Мафиози

      Гранд-Лайн-Сити с высоты восьмидесятого этажа «Санни-Тауэр» казался бесконечной россыпью драгоценных камней, брошенных на черный бархат ночи. Теневой Король, Монки Д. Луффи, стоял у панорамного окна, сжимая в руке стакан с виски. На нем был безупречный черный костюм, который сидел на его повзрослевшей, заматеревшей фигуре как броня. Ему было тридцать два, и в его черных глазах застыл холод, способный заморозить само время.       За десять лет он превратил Мугивар в самый могущественный синдикат мира. Он выстроил систему, где закон и мафия переплелись так тесно, что полиция больше не смела смотреть в его сторону. Он сделал этот мир безопасным. Он выстроил крепость, в которой не было только одного — жизни.       Дверь кабинета открылась без предупреждения. Луффи не обернулся. Он узнал этот шаг — уверенный, чуть тяжелый, сопровождаемый едва слышным шелестом длинного плаща.       — Ты пьешь в одиночестве, Луффи. Это дурной знак для Короля, — голос Шанкса за десять лет стал глубже, в нем прибавилось усталости.       — Одиночество — единственное, что нельзя купить или завоевать, Шанкс. Оно всегда со мной бесплатно, — Луффи наконец повернулся, жестом указывая на кресло напротив.       Красноволосый сел, небрежно бросив свой плащ на подлокотник. На его шее виднелся новый шрам, но улыбка осталась прежней — дерзкой и понимающей. Он достал бутылку старого рома «Якорь» и поставил её на стол.       — Роджер умер три года назад, Луффи. В своей постели, окруженный верными людьми. Он ушел победителем, — Шанкс налил ром в два пустых бокала. — Но он оставил мне задание. Рассказать тебе правду, когда ты будешь готов. Судя по тому, что ты превратил этот город в стерильный аквариум, время пришло.       Луффи молча пригубил ром. Вкус старой жизни обжег горло.       — Твой отец, Драгон… — начал Шанкс, глядя на пламя в камине. — Он не бросал тебя, потому что был трусом. Он был революционером в мире, где полиция и мафия пожирали друг друга. Твою мать убили не просто копы, Луффи. Её заказал один из «Пяти Старшин» Мирового Правительства. Драгон понял: если он останется рядом с сыном, тебя сотрут в порошок раньше, чем ты научишься ходить. Он отдал тебя Гарпу и Роджеру. Роджер стал твоим негласным опекуном. Те Игры десять лет назад… это был не каприз старика.       Луффи сжал бокал так, что на костяшках пальцев выступили белые пятна.       — Он убил Эйса своими «Играми».       — Нет, — отрезал Шанкс. — Эйс сам выбрал свою смерть. Роджер умирал от неизлечимой болезни и искал преемника. Он хотел, чтобы это был Эйс, но Эйс всегда знал — ты сильнее. Он любил тебя больше, чем трон Короля. В ту ночь в Ратуше он прикрыл твой отход не потому, что так велели правила, а потому, что он верил в тебя. Он отдал свою жизнь, чтобы ты мог проснуться.       В кабинете повисла тяжелая, гулкая тишина. Луффи смотрел в окно, и его плечи, казалось, стали еще шире под грузом этой правды.       — А Нами? — его голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Зачем нужно было втягивать её?       — Потому что Нами — дочь Бельмере. А Бельмере была единственной, кто знал, где Роджер спрятал «Ван Пис» — архивы данных, способные обрушить всю политическую верхушку мира. Роджер знал, что ты найдешь её. Он знал, что твоё сердце — это ключ, который заставит её открыть эти данные.       Шанкс поднялся и подошел к Луффи, положив руку на его плечо.       — Ты прогнал её в той больнице. Ты думал, что спасаешь её. Но ты поступил как твой отец. Ты выбрал безопасность ценой любви. И посмотри на себя теперь — ты на вершине мира, Луффи, но ты мертв внутри. Роджер сказал мне перед смертью: «Если Луффи станет Королем и останется один — значит, я проиграл».       Луффи закрыл глаза. Перед ним вспыхнуло лицо Нами в ту последнюю ночь. Её слезы, её крик «Я не слабая!». И его собственный ледяной голос, выбрасывающий её из жизни.       — Где она, Шанкс? — прошептал Луффи.       — Ты уже знаешь ответ. Она вернулась домой. В деревню Кокояши. Она не предала тебя, Луффи. И она не настучала в полицию. Она просто ждала, когда ты перестанешь бояться собственной силы.       Шанкс допил ром и направился к выходу. На пороге он обернулся.       — Стань сильнее всех, ты это сделал. Теперь стань достаточно смелым, чтобы попросить прощения.       Луффи просидел в кресле до рассвета. Когда солнце начало окрашивать небо в багровые тона, он нажал кнопку селектора.       — Зоро. Робин. Зайдите ко мне.       Через две минуты они были в кабинете. Зоро, чьи зеленые волосы уже тронула первая седина на висках, и Робин, ставшая еще более элегантной и загадочной.       — Мы нашли её месяц назад, Босс, — тихо сказала Робин, кладя на стол конверт с фотографиями. — Но не решались сказать. Мы боялись, что ты снова её прогонишь.       Луффи дрожащими руками открыл конверт. На снимках была Нами — она смеялась, стоя в апельсиновой роще. Она выглядела старше, но в её глазах была та самая искра. А рядом с ней…       Луффи замер. Сердце, которое он считал куском льда, вдруг взорвалось острой, невыносимой болью. На фото был мальчик. Черные взъерошенные волосы, широкий рот и взгляд, в котором читалось всё упрямство мира Мугивар.       — Ему десять лет, — добавил Зоро, и в его голосе прорезалась редкая теплота. — Его зовут Лео. Она вырастила его одна, Луффи. В тишине и без единого цента из твоих миллионов. Она не взяла те деньги, что ты ей оставил.       Луффи медленно поднялся. Его плащ взметнулся за спиной, как черное знамя.       — Готовьте машины. Мы едем в Кокояши.       — Босс, у нас встреча с синдикатом Кайдо через два часа… — начал было Усопп, вошедший в кабинет.       — Плевать на Кайдо, — Луффи прошел мимо него, и его аура заставила Усоппа вжаться в стену. — Плевать на город. Плевать на всё. Я слишком долго заставлял свою семью ждать.       Когда кортеж черных машин выезжал из Гранд-Лайн-Сити, Теневой Король впервые за десять лет посмотрел в зеркало заднего вида и улыбнулся. Это была та самая улыбка — широкая, искренняя и опасная. Игра Роджера закончилась. Началась его жизнь.