Momento vivere

Чжун Ли прислонился к одной из стен их палаты спиной, сложив руки на груди, и поза эта выглядела настолько напряженной и собранной, что Тарталья решительно стряхнул с себя всю невнимательность. Сразу после групповой терапии был обед, последующий прием лекарств и свободное время ровно до вечерних занятий. Важность разговора была предельной, а потому юноши не стали откладывать его до вечера, решив выяснить все наедине. Так, из шумной столовой они вернулись в прохладу и тишину собственной комнаты, после чего разбрелись в разные стороны — Тарталья плюхнулся на кровать Чжун Ли, что стояла ближе к окну, а сам Чжун Ли встал напротив, опершись о стену. — Итак, с чего бы начать? — спросил Чжун Ли у самого себя, задумчиво пялясь в потолок. — Думаю, ты можешь начать с того, почему ты не считаешь меня сумасшедшим, — ответил все тому же потолку Тарталья, головой падая на подушку. — Я не говорил, что не считаю тебя сумасшедшим. Я сказал, что верю тебе. Проблема лишь в том, что сюда люди полностью здоровые не попадают и если бы у тебя не стоял определенный диагноз, мы, вероятнее всего, никогда бы не встретились. — Да неужели? Мир меньше, чем ты думаешь, когда-нибудь, может, и пересеклись бы… — Наверное, с этого я и начну, — как-то печально хохотнул парень, опуская взгляд с потолка на распластанного Тарталью, смявшего всю аккуратно заправленную постель, — Люди отсюда не выбираются, неужели не заметил? Я попал сюда с обычным нервным срывом, с твоего позволения не буду говорить о том, что стало его причиной. Мне, как и всем тут, прописали медикаментозное лечение — успокоительные и все прочее, стандартный набор. Первое время они и правда помогали, как нужно, а вот потом… А потом я стал видеть все эти галлюцинации, который видишь ты. Абстрагироваться получалось с натяжкой, делать вид, что мое состояние стабильное — еще сложнее. Нервоз прошел, а на его место пришли эти видения, которые преследовали меня в любое время дня и ночи. — И сейчас тоже? — осторожно спросил Тарталья, слегка отрывая голову от подушки. Его голубые глаза сверкнули в полумраке и Чжун Ли немного залюбовался; для того, чтобы собрать в кучу утерянные слова, потребовалось время. — Сейчас нет, я перестал пить лекарства. Как это сделать подсказала малышка Ху Тао, и через время мне действительно стало намного лучше. Начало казаться, что все галлюцинации были обычными фальшивками, словно у меня перед глазами крутили цветной фильм с дешевыми спецэффектами, даже дышать стало легче. Однако когда я обратился с этим к медперсоналу, они как-то подозрительно засуетились, моя выписка откладывалась и откладывалась, а в итоге сюда приехал ты. — Ладно, они не захотели выписывать тебя, но при чем тут остальные? Почему ты сказал, что не выписывают никого? Тут же постоянно новые пациенты, в больнице бы давно закончились места… При мысли об этом легкая улыбка с губ Тартальи спала и он широко открытыми глазами глянул на Чжун Ли. — Ну да, видишь ли, выбора тут у всех присутствующих два — остаться в клинике до конца своей жизни и существовать со своим диагнозом, или подождать, пока тебя вынесут вперед ногами. Им всем становится только хуже, и у меня стойкое ощущение, что дело в лекарствах, которые тут дают. Я ведь слез с них, и мне полегчало, первое время, правда, сильно знобило, начинало казаться, что таблетки вызывают привыкание. — Это их побочное действие. Многие психотропные вызывают привыкание, не знаю, достаточная ли это цена за снятие напряжения. На самом деле я тоже заметил — мне несколько раз меняли курс лечения, но неизменными всегда оставались эти крупные капсулы, которые дают с утра. — Понял, про что ты говоришь. Их я не пью теперь тоже, но понятия не имею, на что конкретно они влияли. На некоторое время повисла тишина, кровать под Тартальей скрипнула, когда он перевернулся на бок и уткнулся носом в сгиб локтя, отворачиваясь от накрапывающего дождя. — …А что касается остальных? Неужели родственникам плевать, что чья-то жизнь просто теряется тут? Не странно ли, что, попадая сюда с одним диагнозом, ты лежишь с ним тут всю жизнь? На дворе двадцать первый век, это выглядит как минимум подозрительно… — Некоторых и правда забирают, перевозят в другие больницы, отпускают под опеку домой, если состояние позволяет, но… Как думаешь, если у тебя в медкнижке поставлен диагноз «сумасшедший», многим ли родственникам захочется что-то предпринимать, лезть в твое лечение, выяснять, что не так с этой клиникой? Никто не зарабатывает себе нервные срывы или депрессию просто так, никто просто так не режет вены, и уж тем более ни у кого просто так не происходит сдвиг по фазе. Виной всему люди, и легче, чем признать это, просто сплавить человека в закрытую клинику где-то на конце мира. Тарталья был с ним согласен, с одной стороны. Его никто сюда насильно не тянул, но он начал настолько бояться себя и окружающих, что подлечиться и вернуться в семью нормальным, здоровым человеком было единственным верным решением. По крайней мере, так казалось. В конце концов, любой страх превращался в насилие, а насилие — в еще больший страх. Загонять себя в этот круг не хотелось, но хотелось снова играть с Тевкром в снежки, настойчиво узнавать у Скарамуччи, кому он так довольно улыбается, печатая очередное сообщение, смотреть на Синьору, попивающую одуванчиковое вино. Этого всего не хватало, и чтобы вернуться к близким людям, Тарталье требовалось выбраться отсюда. Выбраться, и, желательно, утащить вместе с собой Кэйю и Чжун Ли, которым не было места в клинике. — У тебя есть какой-нибудь план? — Не знаю, согласишься ли ты, но для начала было бы неплохо слезть с психотропных, а потом узнать, что они из себя в целом представляют. Я не уверен, но мне кажется, что обычные успокоительные явно не должны вызывать такие сильные галлюцинации. — И как это сделать? — Я знаю только два способа, один попроще, другой посложнее. Первый — тебе стоит скатать хлебный мякиш в руках, а после прикрепить к небу, рядом с зубами. Когда дадут таблетки, языком их прижми к мякишу и запей водой, а после просто выкинь. Второй — прокати таблетку по языку, до края, пред горлом, не глотай и не дыши, просто покажи рот, если медсестра попросит, а потом опять же отойди и выкинь. Но если решишься использовать второй, будь аккуратней, ты можешь подавиться или проглотить таблетки. — Честное слово, у меня ощущение, что я не в психиатрической клинике, а в тюрьме какой-то. — Поверь, во многих аспектах это место даже хуже. Просто старайся… Беречь себя, не очень хочется, чтобы тебя переложили в закрытое отделение. Когда их свободное время подошло к концу, парни захватили тетради и ручки, выходя из палаты и направляясь к одному единственному учебному кабинету, который находился на первом этаже. В разное время там занимались разные группы детей, объединяло их лишь одно — уроки вел общий преподаватель. С ним не хотелось ни говорить, ни встречаться на долгие, бесконечно долгие два часа. Мужчине не было дела до того, кто именно сидел перед доской, его коэффициент бесполезности не менялся из раза в раз, иногда он просто проговаривал темы, которые рассказывал несколько занятий назад, или монотонно читал из методички курс биологии, хотя в расписании была явно поставлена математика. Спокойствие в людях было хорошо тогда, когда не перерастало в выгорание или безразличность. Юноши, не сговариваясь, приземлились за одну общую парту в конце кабинета, раскладывая перед собой письменные принадлежности. Кэйа не появился ни в начале занятия, ни в его процессе, Тарталья кидал обеспокоенные взгляды на дверь, и когда в коридоре слышались чьи-то шаги, глядел на тени под дверным проемом, отбрасываемые или санитарками, или медперсоналом, но никак не его другом. — Не беспокойся. Возможно, он просто занят, — Чжун Ли, кажется, вновь вернулся к своей молчаливой фазе, исчерпав весь запас слов в обед. Он вновь что-то делал из оригами, но на этот раз в его руках распускались бумажные пионы, многослойные лепестки которых красиво изгибались. Жалко конечно, что те были сделаны из клетчатой бумаги, но труд соседа по палате не оценить было нельзя: он складывал бумагу по памяти, разглаживая листы по сложным многоэтапным схемам. Тарталья тоже умел делать цветы, но только самые простые — тюльпаны. Те не шли ни в какое сравнение с работами юноши. Итак, все время занятий три человека в комнате были увлечены одними и теми же делами — учитель чертил что-то на доске, Чжун Ли делал пионы, а Тарталья глупо и мечтательно смотрел на его длинные, тонкие пальцы, которые раз за разом проходились по каемке бумаги с едва слышным шорохом. *** Тарталья попытался схватиться за грудь руками, но все тело словно прижало к кровати, нельзя было ни двинуться, ни пошевелиться. С головой накрыл бесконтрольный страх, хотелось ударить по железному изголовью рукой, дотянуться до тумбочки, чтобы скинуть с нее книгу, необходимо было привлечь внимание Чжун Ли, разбудить его, однако на то просто не было сил, руки не слушались, ноги не чувствовались, а грудь сжимало все сильнее и сильнее. Тарталья закрыл глаза, но расслабиться не смог, через некоторое время напряженное тело отпустило, и по ногам забегали мурашки. «Сонный паралич» — подумал парень, с усталостью переворачиваясь на бок, в сторону соседа, и стараясь дышать как можно глубже. Удивительным было то, что случился паралич впервые за год, хотя поводов для стресса и беспокойства накопилось выше крыши. Весь Тарталья стал одним сплошным стрессом, теперь тело просто отказывалось нормально работать — паническая атака, сонный паралич, а что дальше? Представить было сложно. Возможно, виной всему был дурацкий сон, который спровоцировал ответную реакцию. Парню снилось, как он прогуливается по коридорам клиники, подходя все ближе и ближе к главному входу, тому самому, через который выйти для некоторых пациентов больше никогда не представлялось возможным. Здание выглядело достаточно пустым, пока у дверей он не встретил человека — лицо у того было незапоминающимся, размытым, пугающим. Едва видно выделялись провалы глаз и рот, который человек беззвучно открывал. — Лучше не ходи туда, — сказал он что-то более-менее понятное, когда Тарталья подошел к выходу и потянул за дверную ручку, та поддалась на удивление легко, — Я тебя предупреждал… На улице было точно также пусто, у расчищенного поля, прямиком за изгородью, виднелись снежные пустынные долины, которые где-то у горизонта практически сливались с серым небом. Парень прошел дальше, подходя к этой изгороди совсем близко и рассматривая открывшийся пейзаж, от него захватывало дух. Тихо падал снег, путаясь в волосах. Ветер молчал. Почувствовав прикосновение к своей лодыжке, Тарталья опустил глаза, но не успел ничего рассмотреть, когда нечто за оградой потянуло его вниз, заставляя перевалиться и покатиться вперед по склону, открытыми руками и ногами утопая в ледяных сугробах. Снег забивался в рот и нос, юноша отплевывался от него, но того будто становилось все больше и больше. Внезапно на грудь ему приземлился человек, что принялся со всей силы давить на шею, все крепче и крепче смыкая руки. — От…пусти! Пальцы хватали снег, в попытках кинуть горсть в лицо душителю, но тот совершенно не реагировал. Когда напряжение достигло своего пика, голова начала заваливаться назад, Тарталья увидел, что лежит он совсем не на снегу, а на алых маковых лепестках, от которых исходил резкий, гниющий запах смерти. В тот момент он проснулся, резко и быстро. Фантомная боль в шее и тяжесть в груди не проходили, но ночь была короткой, а сознание неимоверно клонило в сон. Оставалось лишь надеяться, что похожего кошмара не повторится и пробуждение в следующий раз станет чуть приятнее. *** Утром дождь не шел, однако сырость не уходила, а потому на улице было промозгло и неприятно. Чжун Ли на постели не обнаружился — его подъемы были достаточно ранними и Тарталья совершенно не понимал, как он это делал. Найти его удалось лишь чуть позже, после завтрака, когда Тарталья, последовавший совету соседа, не стал пить таблетки, а вынес их из столовой, едва не задохнувшись, в уборную. Размягченная оболочка прилипла к горлу и вызывала рвотные позывы, но, выбирая между минутным неудобством и более-менее стабильной психикой, парень определенно предпочитал второе. — Итак, пункт номер один из не-пойми-какого-плана был выполнен. Что нам следует делать дальше? Чжун Ли подвинулся на скамейке, приглашающе похлопывая по ней рукой, а когда они вместе уселись глядеть на прибрежье, ответил ему вопросом на вопрос. — А когда у тебя ближайший личный прием у доктора? — Сегодня назначен на четыре и у меня стойкое ощущение того, что я знаю, чего конкретно ты от меня хочешь. Я, конечно, попробую стянуть у нее свою медкарту, но они такие бдительные, что практически никогда не выпускают их из рук. — Для этого тебе и нужен я. Отвлеку ее на мгновение, а ты в это время должен подглядеть названия лекарств. Они обсудили еще некоторые детали, прежде чем беспокойство на душе Тартальи немного улеглось, а сам парень смог наконец-то вздохнуть полной грудью. Если они так хотят поиграть в шпионов, то почему бы и нет? Главное, чтобы в журнал наблюдений о них не написали ничего лишнего, иначе строгого надзора избежать не получится, и будет он не от покорёженной медсестры в парке, а от вполне реальной. Не хотелось наживать себе проблем там, где можно было их не наживать. Кажется, в этом Чжун Ли был с ним полностью согласен, а потому выложил краткую картину того, как все это будет выглядеть со стороны, в то время пока главный участник их операции почесывал щеку, с ожогов на которой начинала слазить кожа. Чжун Ли, внимательно за ним следивший, отдернул чужую руку в сторону, принявшись рассматривать масштаб полученного урона. — Не трогай ранки руками, иначе те затянутся шрамами. — Я не могу, они сильно зудят, — парень потянулся другой рукой к той же щеке, но и ее успели перехватить. Чжун Ли сидел полу-боком, удерживая тонкие запястья и все глядел на его лицо, зеленка на котором, кажется, окончательно въелась в кожу. — Просил же, не трогай их, они красивые. Если останутся шрамы, веснушки будут плохо видны. — Ты говорил мне это весь год… Подожди. Ты весь год продолжал сыпать меня комплиментами, хотя видел, что я полностью игнорирую тебя? — щеки непроизвольно вспыхнули, а на тех местах, где оставались прожжённые веснушки, защипало с новой силой, — Да иди ты!.. — Я рад, что ты стал весьма наблюдательным со времени нашего полноценного знакомства. — А я рад, что ты стал более болтливым, хотя казалось, кто угодно, но не ты. Тарталья потянул руки к груди, заставив Чжун Ли отпустить его, а сам попытался настроить себя на нужный лад. Личные приемы случались не особо часто, и именно на них велась запись хода лечения и текущего состояния пациента. И если ему крупно повезет, там напишут печальное «без изменений». Изменения в лучшую сторону, по словам Чжун Ли, сразу бы пресеклись, изменения в худшую могли довести до одиночной палаты в закрытой части клиники. В случае Тартальи идеальным вариантом была стабильная середина, а потому следовало от начала и до конца вести себя так, как он вел себя на прошлой, позапрошлой, и даже позапозапрошлой встрече. То есть притворяться зашуганным шизофреником. Именно поэтому в тот момент, когда они подошли к большой белой двери, парень попытался напустить на себя нервозный вид. — Не старайся, ты и так бледный, как смерть, даже не придется притворяться. В общем-то лечащий врач юноши была вполне себе неплохим человеком, если так можно было говорить о женщине, которая максимально осуждающе качала головой на каждое его слово, будто в том, что Тарталья прожигает в больнице лучшие юношеские годы виноват он сам, а не диагноз в медицинской карте, с каждым разом становившейся все толще и толще. — Как назначенное мной лечение? — спросила его врач, кидая взгляд исподлобья. — Не знаю… Мне кажется, пока без изменений, — голос невольно дрогнул, стоило лишь надеяться, что женщина этого не заметила. — Возможно, нам следует опять сменить медикаментозный курс, на этом настаивают и твои опекуны. Давай обсудим- Женщина не успела договорить, конец ее фразы утонул в громком стуке снаружи, от которого затряслись стены и окна. Чжун ли, по всей видимости, успел что-то натворить, оставалось лишь надеяться, что бегал он достаточно проворно, потому что вскочившая на ноги врач быстрым шагом приближалась к двери. — Посиди тут без меня некоторое время, я сейчас вернусь, — сказала она, исчезнув из поля зрения. Руки потянулись к раскрытой медкнижке, пальцы быстро перелистывали страницы, но разобрать неаккуратный размашистый почерк было тяжело, от него быстро уставали глаза. В целом заполнение каждой страницы выглядело одинаково, но искать нужный день среди прочих это не помогало. В коридоре спустя время послышались шаги. Глаза нервно бегали от строчки к строчке, пока в конце концов не наткнулись на нужное — закрепленный рецепт, расписанные на нем названия лекарств и их дозировок. Времени переписывать или запоминать не осталось, безжалостно оторвав тот от плотной бумаги, он скомкал лист и засунул его к себе в рукав, а медкнижку развернул вверх ногами, откидываясь на спинку стула. В тот же момент дверь отворилась, а врач вернулась на свое место, недовольным взглядом буравя стол. — Что-то случилось? — содрогаясь всем телом от скопившегося в нем напряжения, поинтересовался парень. — Кто-то опрокинул одну из скамеек в коридоре, мне пришлось вызвать охранника, возможно, это один из буйных пациентов. В общем-то, на чем это мы остановились… Она пролистнула медкнижку, выискивая в ней нужную информацию, но наткнулась лишь на изогнутый лист со следами оторванного рецепта. По коже пациента пронеслись мурашки, спину окатило холодным потом, когда женщина подняла на него глаза и пристально уставилась. Все внутри замутило от страха. — Такая неосторожность, — произнесла врач, постукивая пальцем по рабочему столу, и с каждым новым стуком сердце все сильнее ускорялось, — Я знала, что в регистратуре не всегда аккуратно относятся к нашему труду, но чтобы настолько… Думаю, мне предстоит с этим разобраться, поговорить с главврачом. В конце концов, уже не в первый раз карты отдают в подобном состоянии. Дальнейшая беседа протекла в привычном спокойном тоне, но бумажка, затерянная в складках одежды, приносила некоторый дискомфорт. Тарталья успокоился лишь тогда, когда вручил ее в руки Чжун Ли, чтобы парень смог пробежаться глазами по скачущим буквам. — Думаю, нужно найти кого-то с телефоном и выходом в интернет. — Я точно уверен, что телефон есть у Кэйи, но я не видел его уже пару дней. Может быть, наведаемся? Заодно узнаем, как дела, возможно, он приболел или что-то вроде того? Сосед по палате согласно кивнул, они вместе выдвинулись на поиски Кэйи, спускаясь на несколько этажей ниже, но тешимое в груди желание побыстрее со всем разобраться разбилось о неожиданные новости. — Его недавно забрали, — сказал им бледный, замотанный бинтами мальчишка, — Он попытался покончить жизнь самоубийством и его забрали в закрытое отделение. Тут остались некоторые его вещи, но, мне кажется, что он сюда больше не вернется. Тарталья, не выдержав скопившегося напряжения, руками вцепился в ворот Чжун Ли, опасно кренясь в сторону. — Кэйа ведь шел на поправку в последнее время, он ведь говорил, что хочет скоро выписываться… если мы ничего не сделаем в ближайшее время… Кто знает, что с Кэей случится? Мы просто обязаны ему помочь. Взгляд голубых глаз посуровел, Чжун Ли придушенно угукнул, помогая юноше крепче встать на ноги. — Я не думаю, что туда ему разрешили пронести с собой телефон, возможно, он остался где-то в вещах.