На всю жизнь.
2 июля 2023 г., 20:50
Примечания:
Lorenzo The Magnificent — Paolo Buonvino
Decadence — Paolo Buonvino
Love For Duty — Paolo Buonvino
Regen — Florian Christl, The Modern String Quintet
Family — Dustin O'halloran & Hauschka, Hauschka
Adagio in C Minor — Nicholas Britell
I'm So Tired (Acoustic) — Landon Austin feat. Blakely Raine
Einaudi:Burning — Ludovico Einaudi's, I Virtuosi Italiani
The Truth — Paolo Buonvino
Forbidden love — Abel Korzeniowski
Dusty Room — Evgeny Grinko
Treat You Better — Shawn Mendes
Intro — Mogli
〰️➰➿
Lorenzo The Magnificent — Paolo Buonvino — Чонгук! — несётся на лошади Калеб, пытаясь догнать сына главы стражи. — Может, всё-таки на карете? — почти обгоняя, с жалостью смотрит на омегу, уткнувшегося носом в грудь Кима. Но альфа ему не отвечает, наоборот — крепче сжимает истощённое за пару дней тело и ускоряется. Лошадь его, не чувствуя тяжести сразу двух парней, вспоров воздух, перепрыгивает через огромную лужу, поднимая пыль под копытами, стремительно скачет вперёд так, будто рядом и перед ней нет никаких препятствий. Еë утихший ветер подгоняет, а путь парней сама полная луна серебряным светом освещает, от всего мира помогает отгородить. Чонгук не отпустит Тэхёна из своих объятий. Не просите! Не бывать тому! Больше ничему и никому не доверяет, только на себя и их любовь рассчитывает. Пусть твердят, что любовь прекрасна лишь поначалу, на самом пике возрождающихся чувств, что она болезненна, полна страданий, губит людей и их судьбы. Любовь сына главы стражи и младшего наследника земель Эмеральд иная. Она дарует, заменяет все блага мира и никогда не забирает! Слова и взгляды боль не причиняют, душу не терзают, а исцелением для неё выступают. Пусть эта любовь иногда поражает, заражает и затмевает разум. Что в этом плохого? Поверьте, уж лучше быть полнейшим безумцем, но с таким прекрасным и пленяющим сердце созданием в своих руках. — Директор всё-таки был причастен… — вдруг едва слышно шевелит губами то самое чудесное создание. — Я всё выяснил, замарашка, поэтому и оказался тут, — Чонгук смотрит перед собой. Довезти. Успеть. Спасти. — Его надо наказать, — говорит тот самый ангел. — Уже, — улыбка на лице мелькает. — Скоро будет сидеть в темнице. — А нос сломал? — внезапно. Хотя почему «внезапно»? Очень даже ожидаемая реплика для младшего наследника. Ким и забыл, что у его ангела и рожки есть. — Нет, Тэхён. — Тогда не наказал ещё. Но так даже лучше, — говорит, причмокивая, а глаза вновь закрываются. — Почему? Жалеешь его? — сын главы стражи отвлекает, пусть омега говорит и не засыпает. Они скоро доберутся туда, где ему окажут помощь. — Нет. Как можно. — Тогда? — Сам сломаю. — Хорошо, — Чонгук не сдерживает смешок. — Только держись, замарашка, — альфа ударом пяток подгоняет лошадь и бросает взволнованный взгляд на Тэхёна, доверчиво прижимающегося к нему.〰️➰➿
Сын главы стражи сбавляет скорость и натягивает поводья, только оказавшись перед парадным входом дома того, кто виновен в таком состоянии омеги. Калеб, тоже останавливаясь, подбегает к ним, и подхватив наследника, помогает Киму снять Тэхёна с седла лошади: — Чонгук, я знаю, какие мысли у тебя крутятся в голове, — сглотнув говорит некогда хладнокровный альфа, в глазах его читается ужас и неверие. Сын главы стражи резко спрыгивает с лошади, вновь аккуратно принимает из рук Калеба свой лотос, который тут же облокачивается на него, вряд ли полностью осознавая действительность происходящего. Нежный взгляд, направленный на Тэхёна, сменяется грозным, когда чёрные глаза сталкиваются со светло-карими: — Лучше иди, проверь, дома ли твой отец. И сам сопроводи его в темницу, чтобы мне на глаза не попадался! — давит указательным пальцем в грудь сына члена клана. — Не хочу вас с Карлом собственными руками сделать сиротами, — дикая, опасная смесь злобы и бешенства вспыхивает в нём, грозясь испепелить всё на своём пути. Но нельзя. — Судьбу этого мерзавца должен решить наш глава. И мне не простит он, — опускает тотчас ставший вновь мягким взгляд на омегу. — Хосок, Ко и Ро… — совсем сонно имена звучат. — Не волнуйся, Тэхён, — Калеб отвлекается от дум. — Они в безопасности. А самый младший из твоих друзей скоро будет тут. — Ли?.. — Да, он… — Калеб стыдливо признаётся. Хотя стыд до этого ему вроде чужд был. — Мне донесли, что его тоже тогда схватили… — С ним… — омега переводит дыхание. — С ним ведь всё в порядке? — глаза снова смыкаются, на веки камушки положили, а он всё пытается их удержать открытыми. — Верь мне. Скоро увидишь и его. — Чонгук?! Тэхён?! — выбегает на улицу в одной ночной рубашке Карл. В той рубашке, которая заменила ему повседневное и парадное одеяние. За ним тут же выбегает стража, пытаясь остановить омегу, нарушившего запрет хозяина. Карл, пытаясь перешагнуть лужу, поскальзывается и падает в грязь. — Карл! — Калеб подбегает к брату и помогает ему встать. — Вы и пальцем его не тронете! — останавливает стражу трубным голосом с характерной отцу интонацией. — Отойти! Я приказываю! — Но приказ господина… — И я ваш господин, — проницательное выражение светло-карих глаз из-под опущенных длинных ресниц поражает. — И Карл ваш господин. Поэтому приказываю отойти и заняться своими делами, пока не накормил вас той грязью, в которую упал мой брат из-за вас! — Как прикажите, господин, — кланяясь, те возвращаются на свои посты. — Карл, ты что творишь! — альфа хватает брата за плечи, а тот смотрит на Тэхёна, почти уснувшего на руках Чонгука. — Ты сильно ударился? — проверяет Калеб. Глупый. Что проверять? Карл не чувствует боли. Точнее, чувствует. Но определённо не ту, о которой спрашивает брат. Боль за эти дни наряду с контролирующими его слугами верным спутником стала, ни на секунду не покидала. Он даже рад случившемуся: ведь падал каждый день, но никак не приземлялся. Сегодня хотя бы землю под разбитыми коленками с образовавшимися на них ссадинами почувствовал, а не тот деревянный пол, иногда служивший ему постелью. — Что с Тэхёном? Как вы здесь оказались?! — Нужен лекарь, и поскорее, — отвечает Чонгук. — Быстрее в мои покои! — Карл меняется на глазах. За доли секунды в него жизнь вдыхают.〰️➰➿
Decadence — Paolo Buonvino Альфа, заведя руки за спину, стоит у окна, размышляя о том, что видит луну, так чётко освещающую комнату, в последний раз. Скоро — только через решётки темницы, если последние там вообще будут, а узнику позволят хотя бы раз в неделю выйти, взглянуть на свет. Ночь — его время. Время всех тех, кому есть, что скрывать. Она накрывает невидимой вуалью, от посторонних глаз прячет и о злодеяниях умалчивает, но вот покой никогда таким, как он, не дарит. Напротив, молчащую весь день совесть будит. Та в свою очередь сна лишает, а к утру оставляет царапающие крошки сожаления. Позднего сожаления. Позади мужчины неуверенно скрипит дверь, и он знает, что это не личный слуга. — Как себя чувствуешь, сын? Мой альфа? Наследник? — не оборачиваясь и не дожидаясь ответа на первый вопрос, спрашивает он зашедшего. — Всё же поехал за ним, да ещё и привёз сюда… — не отрывает член клана взгляд от окна. — Зря рассказал обо всём. Думал, что сыну точно можно доверять. — Чонгук бы в любом случае спас его. — Откуда он вообще там взялся? Что потерял в наших краях? — Он узнал всё о директоре: о твоём тайном сговоре с ним и драгоценностях. Глава Арбор не получил бы товар. — Ясно, — в голосе его ни капли удивления, будто ему всё это не так уж и важно. Альфу действительно интересует другое. — Но это не отменяет того факта, что мой и второй родной сын предал меня. За что? — Я не предавал, отец. Всегда делал то, о чём ты просил. Не спрашивал, не уточнял, молча выполнял. Но в этот раз мы зашли слишком далеко. Ты собирался отправить в чужие земли наследника. Сына нашего владыки. — Ведь всё дело в этом невоспитанном омеге? В том, что ты неровно дышишь к нему? — Нет. Этот парень изменил твоего сына, моего брата. Карл никогда не был так счастлив, как во время учёбы в той школе с Мин Тэхёном. Младший наследник заставил всех окружающих людей взглянуть на всё его голубыми глазами, видеть в жизни те краски и рисунки, что скрыты от нас, закрашены вторым слоем тёмными цветами. — Твой брат, как и все омеги, легко поддаëтся чувствам и привязывается к людям, — Хант, наконец, поворачивается к сыну, но с места не двигается. — А вот от тебя я такого не ожидал. — Карл тоже делал всё, о чём ты просил, вёл тот образ жизни, который был правильным не для нашего клана, а лично для тебя одного. Лишь раз пошёл против, потому что влюбился в того, кого погубить мог. И ты прекрасно знаешь о его чувствах. Сегодня только мне об этом сказал. — Вы просто находитесь под чарами наследников, у которых с детства есть всё, потому что они сыновья Мин Юнги. А у вас же… — не успевает закончить, как его перебивает Калеб. — Я помню. «Власть денег и связей — вот, что сильнее. Сильнее армии, оружия. Родиться в семье члена клана — не значит, получить всё и сразу», — альфа сам делает пару шагов навстречу к отцу, чтобы увидеть его лицо, до этого скрываемое во мраке. — Но у нас было всё. И деньги, и связи. А мы не останавливались, сегодня чуть из-за неутолимой жажды не погубив невинную душу. — Я обеспечил Тэхёну безопасность. Никогда никого не собирался губить, — отец впервые говорит таким спокойным тоном. — Безопасность? — усмехается Калеб. — Мы нашли его на полу трюма в собственной крови. — О чём ты… — глаза в темноте недобро сверкают. — И это они ещё не отплыли. Твой приказ действовал ровно до той поры, пока ты присутствовал рядом с Тэхёном. Арборцы и в живых могли его не оставить, если бы он всё же не умер от потери крови и добрался до них. — Я не мог и предположить… — Однако именно ты стал бы причиной его гибели. Я не знаю, какое решение примет Донсу, — на этот раз перебивают его: — Знаешь. Покушение на жизнь члена клана, сына Мин Юнги. Наказание одно. — Ты думал, что сегодня избавился от всех своих проблем, но ошибся. И в этом вопросе тоже однозначно говорить о решении господ нельзя, — Калеб тяжело глотает воздух, которого катастрофически не хватает, понимая, что отец его прав. Другого наказания за такое серьёзное преступление и быть не может. — Пока будем ждать последнего слова регента, лучше избегать встречи с сыном главы стражи. — Ты же не скрыть меня пришёл? — Нет, отец. Я дал ему слово. — Ну что же, сын. Выполняй то, за чем и пришёл, — вот и причина, почему он такое спокойствие источал. Член клана догадался о своей участи с самой первой секунды, как увидел мчащихся к его дому гостей, но отчего-то не предпринял попытку сбежать, спрятаться. — Мне жаль, отец, — Калеб не плачет, глаза его сухие, как и всегда. Плакать ведь не умеет. — Знаешь, ты прав в одном, — член клана внимательно смотрит на него. — У главы и его сыновей действительно есть то, чего мы с Карлом лишены были, — Хант не говорит ничего, оба выдерживают паузу. — Семьи, отец. То, чего у нас не было. Я не стал хорошим братом для Карла. У нас с ним не было не только папы, но и отца. А у тебя, как выяснилось, — достойных сыновей, — с горечью проговаривает и прежде чем собственноручно заковать отца в кандалы, добавляет: — Но мы с Карлом создадим свои. Постараемся.〰️➰➿
Love For Duty — Paolo Buonvino — Чонгук, не переживай. Лекарь сказал, что завтра он уже встанет на ноги, — заходит в свои покои Карл в халате, наспех накинутом на ночную рубашку. — Я не выживу без этих кудрей, — сын главы стражи касается одной пряди, прикрывающей бровь Тэхёна, заснувшего на кровати сына члена клана. — Не смогу дышать без глаз цвета рая. Когда закрывает их, забирает часть моей души. Возвращает её только тогда, когда смотрит на меня. Погибну, если не услышу от него хоть одно слово, — тихо, чтобы не потревожить сон возлюбленного, наклоняется, берёт его тёплую ладонь в свои руки и едва ощутимо касается кожи губами. — В горле до сих пор жжёт от запаха крови, — морщится от воспоминаний той страшной картины и отстраняется. — Мне жаль… — разбивается маленькими стёклышками в тишине. Что ещё Карлу ответить, как Чонгука успокоить, а заодно и заглушить свой внутренний голос, кричащий о том, что он и его семья ко всему причастны? Омега отстранился от них, уединился, яму вырыл и себя живьём в ней закопал, чтобы от бед ставших родными людей уберечь. Но всё зря. Тэхён пострадал от рук его же отца. Та кровь, о которой напомнил Ким, по их рукам течёт. Ещё свежая, влажная и тёплая. Скоро, конечно, засохнет, но отмоется ли? Увы, нет. Она может въесться глубоко в кожу навсегда. Какая участь уготована его отцу и брату за злодейство? Имеет ли право спросить у сына главы стражи, что будет с его семьёй за это? Тоже — вряд ли. Альфа, повернувшийся в этот момент к склонившему голову омеге, видимо, тот безмолвный вопрос уловил в понуро опущенных плечах, выдающих страдания и душевные терзания. — Карл, я понятия не имею, какой приказ будет дан относительно твоих родных. Калеба, возможно, ждёт ссылка. Но узнай о том, что собирался сделать твой отец… — Казнят?.. — сколько ещё стёклышек будет разбиваться? Или это звуки ослабших костей омеги, ломающихся под весом чужой вины? — Нет… — звучит ответ от уст другого человека. — Тэхён? — кидается к проснувшемуся омеге Карл, а Чонгук тут же руку берёт. — Не казнят, — протирая глаза, младший наследник смотрит на своего друга. Голубые глаза при виде сына члена клана улыбаются так, будто не их владелец тут из-за раны лежит. — Тэхён, мы не можем скрыть правду, — Чонгук большим пальцем поглаживает его ладонь. — Хватит тайн и секретов. — Я тоже не хочу. И не буду. Но попрошу помиловать члена Совета как подарок в честь своего дня рождения. — Хотел бы напомнить, что он у тебя уже прошёл… — не удерживается Чонгук. — Я сын главы Мин. У меня так-то день рождения каждый день, — говорит как данное, не позабыв закатить альфе глаза, — Но думаю, мне даже просить не придётся, — вновь переводит взгляд на сына члена клана. — Мой брат и так не сделает того, что может расстроить Карла. А вот с этим Чонгук поспорить не может.— Скоро он всегда будет улыбаться. Мой папа станет его папой. Мин Юнги — отцом. Я же, Гук, стану тем, кем он захочет.
— Чонгук, в тот момент, когда ты назвал имя Калеба, Карл тут же поменялся в лице. Он таким проникновенным взглядом смотрел на меня, что внутри в этот момент что-то оборвалось, словно отсекли часть какого-то жизненно важного органа. Я впервые столкнулся с тем, с чем каждый день мой отец сталкивается: выбором между долгом и сердцем. Между обязательствами и душевным спокойствием близкого человека.
— Я очень сильно обидел наследника, — один Карл в таком положении дел сомневается. — Он не пойдёт ради меня на это, — говорит одно, а глубоко внутри мелькает тень надежды. — Ты вернёшься с нами, — в категоричной форме сообщает Ким. — До того, как вынесут решение, не можешь оставаться здесь один. Твоему отцу и брату придётся какое-то время побыть в столице, пока глава Мин не вернётся. — Чонгук прав, — пытается встать с постели Тэхён, но его останавливают крепкие руки, в которых он готов был испустить последний дух с улыбкой на лице. — Нельзя омеге одному оставаться в таком доме. — Странно подобное от тебя слышать, — вроде как уголок губ Карла приподнимается. — Но нет, Тэхён. Мне нельзя с вами. Я своими словами оскорбил старшего наследника, отказался от его милости, любви. — Любовь Донсу к тебе — не милость, — перебивает его Тэхён. — Не говори тех слов, что по-настоящему и меня, и его обидят. Даже сейчас его молчание со стороны — результат задетой гордости, а в действительности — желание отгородить тебя, как ты и просил, от той жизни, что тебе не по душе, — сжимая руку Чонгука, с гордостью смотрящего всё это время на своего омегу, говорит: — У него высшая степень любви. Она у него большая и чистая. Это те самые чувства, когда счастье возлюбленного становится важнее и выше всего на свете. Когда отпускаешь, зная, что погибнешь, но зато любимый будет дышать. Когда вступаешь своими ногами в погребальный костёр, едкий дым начинаешь глотать, по всем внутренностям пускать, но не допускаешь, чтобы и маленький язычок пламени прикоснулся к коже любимого. В такой любви нет места и доли эгоизма, — делает паузу и продолжает: — Но дай ты ему хотя бы один намёк на то, что все слова твои враньё, увидь он тебя в таком состоянии, — Тэхён с ноющим сердцем смотрит на друга, — мой брат обожжённый выберется из костра, вернётся с того света, чтобы тебя забрать и спасти. — Знаю, — кусает губу Карл и обхватывает себя руками, укрываясь от несуществующего ветра. — Знаю, что чувства его искренние. В них не смею сомневаться. Именно по этой причине не могу пойти. Я столько врал ему, поэтому если соглашусь, то он подумает, что использую его любовь ко мне, чтобы обезопасить себя и свою семью. — Почему вы столько думаете? — жалуется Тэхён. — Взял и пошёл. Зачем всё усложнять? — Вот ты взял и пошёл среди ночи бог весть куда, вновь поставив свою жизнь под угрозу! — пользуясь случаем, жалуется Чонгук. — И вот чего ты кричишь на меня?! Аж голова разболелась! — наследник пару раз тычет пальцем по лбу. Альфа же быстро перехватывает руку и приближается вплотную к лицу. Всего секунду смотрит в голубые глаза, а после, не смущаясь присутствия Карла, приподнимается и оставляет лёгкий поцелуй на его лбу: — Прости, замарашка, — произносит, щекоча кожу, и только после отстраняется. — Я пошёл спасать друга… — бубнит Тэхён, скрывая смущение. — С ними же точно всё в порядке? — волнение в голосе слышится. — Я в порядке, Ви! — в эту секунду в покои в сопровождении Калеба заходит омежка с большими серыми глазами, при виде которого Тэхён шире улыбается. — Калеб? — Карл обеспокоено смотрит на брата, странно трясущего ладонь: — Теперь я понимаю, что выражение «не делай добра, не получишь зла» — чистая правда, — останавливается он, возвращая холодный взгляд и прямую осанку. — А откуда мне было знать, что ты не со злыми намерениями ко мне полез?! — омежка важно скрещивает руки на груди, выражая своё недовольство. — Ли? — Тэхён всё же с помощью Чонгука присаживается на кровати. — Что произошло? — Я его… укусил?.. — невинно пожимает плечами. — Укусил? — округлив глаза, переспрашивает наследник. — Это что надо было сделать, чтобы такая невинная и безобидная душа, как ты, кого-то укусила?! — Ты плохо влияешь на людей, замарашка, — посмеивается Чонгук. — Тэхён, я надеюсь, ты уже хорошо себя чувствуешь, — сдержанно отвесив поклон, Калеб обращается к сыну главы стражи: — Чонгук, я буду ждать тебя в рабочей комнате отца, — и, бросив мимолётный взгляд на Ли, выходит из покоев. — Тебе нужно больше спать, — Ким встаёт и наклоняется к Тэхёну, совсем тихо произносит у самого уха: — Видишь, все твои близкие и родные живы и здоровы. Никто и ничто не расстроит тебя. Я об этом позабочусь, замарашка, — то ли сухими губами по коже скользит, мочку уха ими сжимает, то ли целует. Неважно. Мурашки давно выбрались на свободу, покрыв каждый сантиметр тела наследника. — И вам тоже надо отдохнуть перед поездкой, — отходя, уже спокойным тоном сообщает омегам, игнорируя то, что сын члена клана выступал против. Это омега его друга, и он вернёт его к нему, а уж дальше пусть сами решают, как быть. — Завтра возвращаемся в замок. Донсу явно уже всю столицу перевернул с ног на голову, чтобы найти наследника, раз уже замковая стража и в эти края добралась. — Потому что я оставил ему письмо, где… — Тэхён делает паузу, и не смея смотреть в глаза Карла, всё же себе под нос бормочет: — Где я упомянул имя Мин Ханта. Надеюсь, папа ни о чём не узнал… — Я отправил регенту весть. Но думаю, он вряд ли так скоро получит её. — Чонгук обходит парней и, прежде чем выйти, нежным взглядом одаривает главного в его жизни омегу: — Лекарь дал добро, тебе больше не грозит опасность. А значит, быстрее выдвинемся в путь и меньше чем через два дня будем дома. — Тэхён, не волнуйся за своего друга, — говорит Карл. — Ли, верно? — смотрит на омегу, а тот растерянно кивает. Не каждый день его похищают. Не каждый день в таких больших домах бывает. — Пойдём со мной, — сын члена клана старается выдавить улыбку, чтобы гостя не спугнуть. Он умел скрывать свои переживания, с детства этому обучен был. Главное, чтобы все остались довольны. — Поедим вместе, пока для тебя подготовят наши лучшие покои. — Спасибо… — Тэхён своими чистыми глазёнками смотрит на Карла и Чонгука. На людей, успевших за недолгий период стать важной, незаменимой частью его жизни. — Карл, — окликает уже собирающегося выйти омегу. — Я не буду давить, но ты подумай: может быть, не стоит противиться судьбе? Может, не стоит возводить каменные стены там, где их нет? Оставлять два сердца, которые не могут друг без друга, по разные от той стены стороны? Омега поднимает потухшие, почти бесцветные глаза на друга, выдавливает еле заметную улыбку и, ничего не ответив, выходит из комнаты. Не поедет? Неужели Тэхён ошибся в нём? Но, как и обещал, наследник не станет влезать, не станет больше уговаривать, просить, потому что теперь решение за сыном члена клана. Именно в его руках перо: захочет — снова отправит письмо с оправданиями своих страхов, а захочет — возьмёт и перепишет свою судьбу, начертит другой путь, из причиняющего страдания тупика выйдет и с изумрудными глазами встретится.〰️➰➿
Regen — Florian Christl, The Modern String Quintet Чонгук заходит в помещение со звенящей тишиной, где некоторое время назад член Совета активно занимался вопросами государственного значения, а эту ночь проводит вместе с крысами. Альфа ступает в комнату, не до конца прикрыв дверь, и подходит к Калебу, стоящему у огромных полок с книгами и рассматривающему «пострадавшую» ладонь. — Сильно он тебя? — с долей иронии спрашивает. — Зубы острыми оказались, — в своей манере отвечает альфа. — Но, думаю, жить буду. — Калеб, — начинает Ким и отчего-то не решается продолжить. Несмотря на то, что каждый пожинает горькие плоды предательства, себя душегубом и палачом чувствует. Ведь заставил Калеба родного отца запереть. Сдержанного в эмоциях сына члена клана Чонгук так и не раскрыл до конца, зато тот всегда умел читать других как открытую книгу. Противоречивые чувства, бурлящие внутри Кима, тоже не остались незамеченными им: — Я сделал то, что должен был. Мой отец и я заслужили. Тебе незачем испытывать вину, — ещё раз посмотрев на место укуса, продолжает Мин, получив молчаливый кивок от Чонгука. — Не имею права просить тебя, о чём-то, но… Но дело касается моего брата. Убеди его поехать в замок, обеспечьте ему безопасность. Он ни в чём не виноват, — каждое выражение, как и привык, чётко поставленной интонацией выделяет. — Не должен страдать из-за наших ошибок. Общество не посмеет обсуждать только, если он окажется под крылом главы Мин. — Тебе не следовало просить о само собой разумеющемся. Никто не оставит его. Он в любом случае будет под нашей защитой. — Спасибо, — отворачивается вновь и смотрит на книги, проводя пальцем по выпуклым серебристым названиям на их корешках. — Но признаться, странно от тебя подобную просьбу слышать, — Чонгук не спешит покидать помещение. По какой-то причине не хочет оставлять альфу одного. Как-никак, товарища. — Прости, конечно, но за время нашего общения я не заметил, чтобы ты хоть к кому-нибудь проявлял нежные чувства, в том числе и к родному брату. Что тебя так изменило? — Спрашиваешь, что «изменило»? — медленно поворачивается к нему сын члена клана. Это что, улыбка? Калеб умеет вот так улыбаться? Криво. Как-то болезненно. Так, как не подходит его красивому лицу. — А ты по сей день знал меня, чтобы задавать такой вопрос? Не знал. Чонгук и сейчас не знает человека, с которым учился пять лет в академии и точно ещё бы проучился, если бы не все эти тайны, всплывшие на поверхность. — Не знал, — на свой же вопрос бесстрастно отвечает Калеб. — И это нормально. Я сам себя не знаю, что уж о других говорить, — присаживается, приглашая рукой Чонгука сделать то же самое. — Но всё же ты верно подметил, — продолжает, когда альфа устраивается перед ним. — Возможно, изменилось то, что раньше меня не беспокоило это незнание и не доставляло никаких неудобств. Видя же своего брата, каждый день испускающего дух и вновь воскрешающего к утру следующего дня и так по кругу, понял, что не хочу терять его. Мы с Карлом потеряли самого близкого человека. Так как с самого рождения умер наш папа, посчитал, что потери — часть нашей жизни, и к ним я всегда буду готов. Но увидев сегодня младшего наследника на полу, в своей крови, а после на твоих руках, понял, что ошибся. Понял, что я тоже человек, который не готов к потерям, потому что… — сжимает кулак и закрывает глаза. — Потому что это больно. И я чувствую эту боль… — только через некоторое время нехотя приоткрывает веки. — Ты совершил ошибку. Но я благодарен, что решил всё же остановить своего отца и предотвратить великую трагедию для наших земель. — Когда отец рассказал мне всю правду, я не раздумывал о дальнейших своих действиях. Сразу же рванул с мыслью «только бы успеть». Впервые не слышал голос разума, его перебивал крик сердца. Чонгук, — делает небольшую паузу, размышляя стоит ли такое говорить, но понимающее выражение лица альфы напротив отметает все сомнения. — Знаешь, каково это, не чувствовать почти ничего, а после столкнуться с лавиной этих чувств? Не испытывать эмоции, а после смотреть на себя в зеркало и видеть доныне незнакомые выражения на лице? — на острых скулах альфы вдруг сверкает слеза. Подобного не видели ни обитатели этого дома, ни его стены. — Ребёнок, получив новую игрушку, вряд ли поймёт, для чего она. Начнёт теребить в руках, изучать форму, размер, кусать, пробовать на вкус. Я сейчас тот самый ребёнок. Не знаю, что делать с этими эмоциями. Не знаю, как с ними жить. — Научишься… Ребёнок взрослеет и учится… И ты научишься… — подбадривающе говорит Чонгук, потерянный подобным поведением товарища. — Уже вот начал… — зато совершенно искренне. — Сколько бы нам лет ни было, мы всегда учимся. Один учится плавать, другой — петь и танцевать, третий — лазить по деревьям, а есть те, кто учится жить… Жить по-новому… — По-новому? Разве это возможно? — спрашивает Калеб, действительно впервые выглядя ребёнком в глазах Чонгука. — Конечно, нельзя жить совсем с чистого листа, потому что ничего не перечеркнуть, не замазать, но можно продолжить с другой страницы… — Я надеюсь, что у меня получится, — Калеб проводит рукой по щеке и на секунду застывает, будто не верит, что ладонь стала влажная. Что место укуса щиплет из-за попавшей на неё солёной жидкости. Что он плакал… Впервые плакал в осознанном возрасте.〰️➰➿
Family — Dustin O'halloran & Hauschka, Hauschka — Это ведь Ваш брат?.. — неуверенно спрашивает Ли, проходя мимо помещения, в котором разговаривают альфы. — Да, — отвечает Карл, удивлённо смотря на своего двойняшку. Не верит своим глазам, пару раз протирает, чтобы удостовериться, что происходящее — не плод его фантазий. — Ваш брат плачет… — произносит омежка, сам не понимая из-за чего его расстроил этот факт. Плачет, и что с того? Он ведь увидел этого альфу только сегодня, когда тот появился как настоящий герой и спас из омерзительных лап злодеев. Да только омега не глуп, теперь уж точно узнал, что это сын самого главного среди злодеев, из-за которого он и его братья в беду и попали. — Ты прав. Плачет, — говорит второй омега и сам неожиданно заливается слезами. Но не успевает Ли спросить о том, что случилось, тот уже истерично смеётся. — Калеб плачет, — произносит Карл сквозь смех и слёзы: — Мой брат плачет, — повторяет, прекратив плакать, но продолжая улыбаться. — Надеюсь, я не сильно его укусил… — напуганно говорит Ли. — Если он плачет из-за этого, то я разрешаю тебе кусать сколько душе угодно, — выдаёт странное предложение, вновь взглянув на брата, и облегчённо выдыхает. — Пойдём, тебе надо поесть, — поворачивает голову к ничего не понимающему Ли. «Ну как можно смеяться, когда родной брат плачет?» — проносится в голове у омеги. «Странные всё же знатные люди»… — пожимает плечами, следуя за сыном члена клана.〰️➰➿
Adagio in C Minor — Nicholas Britell — Донсу, — заходят в покои наследника. — Кто? Что? Нашли?! — альфа, сидящий за своим столом, вздрагивает, поднимая зелёные глаза, налившиеся кровью. — Папа? — начинает понимать, что происходит. Организм за эти дни так вымотался, что он и не заметил, как лоб встретился с деревянным столом, как веки закрылись, и он в ту же секунду заснул. Как только мог, когда брат его до сих пор не объявился, неизвестно что с ним приключилось?! — Кого должны были найти? — с сомнением смотрят на него голубые глаза. — Не «кого», папа, а «что», — так устал от вранья, но нельзя и повода для подозрений давать. — Одну важную рукопись потеряли. Её слуги и ищут. — Сын, сегодня же вызови Тэхёна, — произносит слова, которые Донсу так боялся услышать. Сердце супруга главы предчувствовало что-то плохое с самого начала, что было понятно по неспокойному взгляду за всё время отсутствия младшего наследника в замке, но доверие к сыну до сегодняшнего дня побеждало. — Он слишком засиделся в гостях у Джина. Так не положено. Откуда Мин Донсу вызвать брата? Как быть? И не остаться, и не уйти. Нельзя оставлять без присмотра папу, чья жизнь отцом вверена ему: после нападения предателей на замок, когда он ещё в утробе был, стало очевидно, что и стенам доверять здесь сложно. Но и сидеть так больше невозможно: никаких новостей о брате: ни хороших, ни… Нет. Кроме хороших, других не может быть. Невозможно. — Папа, я отправлю весть… Попрошу… — Никаких вестей, — омега суровым тоном произносит. — Никаких просьб. Ты лично поедешь сегодня же за ним, и прикажешь вернуться в замок, — Чимин больше не церемонится. Ему всё равно, что сейчас перед ним альфа, что по статусу выше. Он его сын, обязанный безусловно выполнить требование. Никаких оправданий слышать не желает. Чимин должен увидеть Тэхёна, сердце больше не выдерживает нарастающей обеспокоенности, раздувающейся с каждым днём смутной тревоги, и бесконечных кошмарных сновидений. — Папа… — Донсу готов сквозь землю провалиться, да только и там ему покоя не будет. — Что-то случилось, так?! — больше Чимина не остановить, порыв сердца папы не сдержать. — Что-то с Тэхёном? — маленький ком в горле начинает превращаться в глыбу, через которую омега еле проталкивает слова: — Говори правду! — впритык встаёт и за плечо хватает, пристально всматриваясь в лицо окаменевшего сына: — Смотри в глаза и говори! Что с Тэхёном?! — слишком громко и отчаянно. — Всё в пор… — не успевает договорить альфа, как двери его покоев отворяются. — Папа, ты меня искал? — Чимин и Донсу смотрят на зашедшего как ни в чём не бывало голубоглазого омегу с яркой улыбкой на лице в сопровождении Чонгука. I'm So Tired (Acoustic) — Landon Austin feat. Blakely Raine — Тэхён, — Донсу не верит своим глазам: брат стоит перед ним. Живой, здоровый и, что самое странное, но успокаивающее, с его лучшим другом. — Наконец-то! — кричит Чимин, подрываясь к сыну. — Почему перед отъездом не предупредил?! Почему задержался?! — сжимает в своих объятиях. — Оливия никак не хотела отпускать, — Тэхён смотрит через плечо папы на брата, правым глазом дёргает, мол, верно поддерживаю легенду, которую Квинт в общих чертах рассказал? На это получает лёгкий кивок. — Но Чонгук вот приехал и решил, что я засиделся в доме главы стражи и главного лекаря, — вновь украдкой смотрит на брата. Хочет удостовериться, что лишнего не проболтал и уловил суть придуманной ими истории. — Господин, — напоминает о себе Ким. — Присутствие Вашего сына еле выдерживает целый замок. Представьте тогда, каково, если дом несравнимо меньше. Еле столько дней мой папа выдержал его. — Не слушай моего сына, Чимин, — заходят Джин с Оливией, за которыми послал Квинт. — Мы прекрасно провели время вместе. Да, Оливка? — гладит волосы девочки, а та кивает с мыслями «почему ей все взрослые твердят, что врать нельзя, а сейчас сами лгут». — Но, когда приехал Чонгук, решил, что лучше больше не испытывать судьбу. Этим двоим вместе противопоказано находиться. — Жаль, что придётся так всю оставшуюся жизнь провести, — невзначай бросает Чонгук, стараясь не смотреть на наигранно злящегося Тэхёна. Суть сказанного все понимают, но для приличия отмалчиваются. — Раз уж все собрались, то я попрошу сейчас же накрыть на стол, — выдохнув, объявляет супруг главы с мыслью, что как всегда, зря напридумывал себе всякого, о чём присутствующим лучше не знать. Омега не догадывается, что его представление точно не хуже того, что на самом деле приключилось с его младшим и сыном четы Ким. — Давно не собирались так, — радостно смотрит на Джина. — Осталось для полного счастья дождаться, когда вернутся глава и глава стражи, — последние слова с лёгкой грустью звучат. — Прекрасное предложение, господин, — проходит вперёд Чонгук, многозначительно глядя на Донсу, но обращаясь к Чимину: — Но прежде я бы хотел поговорить со старшим наследником. — Это так срочно? — сникнув, спрашивает супруг главы. — Дело государственной важности, господин, — объявляет альфа. — Чимин, они тебе никого не напоминают? — вздыхает Джин, но с очевидной гордостью смотрит на повзрослевших альф. — Вечные серьёзные вопросы, требующие решения здесь и сейчас. Надеюсь, и им повезёт со спутниками жизни, которые, как и мы, будут понимать и принимать такими: — Джин лукаво смотрит на Тэхёна, только из уважения к старшим еле сдерживающегося, чтобы не выкинуть что-то наподобие «За Чонгука можете не переживать! У него уж точно самый понимающий, самый лучший омега!» Однако, не зная того, главный лекарь сказанным задел Донсу, голову которого каждый день отточенной сталью распарывают слова одного парня, что его наедине со своими мыслями оставил, разум заполонил. Парня, чьи глаза намертво во всех углах памяти застыли: «… целый народ, с которым я не готов делить свою жизнь». Недостойным любви Карла оказался, недостойным того, чтобы из-за него возможные неудобства терпеть… — Чимин, Тэхён, пойдёмте. Пусть поговорят и потом присоединятся, — зовёт Джин и внимательно смотрит в голубые глаза супруга главы: — Мне тоже есть, о чём рассказать. Точнее, о ком. — И о ком же? — беря ладошку Оливии и направляясь к выходу, заинтересованно спрашивает Чимин, с юного возраста не отличающийся терпеливостью. — Расскажу всё, — совсем тихо говорит главный лекарь, будто от кого-то из присутствующих желает скрыть.〰️➰➿
Einaudi: Burning — Ludovico Einaudi's, I Virtuosi Italiani Разговор сына главы и сына главы стражи выдался не самым приятным, и, возможно, закончился бы сразу плачевно для Пак Богома и всей семьи члена Совета. Что греха таить, за исключением ранее упомянутого светловолосого омеги: в том, что Карл ни в чём не был замешан, ни единая душа не смела сомневаться. Однако оставался вопрос о судьбе брата и отца омеги. Благо старший наследник, как и его друг, отличался острым умом и рассудительностью и сумел вовремя совладать с первыми возникшими эмоциями и желаниями — не дойдя до стола, схватить печать регента, и без суда и следствия дать приказ о казни. Мучительной и жестокой казни. — Спасибо тебе, Чонгук! Ты спас Тэхёна, ты спас всю нашу семью, — вместо ненависти к Богому, Ханту и Калебу, внутри альфы одна искренняя признательность к другу, вместо ненужных жестоких слов в отношении первых лиц, первыми звучат слова величайшей благодарности в адрес второго. — Ты знаешь, что в этом случае я не выполнял свой долг, а спасал свою семью. Вы моя семья, До. — Но с Тэхёном у нас будет отдельный разговор. Он снова пошёл против правил, снова чуть не пожертвовал собой ради других. — Не будь с ним строг, — вступается за омегу Чонгук. — Готов защитить и от родного брата? — улыбка скользит по губам старшего наследника. — До, ты же понимаешь, о чём я? Не оправдываю его, но ведь не прихоть или очередная игра. Он в свою очередь спасал своих друзей. Ты бы сделал то же самое, точно бы попытался остановить меня от ошибки. А дальше от Тэхёна не зависело ровным счётом ничего. Непредвиденное стечение обстоятельств. Младший наследник с тем, что ему неподвластно, боролся до последнего. — Не сомневаюсь. Мы росли с повторяющейся фразой и мудростью, переданной нам от родителей. Он никогда не перестанет бороться, как и любой член нашей семьи. — И именно благодаря ему вычислены предатели, затесавшиеся мерзкими грызунами среди нас. — Отец дал в мои руки полную власть. И я не просто наступил бы на хвосты грызунов, но и раздавил всех поочерёдно. Меня держит только… — Донсу останавливается, не произносит имя, пожирающее нутро; имя, готовое в любую секунду царапающими стёклами выбраться из горла. — Карл, — как обычно, друг выручает. — Он не может оставаться в том доме один, — Донсу присаживается за стол, а Чонгук подходит ближе к окну. — Знаю. Мы с Тэхёном его уговаривали приехать. «И ты снова выбрал не меня, златовласка?» — вопрос, который Донсу готов задать в тысячах писем, написанных, но не отправленных сыну члена клана: разорванных в клочья, превращённых в пепел, брошенных в камин, что напротив его стола расположен. В письмах обмениваются мыслями и знаниями, благодарят, сообщают хорошую иль наоборот плохую новость, а иногда трогают за живое, делят жизнь адресата на «до» и «после». Буквы, так красиво, и не очень, выведенные на письмах, способны холодной тенью просочиться внутрь тела, вырвать жизненно важный орган, оставляя зияющую дыру на его месте. Так произошло со старшим наследником, прочитавшим последнее письмо от любимого. Разве мог из-за своих желаний поступить так же с Карлом, просившим так жалобно отпустить его? Лист бумаги с просьбами альфы не бросать, вернуться, предстал бы для омеги ножом с острым лезвием, режущим и выдирающим нежную кожу. Но сейчас ситуация изменилась: на кону больше не мнимая свобода омеги, о которой тот твердил в своём письме, а в целом — его жизнь средь общества, коршуном поджидающего очередную добычу, чтобы оклевать и оклеветать. — Я не собираюсь, как вы, уговаривать, просить, — взгляд изумрудных глаз становится властным, уверенным. — Он обязан подчиниться воле старшего наследника и временно исполняющего обязанности главы. Сегодня лично пущусь в путь, поеду и силком приведу упрямого омегу, — стукнув кулаком по массивному столу, вскакивает с места. — Дослушай, — подойдя, Ким хватает друга за локоть. — Чонгук, не останавливай меня. Ты понимаешь, что только под нашим крылом ему обеспечена безопасность? В любом другом случае — съедят и костей не оставят. — Понимаю. — Тогда? — опускает глаза на руку. — И он понимает, — чеканит Чонгук. — Ты недооцениваешь Карла, — Донсу вопросительно смотрит в чёрные глаза. — Он приехал, Донсу. Он в столице. — К-карл здесь?.. «Он приехал». «Он в столице». Во всём теле от услышанного запускаются механизмы, о которых точно не осведомлён ни один гений-мастер в их краях. Всё внутри начинает двигаться в беспорядочном ритме, гудеть, громыхать. Чонгук ещё что-то добавляет, но уши от громких звуков закладывает так, что альфа слов не разбирает. Каждая мельчайшая деталь, покрывшаяся разъедающей её ржавчиной, за секунду очищается, блестеть и ярко сверкать начинает. За дверьми замка ещё зима не наступила, а весна уже проникает в душу с именем того, кого любит. Просто любит. Альфа, только пару секунд назад уверенно смотрящий на друга, теряется, все фразы, обычно используемые в подобных ситуациях, лишаются своего значения. — Не в замке, До. Он вернулся с нами, но попросил найти другое безопасное место, помимо замка. — И какое место? Неизведанный внутренний механизм со скрежетом и грохотом всё работает и останавливаться, кажется, больше не намерен. — Не волнуйся. Именно о нём папа и собрался рассказать господину. Карл у нас дома. Мой отец — второе лицо в государстве после главы Мин. Никто не посмеет и слова лишнего произнести в сторону нашего гостя. — Чонгук… — Он не хочет становиться обузой. Дай ему время. Карл уже сделал важный для себя шаг. В тяжёлый период своей жизни не отказался от нашей помощи. От тебя. — Мне этого шага достаточно, Гук, — взбодрившись говорит наследник, будто с плеч сняли тонный груз. — Он сделал один, мне осталось всего-навсего миллион. — Карл достоин этих шагов, — улыбается Ким. — У нас самые строптивые омеги. Самые лучшие, — два друга не скупятся на проявление переполняющих их чувств, в объятия друг друга заключают. — Но согласись, мне придётся немного сложнее, — хлопая по спине старшего наследника, смеётся Ким. — Спорить не буду, — Донсу хлопает в ответ по плечу и отстраняется: — По приключениям моего брата можно книгу написать с названием «Один день из жизни голубого лотоса». А ему пока всего шестнадцать. Или с возрастом он всё же остепенится, или нам нужно радоваться и готовиться к более закрученным сюжетам. — Так как меняться ради кого-то, в том числе для меня, я не позволю, то готовься ко второму тому. Тут одним не обойтись. — Ну что же. Пора нам решить, как поступить с теми, кто посчитал, что вправе пойти против главы и наших законов. Кто решился на самое страшное — предательство, — опускается на стул и макает в чернильницу перо, тут же тяжелеющее в руках. — Им всем за государственную измену положено одно наказание, — сверлит взглядом чистую бумагу и через некоторое время медленно поднимает глаза на Чонгука: — Если у Калеба есть смягчающее обстоятельство… То в деянии остальных только отягчающие. — Они совершили преступление. В твоих руках судьбы этих людей. — Ты не упрощаешь… — в руках старшего наследника точно не перо, а какой-то камень. — Не хочу влиять и давить на тебя. Ты и так знаешь, как поступишь. — Чонгук следит за выражением муки на лице друга. — От глав клана и их наследников требуют решительности и жёсткости, — альфа несколько раз постукивает кончиком пера по бумаге. — А я, как только возникла сложная ситуация, потерялся, загнал себя в тупик, — прижимает указательный палец к губам. — Закрой глаза, очисти голову от лишних мыслей и прислушайся к голосу совести, — успокаивающим тоном советует Ким, нисколько не сомневаясь в правильности дальнейших действий Донсу. Старший наследник так и поступает: продирается сквозь заросли своих мыслей, пытаясь найти нужный выход. Он точно что-то потеряет на этом тернистом пути: авторитет в глазах народа или свою любовь. Интересно, а есть вариант сохранить и одно, и второе? Чонгук больше не отвлекает, отходит к камину, всматриваясь в пылающий огонь, представляя в танцующих языках пламени знакомые силуэты. Огонь наполняет комнату приятной теплотой, пробегающей по позвонку, а люди, собравшиеся внизу за одним столом — всю душу. «Всё будет хорошо», — и в этом альфа не сомневается. — Чонгук, — выводит из дум голос старшего наследника. — Изучи. Ты лично будешь зачитывать мой приказ, — протягивает лист бумаги. Сын главы стражи берёт в руки свиток, пробегаясь по нему глазами. Когда же доходит до печати регента, спокойно говорит: — Всё сделаю. Не сомневался в твоей мудрости, — наследник всё ещё находится наедине со своими мыслями. — До, ты в порядке? — Чонгук с сожалением смотрит на друга. — В порядке, Гук, — тот медленно оборачивается и встаёт на ноги. — Предлагаю спуститься, пока мой папа не вызвал подмогу и не отправил к нам самого страшного в замке человека. — Тэхёна? — Думаю, он ещё не скоро заговорит со мной. — Квинта? — следующая попытка Чонгука. — Его самого, — кивает Донсу. — Да, тогда лучше поторопиться. Даже мой дед побаивается его гнева, — меняет тему Чонгук, понимая, что его другу ещё потребуется время для переосмысления всего происходящего. Одно дело изучать дисциплины в академии в теории, а другое брать в руки ничем не примечательное перо и вывести им буквы, что станут судьбоносными для других людей. — Отцу мы доложим всё, а папе — упустив момент с похищением Тэхёна. — Конечно.〰️➰➿
The Truth — Paolo Buonvino На железный трон Мин Юнги впервые должен сесть не сам глава. К помосту, на котором он величественно возвышается, уверенными шагами, будто бросая вызов всему живому и неживому, высоко задрав подбородок, направляется осанистый молодой альфа с накинутой мантией яркого цвета рубина — символа клана Мин — и тяжёлым красно-коричневым мехом на плечах. Донсу идёт ровно, по сторонам не оглядывается, изумрудными глазами лишь на трон впереди смотрит, взглядом железо плавит. А шаги его оставляют невидимые, но ощущающиеся всеми присутствующими, огненные следы и ложный запах гари. Огромное помещение наполняется жаром. Альфа не продемонстрирует свои сомнения, ни одной мимикой не покажет окружающим, как тяжело далась каждая буква, написанная на длинном листе, что в руках его верного друга теперь. Он наследник главы Мин, сын омеги, имя которого у всех на устах. Альфу учили держаться достойно в любых ситуациях. Неважно вызовет ли его решение уважение или страх, но все должны убедиться, что оно — единственное верное, а, следовательно, не подлежащее оспариванию. Чаще даже глупые люди способны так уверенно держаться и убедительно говорить, что и волки внезапно учатся летать, антилопы львов пожирать, а дом, построенный из дерева, становится каменным. Донсу лично будет присутствовать при зачитывании своего приказа в отношении тех, кто сейчас находится в зале. Мин Ханта и Калеба, несмотря на временное томление в неволе, всё равно всем видом показывающих своё благородное происхождение, и Пак Богома, напротив, всего потрёпанного со сломанным носом — следом, оставленным на память Чонгуком. Ким совершенно случайно на допросе локтем задел, а не потому, что в моменте о словах Тэхёна вспомнил. Пусть бывший директор Пак радуется, что живым и здоровым предстал пред старшим наследником. Почти здоровым. За братьями Чон и кухаркой Бертой послали, их тоже привели в замок. Далёкие от роскоши мальчишки и женщина удивлённо разглядывают высокие каменные стены, потолки тронного зала, оценивают собравшихся представительных членов Совета и успокаиваются лишь тогда, когда взглядами сталкиваются с младшим наследником и сыном главы стражи. Несмотря на своё происхождение, они друзья, и они же причина их нахождения здесь. Есть один отсутствующий, по которому очень сильно соскучился Калеб, как обычно, не выдающий особых эмоций. Удивительно, но о том же омеге всё время думает и Мин Хант, всегда до настоящего дня уверенный в том, что любое его деяние совершается только ради сыновей и их будущего. Однако Карлу не позволили здесь находиться, как бы яро он ни рвался, а Чимин остался с ним, заключил в свои тёплые объятия непрестанно плачущего омегу, больше всех в этой ситуации нуждающегося в его поддержке. Супруг главы помнит, как впервые стал свидетелем казни человека. Мин Кхаи, повешенного под его окнами. Не самое приятное зрелище и радужное воспоминание. Что уж говорить о бедном мальчике, потерявшем при рождении папу, а сейчас думающего о том, что скоро попрощается с отцом и братом. — Слушайте приказ старшего наследника земель Эмеральд! — выступает вперёд Чонгук, когда Донсу занимает железный трон с выражением полного спокойствия и невозмутимости. Альфе без особого труда удаётся балансировать между проявлением высокомерия и тщеславия, кои никогда ни к чему хорошему не приводят, и решимостью, смелостью, напускной в данном случае уверенностью, в любые времена ценящиеся и уважаемые народом. Сын главы стражи раскрывает свиток с печатью и, как только обращает внимание присутствующих на себя, принимается громоподобным голосом зачитывать приказ старшего наследника главы Мин: — «Правом данным мне главой великих земель Эмеральд Пак Богом, Мин Хант и Мин Калеб, как лица, занимающиеся незаконной деятельностью по добыче драгоценных камней и их продаже союзникам, признаются виновными в государственной измене» — совсем небольшая пауза, для некоторых длящаяся как вечность. Все молча внемлют каждому слову альфы. Тэхён, не осведомлённый о том, что там написано, напрягается, дрожит, наказание предателей, раскрытых им же, не столь сильно волнует, а вот о родных переживает. Зачем вызвали Хосока и королей? Берту? Тоже наказать? А Карл? Не может его брат взять и с лёгкой руки семью члена клана и своего возлюбленного погубить! — «Пак Богом и Мин Хант», — продолжает Чонгук: «приговариваются к десяти годам заключения в крепости Мор. Мин Калеб исключается из академии, отправляется на службу в провинцию Пергула без права в течение пяти лет возвращаться в столицу. Предатели лишаются всех статусов, должностей и неприкосновенности. Всё имущество конфискуется: половина переходит в государственную казну, а остальная часть передаётся в собственность Чон Хосоку, Чон Ко, Чон Ро, Чон Ли и Кан Берте за проявленную храбрость и верность, преданность правящей династии», — Чонгук дочитывает под застывшие лица присутствующих, а Донсу, стукнув массивным кольцом по трону, встаёт на ноги и, прожигая взглядом присутствующих, громко сообщает: — Никто не посмеет перечить моей воле. Никто не имеет права ставить под сомнение справедливость приказа. Лишь глава Мин по возвращении властен изменить сие решение: пощадить или, наоборот, заменить наказание более строгим. Тэхён выдыхает. Приговорили. Но не к казни. Родные Карла будут жить. Другие охать и ахать начинают, но выдать членораздельную речь никто не желает. Для некоторых уж лучше смерть, чем то отдалённое от земель Эмеральд место, в которое альф отправляют. Мор — крепость, расположенная на островке и окружённая проливом. Раньше она являлась местом военного значения, служила обороной от атак вражеских флотов, а сейчас из-за отсутствия необходимости, благодаря своему расположению и изолированности, в неё заключают знатных людей. Правда, использовалась она и по нынешнему назначению в очень редких случаях: при правлении Мин Юнги лишь пару раз. В остальных случаях таких преступников ждала казнь, потому что принцип у главы Мин один: «Никакой пощады предателям. Народ земли Эмеральд не должен содержать тех, кто наплевал на них и законы этих земель». — Сейчас же привести в исполнение приговор! — приказывает Донсу. — Да что же это такое! — воет Пак Богом, словно до сих пор не понимающий милости, проявленной старшим наследником. — Господин! — громко зовёт Мин Хант, когда, управившись с бывшим директором, стража подходит и к нему. — Мин Хант, Вам есть что сказать? — иронично спрашивает Донсу. «Нельзя показывать, что он поступил не так, как ожидали от него». — Есть, господин, — кивает Хант. — Прошу, — сын главы Мин даёт знак рукой и незаинтересованно, но с присущей ему грацией садится на трон. — Карл… — А что с ним? — изумрудные глаза всё так же не выдают охватившего волнения. — Мне нужно знать, что ожидает моего второго сына… Если вы отберёте всё наше имущество, у него не останется ничего. — Как странно, — снова встаёт и медленной походкой приближается к альфе, в тёмно-карие глаза пристально смотрит: — Странно, что Вы о нём не думали, прежде чем пойти против моего отца, — сделав шаг назад, громче произносит, чтобы слышали все собравшиеся и всем донесли: — Но не переживайте, — поднимая голову и глядя на членов Совета, продолжает: — Мин Карл ни в чём не виновен! Он не лишается статусов, своей доли и будет находиться под покровительством правящей династии! Пусть об этом знают все! А кто и слово лишнее произнесёт, для того оно последним станет! — Спасибо, — звучит из губ всё это время молчавшего Калеба, а Мин Хант в благодарность кивает. — Это не ради вас. — В любом случае, — альфы успевают отвесить поклон, до того, как под отчего-то взволнованный взгляд Ли к ним приближается стража. — Мы сможем с ним попрощаться? — спрашивает член клана. — Сможете, — ему отвечает Донсу и наклоняет голову, давая знак страже, которая уводит их. Вслед за ними, кланяясь, выходят и члены Совета, которым ещё предстоит обдумать всё произошедшее в тронном зале. — Господин, — решается подойти Хосок, а у Донсу взгляд меняется, доброжелательным становится. Он всем видом показывает, что готов выслушать: — Это большая честь для нас, что Вы не только не посчитали нас разбойниками, коими мы являемся в глазах людей, но и расценили наши поступки верными для великих земель Эмеральд, — на этих словах альфа опускается на одно колено пред наследником. Не знает, как правильно и как положено, по наитию действует. Кто же знал, что когда-нибудь они с братьями окажутся в самом сердце их столицы, перед детьми главы Мин. — Но простите, господин, мы с братьями не можем принять то, что Вы нам даровали. — Хосок, встань, — Донсу делает движение рукой, а альфа неуверенно приподнимается. — Теперь часть имущества принадлежит вам. Вы вправе распоряжаться по своему усмотрению. — Но, господин… — Я ведь сказал, что никто не посмеет перечить моей воле, — Мин более строго говорит и, заметив, как напрягаются братья Чон позади, мягче продолжает: — Вы стали защитниками наших земель. Были рядом с моим младшим братом. Это самое малое, чем государство вас могло отблагодарить. И Вам спасибо, Берта, — альфа смотрит на обескураженную женщину. — Проявленная Вами отвага неоценима. — Благ-годарю, господин, — кланяется она. — Мне Тэхён рассказал о Вашей любви к детям в школе. Место директора теперь свободно. Думаю, если пожелаете, то сможете занять эту должность. — Что Вы, господин… — кухарка мило улыбается. — Я же необразована. — Ты быстро научилась читать! — вступается за неё Тэхён. — Остальному тоже сможешь обучиться! — Если не захотите, то всё равно именно Вам будет поручено следить за тем, кто займёт это место, — соглашаясь с братом, добавляет Донсу и обращается ко всем друзьям младшего наследника. — Вы все теперь под протекцией нашей семьи и можете обращаться со всеми вопросами и проблемами. — Да даруют Вам боги здоровье и долголетие! — отвечает за всех младший из братьев Чон, а остальные за ним повторяют. — Мы это сделали? — Тэхён поворачивает голову к Чонгуку, смотрит так трепетно в чёрные глаза. — Сделали, замарашка, — таким же нежным взглядом отвечает сын главы стражи, совсем незаметно касаясь мизинцем мизинца омеги. — Тэхён, — к ним подходит Донсу, узревший краем глаза это действо. — Кхм, — откашливается в кулак, а младший наследник быстро отдёргивает руку: — Да, брат… — от смущения Тэхён смахивает волос со лба. — Сообщи, пожалуйста, о вынесенном решении Карлу. — Сейчас же поеду в дом главы стражи и всё расскажу. Но после ты должен поговорить с ним. Старший наследник не отвечает, лишь молча кивает и опечаленными глазами улыбается Киму. Интересно, слышат друг и брат, как от волнения и неизведанности сердце альфы трещит и расходится по швам? Восстановить или окончательно сделать непригодным может только один известный омега. «Кинжал, который к горлу ангела приставил, теперь на меня обращён, и твоего дальнейшего ответа ждёт».〰️➰➿
После исполнения приказа старший наследник каждый день на шее ощущает прикосновение холодного острия того самого кинжала. Но никак не решается взглянуть в светло-карие глаза того, кого сердце хозяином этого орудия сделало. Альфа, насколько возможно, время оттягивает, боится, что омега всё же окончательно в него кинжал вонзит. Разве не трус? Вынес приговор другим, а свой — выслушать не готов. Forbidden love — Abel Korzeniowski — Спасибо Вам, главный лекарь, за гостеприимство, но до возвращения отца и брата, мне нужно всё же научиться жить самостоятельно, — собрав все вещи, стоит у дверей Карл. — Никуда ты не пойдёшь! Омега не должен жить один! — Вы же сами нам рассказывали, что когда-то хотели уехать один в лесной домик, подальше от всех замковых интриг. — Язык мой — враг мой! Больше не буду поддаваться на уговоры Тэхёна и рассказывать всё! А то используете нашу историю против нас же! Что же произошло так быстро?! Только вчера прекрасно сидели с Тэхёном и Чонгуком, смеялись и веселились! И Оливка тебя очень полюбила! Почему сегодня принял такое решение?! — И я её полюбил ещё с момента моего приезда в замок главы. Я благодарен вам всем, но так нельзя. Мне нужно двигаться дальше, — продолжает настаивать Карл. — Не пущу никуда, пока не получу разрешение от регента! — чуть ли не грудью Джин готов преграждать путь, у проёма встаёт лицом к сыну члена клана: — Он не разрешит… — сердце щемит при одном упоминании об альфе. Карл благодарен за то, что тот всё это время держал дистанцию, не путал мысли, дал свободу. — Откуда ты знаешь?! Язык вам для чего дан? — игнорирует, что только минуту назад на свой язык жаловался. — Поговорите и примите решение! — Знаю… Не разрешит. — А ты попр…— не успевает договорить Джин, видя, как омега напротив внезапно столбенеет и будто сквозь него на призрака смотрит. — Не разрешу, — доносится голос альфы со спины главного лекаря, а омега поворачивается к гостю. — Донсу? — успокоившись, Джин поправляет воротничок. — Доброе утро, — здоровается старший наследник, но на лекаря и не смотрит. Изумрудные глаза его направлены на другого омегу. Омегу, не знающего, как двинуться с места, как вновь управлять своим окаменевшим телом. Столько недель расставания, страданий, тоски и самообмана, что так правильно. — Оставлю вас наедине, — единственное, что говорит Джин, прежде чем удалиться. Карл больше не находится в доме семьи Ким и даже не в родных землях Эмеральд. Застыв, глядит в зелёные глаза, а вместе с тем блуждает по густому сказочному лесу, прикрывая веки, наполняет лёгкие приятным насыщенным запахом свежей листвы, кедра и цветов. Шагнув, выходит к незнакомому озеру. На поверхности его сотни светлячков, мерцая, танцуют. Место Карлу неизвестное, но не ищет путь назад, не боится заплутать и здесь навеки остаться. На душе так спокойно и тепло. О боги, это и есть любовь?! Любовь, которая меняет восприятие действительности, способная магическим образом одним взглядом любимого открыть портал и погрузить в иной волшебный мир? — Убегаешь? — вопрос альфы из дум выводит. Как же омега скучал по этому голосу… Интересно, старший наследник то же самое чувствует? Чувствует. Но есть одно отличие. Альфа не в первый раз после их расставания видит омегу: он тайком посещал дом главного лекаря, наблюдал за гуляющим омегой, даже к его вчерашнему смеху прислушивался, но с таким трудом приобретённый покой не смел тревожить. — Господин, я должен… — Ты был прав. Я не позволю. — Запрёте меня тут? — Если будет необходимо. — Я Ваш пленник? — Ненавидеть меня и презирать наши взаимные чувства, в коих я уверен, — твоё право, беспрекословно выполнять мои требования — твоя обязанность, — делает несколько неторопливых шагов вперёд. — Если прикажу — свыкнешься с жизнью в «золотой клетке», — ещё один шаг и между ними не будет никакого расстояния. — Не поступите так, — грудь омеги быстрее приподнимается, он ладонь вперёд выставляет, чтобы остановить альфу, смотрящего на него безумными глазами. Но поздно… — Уверен? — Донсу его руку резко заводит назад, и к своему пылающему телу прижимает. Парни устремляют взгляды друг на друга и в одном заданном ритме дышать начинают. — Сделаете? — глотает ком в горле Карл. — Как думаешь? — Не сделаешь, — к чёрту формальное обращение. — С чего это? — Тот, кого сильно полюбил, не поступит так со мной, — желание поцеловать губы велико. Но нельзя! Ни один омега из достопочтенной семьи так не поступит! И так случайно вырвались слова, до этого заточённые в сердце. — Ты сам об этом говорил. — Вот как? — хищник невозмутим. — «Не посмею что-то против твоей воли сделать. Ты единственный, кто кузнецом своей судьбы является. Любое твоё решение приму», — Карл цитирует слово в слово письмо альфы с признанием. — Поступите иначе? — Не поступлю, — сын члена клана и не сомневался. — Тогда? — Уйдёшь? — маска альфы слетает, обнажая страх потерять любимого. — Вонзишь в меня кинжал? — Я не достоин тебя… — Достойнее всех. — Я из семьи предателей. — Всё равно. Самый прекрасный её представитель. — На тебя будут показывать пальцем. — Пусть. Главное, чтобы не на тебя. Иначе прикажу отрубить каждый. — Да почему ты такой?! — Карл не выдерживает, бьёт кулаком по плечу, груди, а альфа терпит, не отстраняется, лишь крепче к себе прижимает. — Отпусти меня, не губи себя! — удары не прекращаются, слёзы не останавливаются. — Ты должен сам выгнать, а не защищать! Ненавидеть, а не любить! — в последний раз бьёт по спине и, устав, кладёт голову на плечо наследника. — Буду защищать. Буду любить, — альфа, успокаивающе гладит золотые пряди, в своих объятиях укрывает от всего мира. И так они стоят в молчании некоторое время, пока Донсу не чувствует, как тяжелеет тело, безмолвно повисшее на нём. — Карл? Что с тобой? — чуть отстраняется, чтобы посмотреть в лицо. — Карл?! — кричит на весь дом. На руках его омега, потерявший сознание. — Донсу? — у дверей объявляются Тэхён и Чонгук. — Что случилось?! — Чонгук, позови… — наследник удерживает Карла. — Позови главного лекаря!〰️➰➿
Dusty Room — Evgeny Grinko — Я должен уехать… — находясь в полубреду, повторяет Карл. — Карл, как ты? — садится на постель Тэхён, беря ладонь омеги. — Помнишь, что случилось? — Мы стояли со старшим наследником, — приподнимается он. — Разговаривали… А потом темнота… — Ясно, — Мин хлопает по руке. — Что «ясно»? Господин не хочет меня отпускать, Тэхён. А я не хочу, чтобы он каждый день видел во мне того, ради которого вынес не тот приговор, который от него ждали. — Тебя никто не отпустит. Скоро прибудет папа, вы поговорите. — Господин? — встревоженно спрашивает Карл. — Зачем ему приезжать? — Думаю, вам есть, о чём поговорить. — Но мне правда нельзя здесь оставаться… Пойми… — Неужели себя лишним чувствуешь? Мы что-то не так делаем? — Нет-нет! Напротив, самым дорогим гостем ощущаю. Ты так не принимал меня, когда я приехал в замок. Я будто попал в рай, из которого сам себя изгоняю. — Ты не гость. Ты член нашей семьи. Без тебя уже не будет рая, — в голосе Тэхёна ни нотки присущей ему шутливости. — Положи руку вот сюда, — берёт ладонь Карла и кладёт на левую грудь омеги. — Скажи, хочешь покинуть нас? Меня? Донсу? Чонгука? И всех наших родных, ставших твоими родными? — Не хочу, — качает головой сын члена клана. — А теперь сюда, — Тэхён вновь дотрагивается до руки омеги и всё ниже опускает, по животу проводит и на него ладонь кладёт: — Думаешь, он захочет расти без такого прекрасного отца, без дедушек и очаровательного дяди, как я? — О ч-чём ты, Тэхён? — глаза Карла округляются. — Как я и думал, — выдыхает младший наследник. — Ты точно не знал, не лишил бы нас такого чуда. — Какого чуда, Тэхён? Что ты такое говоришь? — Тэхён говорит о чуде, что под сердцем хранишь, — никто не заметил, как в комнату вошёл Донсу, а вслед за ним и Чонгук. — Не понимаю… — Думаю, нам пора, Чонгук, — встаёт Тэхён и подходит к сыну главы стражи, а тот берёт руку омеги и, бросая нежный взгляд на друга и его возлюбленного, к выходу направляется. — Господин, что всё это значит?.. — вновь спрашивает Карл, когда одни остаются. Альфа без лишних слов приближается к кровати и опускается на колени. — Что Вы делаете?! — омега пытается его образумить. — Так нельзя! Чтобы старший наследник предстал в таком виде перед… — не получается закончить предложение. — Всё правильно. Я встал на колени перед своей любовью. Перед омегой, что носит под сердцем моего ребёнка, и наследника земель Эмеральд. — Ребёнка? — омега плотно жмурит глаза и трясёт головой. В горле скребёт, звуки кое-как сохранившегося сердца заглушают все посторонние за окном. — Нашего ребёнка, — повторяют. Не ослышался. Какого наследника? Всё это время он был в положении от Мин Донсу, от того, кому, нарушив все запреты, отдался без брака, но по любви? Та чудесная ночь оставила не только воспоминания, а подарок в виде маленького человечка, что сейчас живёт внутри него? Он разве заслуживает услышать такую новость? Иль, может, ещё не проснулся? Нет, наперекор всем сомнениям и страхам, кошмары потихоньку остаются позади. У их истории любви не будет конца, а наоборот — её ждёт самое великолепное продолжение, которое они уже любят. Многие сомневаются в существовании любви с первого взгляда. Но получается, бывает любовь, возрождающаяся и до личной встречи. У родителей, что ещё не видели дитя, а уже весь мир к его ногам готовы положить. Мозг так сильно придавливает череп, что мысли смешиваются, в кашу превращаются, и сыну члена клана ничего не остаётся, как опрокинуть голову на подушку и заплакать в голос, выводя все скопившиеся эмоции через слёзы. — Теперь всё будет хорошо, златовласка, — наклоняясь, Донсу целует ладонь омеги. — Я всегда буду с тобой, — опуская руку, чуть выше поднимается, и, отодвигая белоснежную рубашку, губами скользит по плоскому животу. — И всегда буду с ним, — чистая правда.〰️➰➿
Treat You Better — Shawn Mendes — А вот сейчас можно идти, — положив палец к губам, довольный Тэхён тихими шагами идёт спиной вперёд, как вдруг спотыкается о позади стоявшего альфу. — Ой… — Тебя не учили, что подслушивать плохо? — спрашивает Чонгук, одной рукой помогая ему приподняться. Всё это время альфе пришлось лицезреть пикантную часть тела омеги, отчего-то решившего чуть задержаться у слегка приоткрытой двери спальни, выделенной для Карла. — Учили, — выпрямляясь, говорит омега. — И ещё всякому. Но столько не запомнить, — пожимая плечами, приглашает за собой качающего головой альфу. — Ты вышел из комнаты, чтобы оставить их наедине, а сам подслушивал, — догоняя, сообщает Чонгук. — А Вы так проницательны, господин Ким, — парни выходят в маленький дворик. — У Вас точно способности! Все преступления в наших землях раскроете! — саркастично бросает. — Ты куда? — Чонгук ускоряет шаги, когда Тэхён на бег переходит. — У вас тут был прудик рядом. К нему и иду! — Заметил, тебя всё время тянет к воде? — альфе всего двадцать лет, а уже вот одышка из-за замарашек! — Конечно. Каждый день просыпаюсь с мыслью, что так и не утопил одного красивого альфу с чернющими глазами. — Мне точно безопасно следовать за тобой? — Не, всё же поторопился с выводами, — омега резко поворачивается. — Я немного преувеличил твои способности. Пока рано говорить о раскрытии всех преступлений, — как только доходит до пруда, покрытого белыми лотосами, присаживается перед ним. — Снова ты за своё… На холодную землю, замарашка? — вдох-выдох. Надо почаще повторять, что это его омега. Да только понять бы…. за какие-такие грехи— Выйдешь за меня? — внезапно.
— Нет, — за секунду отвечает Тэхён, а когда сказанное доходит до извилин мозга, начинает виноградом давиться.
Альфа, не дождавшись ответа от застигнутого врасплох младшего наследника, переводит взгляд на небольшие цветы лотоса. — Завидую главе Мин. — Ему завидует весь мир, — Тэхён делает вид, что не ему только что предложили стать супругом. — Завидую не его положению, а тому, что он каждый день видит воду Эмеральд. В глазах твоего папы. — Да ты извращенец! Зачем моего папу вспомнил?! — прекрасно понимает, что имеют в виду. — Ты портишь волшебный момент. — Что волшебного в этом моменте? Комар, сидящий у тебя на руке и пьющий твою кровь? — следит омега за насекомым. — Или надвигающаяся гроза? — показывает на тучи, закрывшие солнце. Погода на глазах портится, но никого из присутствующих, видимо, это обстоятельство не волнует. — Кровь пьёт не комар, а один определённый омега, — в шутливой манере отвечает альфа. — Но на вопрос твой отвечу. Ты волшебный Тэхён. В твоём присутствии любой миг волшебен. И снова омеге нечем возразить. Intro — Mogli — Всё же удивительной красоты цветы, — Чонгук также серьёзно продолжает. — Не хватает только голубых… — Не знал, что тебя интересуют растения. — Не поверишь, но я теперь иначе отношусь к нашей природе, на окружающее великолепие твоими глазами смотрю. Спроси, почему? — Почему? — безотчётно спрашивает младший наследник, внимательно приглядываясь к цветочкам, как внезапно Чонгук хватает за хрупкую талию и тянет к себе, заставляя чуть ли не сесть на него. Тэхён не успевает от неожиданности даже вскрикнуть, а когда собирается, — замирает, незатыкающийся обычно рот не получается открыть, чтобы хоть слово вымолвить. Он вглядывается в бездонные глаза напротив и не думает вырываться: ощущения крепких рук, придерживающих его, — такие невероятные, глубокие. От них самовольно никогда не откажется. Ему гладят спину, но почему-то от этого простого действа теплеет, приятно тянет внизу живота, из-за чего всё же садится на альфу, инстинктивно сдвигая ноги и обхватывая бёдра. Куда исчез страх быть застуканными? Снова, как и тогда у озера, они на краю безумия стоят, но ни шаг назад, ни шаг вперёд не делают. — Замарашка, — голос Чонгука слух ласкает, а по телу проносятся сильные заряды. — Я смотрю на мир твоими глазами. В шёпоте ветров теперь «Мин» звучит. В журчании реки имя «Тэхён» улавливаю. Мин Тэхён, понимаю, что у тебя есть всё. А я же — простой слуга правящего клана — осмелюсь, и единственное, что могу тебе предложить: свою руку и трепыхающееся от любви к одному замарашке сердце. Ты выйдешь за меня? — Чонгук, — пока чужие руки поглаживают бока, собственные перемещаются на лицо альфы, а губы тянутся к его губам: — Ты ведь и так знаешь ответ. Я не откажусь от тебя ни сейчас, ни завтра, ни в следующей жизни, — первый целует, и ему самозабвенно отвечают, поцелуями всё лицо покрывают. — Ты прав, тут не хватает голубых цветков, — соглашается Тэхён. — Не так важно, — Ким крепче обвивает рукой талию, продолжает терзать губы, опускается ниже, оставляя мокрые поцелуи на выпирающем кадыке омеги, и вновь к губам возвращается, чтобы словить случайно вырванные стоны наследника. — Неважно, потому что у меня есть свой лотос с прекрасными голубыми глазами. — Нас могут заметить… — ловя кислород, отстраняется Тэхён, понимая, что произойдёт что-то нехорошее
