценить ее разбитое сердце в две тысячи галлеонов и остаться безнаказанным!              Гермиона четко видела перед собой план действий. Она взяла со стола чистый конверт, скинула туда остатки чека и, запечатав, написала адрес отправителя.              – Аманда, – Грейнджер вылетела за дверь, едва ли не швырнув на стол ассистентки послание. – Отправь это как можно скорее, и еще, – Гермиона шумно дышала через нос и усилием воли разжимала зубы, чтобы говорить, – достань мне омут памяти.       

      ***

             – Слушание о рассмотрении поправки к закону от второго декабря объявляю открытым, – провозгласил внушительного вида седой волшебник с прямоугольными очками на крючковатом носу и в лиловой мантии с вышитой серебряной буквой «В» на левой стороне груди. – Рассматривается проект о внесении в закон «О правах домашних эльфов в магическом сообществе» третьей поправки. Слушание ведут: Чедвик Уортхэйм, верховный чародей Визенгамота, Кингсли Брувствер, министр магии. Законопроект представляет Гермиона Грейнджер, глава отдела регулирования магических популяций и контроля над ними. Секретарь – Сьюзен Боунс. Мисс Грейнджер, вы можете начинать доклад.              Гермиона поднялась со скамьи и прошла за кафедру в центре зала. Практически все места были заняты. Гарри, Джинни и почти весь ее отдел пришли, чтобы поддержать свою подругу и начальницу, другая же половина собралась больше из любопытства или желания задать каверзный вопрос. Грейнджер глубоко вдохнула и начала:              – Уважаемые судьи Визенгамота, меня зовут Гермиона Грейнджер, и я хочу представить вашему вниманию третью поправку в закон «О правах домашних эльфов в магическом сообществе». Концепция данной поправки заключается в назначении эльфам, находящимся в зависимости от хозяина, заработной платы и возможность освобождения эльфа от рабства по его запросу, – среди зрителей послышался ропот, но Гермиона не обращала на него внимания. – Доподлинно не известно, сколько веков домашние эльфы находятся в рабстве у волшебников. Ни в одном историческом трактате нет информации о том, какой тип магии связывает домовика и его хозяина. Нет ни одной рукописи, где объяснялась или исследовалась бы эльфийская магия. В «Истории магии» нет ни одного упоминания деятельности домашних эльфов, – она выдержала небольшую паузу. – Домашние эльфы – это существа с человеческим разумом, обладающие особыми магическими способностями, умеющие мыслить и чувствовать точно так же, как и мы с вами. Тем не менее, волшебное сообщество многие столетия обращается с ними, как с рабами, заставляет работать на себя, делать грязную работу, стирать, убирать, готовить, а иногда и наказывать себя за провинности. Волшебники прошлого даже не утруждали себя записями об этих разумных существах только потому, что считали себя выше. Разве мы не переросли это? Разве мы не мним себя цивилизованным обществом? Разве мы не располагаем даром, который отличает нас от других людей? Разве мы, способные по мановению палочки решить практически любой вопрос, нуждаемся в порабощении существ лишь для того, чтобы они смахивали пыль и готовили нам ужин? Практически четыре века назад магглы отказались от рабства по всему миру, признав свободу человека, как базовую потребность, но мы продолжаем использовать эльфов, имеющих столько же прав на свободу, сколько любое живое существо.              Бытует мнение, что эльфы сами не хотят свободы, что их жизнь создана для того, чтобы служить волшебнику, но было ли так всегда? Убеждение переходит от родителя к ребенку, стереотипы передаются от поколения к поколению. В свободном обществе мнения трансформируются из-за потока информации извне, из-за обучения, из-за свободной передачи знаний. В эльфийском сообществе трансформации не происходит, потому что они живут в закрытой среде. Единственная информация, которую они получают исходит от хозяина и от других эльфов в доме. Они консервируют страх перед волшебниками, они заставляют смириться с укладом жизни, потому что иначе их ждет наказание. Вековые пытки, вековые истязания не дают им выбора – они вынуждены признать свою жизнь приемлемой.              Благодаря второй поправке закона «О правах домашних эльфов в магическом сообществе» оные принудительно освобождаются из-под влияния хозяина после повторного случая насилия. В данный момент практически все освобожденные эльфы трудятся в школе чародейства и волшебства Хогвартс, хотя некоторые нашли себе службу в качестве подмастерьев в магазинах и на производствах. Статистика опроса данных существ показывает, что в восьмидесяти процентах случаев они адаптировались к новым условиями труда и счастливы на новом рабочем месте.              Как я уже упоминала, магия эльфов необычна и не изучена. Они могут трансгрессировать в места, которые защищены антиаппарационными чарами, могут без проводника магии заставлять предметы исчезать, левитировать и подчиняться их воле. И это только то, что нам известно. Опрошенные мною и моими коллегами производства признают, что с помощью домашних эльфов смогли увеличить свои показатели минимум на двадцать процентов. Владельцы лавок заявляют, что им гораздо быстрее и сподручнее справляться, имея в штате домашнего эльфа.              Таким образом, сделав шаг навстречу освобождению этих существ, избавив их от рабства, мы сможем не только очистить совесть нашего общества, но и сделать скачок на новый уровень экономического развития.              Да, многие эльфы привязаны к своим хозяевам и не хотят их покидать, именно поэтому поправка предполагает освобождать эльфа только по его собственному желанию. Что касается зарплаты, то этот пункт призван показать эльфам часть свободной жизни. Позволить им тратить деньги на то, что им действительно нравится, дать возможность ощутить прелести освобождения от рабства и сделать собственный выбор.              Порабощение других существ для удовлетворения собственных нужд – груз прошлого, от которого мы обязаны избавиться. Мы должны стереть это позорное клеймо с нашей истории. Мы способны показать всему миру, что волшебное сообщество цивилизовано, и у каждого его члена есть право делать то, что он пожелает. Мы должны искоренить рабство из нашей жизни.              Уважаемые члены Визенгамота, я прошу вас принять третью поправку в закон «О правах домашних эльфов в магическом сообществе», дабы сделать шаг на путь цивилизованного общества, на путь экономического прогресса, на путь свободы и развития.              Спасибо за внимание.              Раздались аплодисменты. В основном они исходили от ее сотрудников, но Гермиона уловила пару хлопков и со стороны зрителей. Она была уверена в своей речи и знала, что самое сложное только впереди.              – Прошу, коллеги, – обратился к судьям Уортхэйм, – ваши вопросы.              – Мисс Грейнджер, – справа послышался писклявый голос старейшины, сильно напоминающий Гермионе тон Амбридж. – Какой процент всех эльфов Британии являются свободными?              – Около десяти, – Гермиона скрепила руки перед собой, с достоинством принимая вопрос.              – Хм, ясно, – пропищала волшебница. – Значит, всего восемь процентов из всех эльфов Британии считают свободу, как вы выразились, счастьем?              – Это не верный статистический вывод и потенциально провальный социологический эксперимент, – твердым тоном произнесла Гермиона. – Проводить опрос среди всех эльфов и свободных и не свободных, не имеет смысла, так как некоторые волшебники не дают возможности пообщаться с домовиками, и данные получатся не точные. Также…              – Так давайте позовем сюда любого домовика и спросим его мнение! – воскликнул кто-то из судей.              Гермиона окинула его холодным взглядом.              – Эксперимент не получиться чистым, так как для статистически верной оценки ситуации требуется гораздо больше данных. Вы можете вызвать престарелого эльфа, и он вам скажет, что служить хозяевам его высшая цель, можете позвать молодого, и услышите, что его мнение более демократично, можете заставить явиться совсем юного и не выжать из него ни слова. Не говоря уже о том, что хозяева могут с легкостью запретить домовикам говорить правду, что вы и услышали бы ранее, если бы меня не перебили.              Волшебник, откинулся на спинку скамейки и Гермиона перестала видеть его лицо.              – Что вообще может сделать домовик для волшебного сообщества? – проскрежетал судья, больше похожий на престарелого бассета. – Они рождены только для того, чтобы прислуживать.              Гермиона уже раскрыла рот, чтобы ответить, как услышала твердый голос справа от себя.              – Вы, видимо, не знакомы с новейшей историей магии, мистер Барнетт, – Гарри встал со скамьи, и теперь возвышался над слушателями со всей статью главы аврората. – Лишь семь лет назад домовик по имени Добби изменил ход Второй магической войны, вызволив меня, мисс Грейнджер, мистера Уизли и мистера Оливандера из плена Волан-де-Морта. Он погиб ради того, чтобы у всей магической Британии был шанс избавиться от тирании Темного лорда. Он спас семь жизней, пожертвовав своей. И он действовал без приказа. Только ему все молодые волшебники обязаны своими палочками. Он был самым храбрым эльфом, которого я знал, и он не достоин того, чтобы хоть кто-то задавался вопросом: «сделали ли для нас что-то домовики?»              Гарри опустился на свое место, не сводя взгляда с судьи, и на мгновение воцарилась тишина.              – Кхм, – старейшина Стоун откашлялся, прежде чем задать вопрос. – Если домовики способны так эффективно поднять экономику, как вы рассказываете, может просто распределить их на производство? И никого не придётся освобождать.              Гермиона стиснула зубы. Ее все еще злило, как люди могут быть настолько черствыми.              – Этот вариант повлечет за собой фатальные последствия, – сосчитав до трех в голове начала Грейнджер. – Домовик все равно не перестанет служить хозяину и выполнять его приказы. Как бы четко не были сформулированы условия, есть непредвиденные ситуации, в котором домовик, следуя приказу, сможет подвергнуть опасности себя и других.              – Например? – насмешливо произнес Стоун.              – Например, когда приказ подразумевает не останавливать работу до конца, – ледяным тоном, ответила Гермиона. – Эльфы принимают приказы буквально и в случае чрезвычайной ситуации, он может умереть на рабочем месте и помешать выжить другим. Вы хотите рискнуть жизнью магического существа для экономического роста? Не говоря о том, что проведено колоссальное количество исследований, доказывающее, что чем лучше условия труда, тем выше показатели. Как вы считаете, достаточно ли хорошие условия труда у работника по принуждению?              – Почему это связь вообще такая прочная? – подала голос старейшина Уайтфолл, грузная женщина с пышной короткой шевелюрой. – Разве существует магия, способная подарить свободу вместе с одеждой? Почему вопрос связи до сих пор не исследован?              – Потому что для этого требуется сотрудничество хозяев и, желательно, в большом количестве, миссис Уайтфолл, – улыбнулась Гермиона.              – Что ж, – усмехнулась волшебница, – тогда я лично буду курировать это исследование, чтобы найти вам достаточно подопытных.              Тиски, сжимающие сердце Гермионы, начали ослабевать. Она чувствовала, что близка к победе.              – Вы говорите, – наклонился вперед судья Эрветт, тот самый, что был когда-то замечен в обществе Малфоя в одном из лучших магических ресторанов, – что магия эльфов особенна, она может преодолеть возможности волшебников, что же тогда с нами будет, если они захотят отомстить за рабство?              Гермиона только набрала в легкие воздуха, как раздался голос из другого конца секции Визенгамота.              – Да, что, если мы открываем ящик Пандоры?              – Мы не сможем защититься от них, если они создадут группировку!              – А что, если не одну? Они захотят шикарные дома и обучение!              – Кто все это будет финансировать?              Грейнджер хотела ответить, что до этого еще очень далеко, что к тому моменту, как домовики захотят жить отдельно и получать образование, будет сформирована независимая коммуна, требующая минимального финансирования. Что пройдет еще не одно столетие, прежде чем сознание эльфов станет полностью независимым, и, если они не будут больше угнетаться волшебниками, этого попросту не произойдет, но ей не давали вставить слова. Гермиона чувствовала, что падает. Ей не выбраться из этой битвы победителем.              – Что же получается? Волшебники отказываются от бесплатного труда, чтобы финансировать жизнь освобожденных?              – Аристократия никогда на это не пойдет!              – А может лучше услышать мнение аристократии? – изо всех сил крикнула Гермиона, стараясь перекричать голоса. Это была ее последняя ниточка надежды и шанс быть отомщенной.              – Что вы имеете ввиду? – спросил Уортхэйм.              – Что если я докажу, что мнение аристократии уже меняется? – Гермиона настолько сильно сжимала кулаки, что ногти впились в ее кожу до боли. Она не собирается проигрывать ни им, ни Малфою.              – У вас есть доказательство? – поднял бровь Стоун.              Вот этот момент, которого она ждала с тех пор, как получила чек. Ярость и твердая решимость с новой силой заполнили Гермиону. Она кивнула Аманде, и та вынесла вперед Омут памяти. Грейнджер пробормотала заклинание проекции, и теперь все судьи Визенгамота могли видеть перед собой висящую в воздухе фигуру Драко Малфоя.               «Разве магии волшебников недостаточно, чтобы выполнять все дела самим или нанимать кого-то?» – раздался голос Драко, и Гермиона потупила глаза. Злость начала отступать, и эта идея казалась ей уже менее привлекательной, чем два часа назад.              «Держать рабов, не платить за труд… не думаю, что это вообще возможно в нашем веке»              Она пыталась абстрагироваться, но голос Драко заполнял весь зал, проникая в ее разум и сердце. Гермиона впервые за три недели снова слышала его голос и теперь отчетливо почувствовала укол вины. Она так скучала по нему, она так ждала его, и, тем не менее, она стоит здесь, используя Драко, как последний аргумент в своем деле.               «Разве волшебники не должны быть более цивилизованными, имея столько возможностей? Они должны понимать, что лишение свободы целой расы для удовлетворения своих прихотей – это отход от цивилизованности и гуманности»              Проекция погасла, и в зале воцарилась оглушающая тишина. Гермиона с силой закусила щеку.        Что же она наделала?