Знакомьтесь, Теодор Нотт

Три месяца спустя

— Счастливчик, — прошептал себе под нос Тео и мечтательно улыбнулся. За прошедший год он смог изучить каждую особенность своей возлюбленной. Просыпаясь по утрам до чашки зелёного сливочного чая с лимоном и розой, она не произносила ни слова. По какой-то известной лишь ей одной причине, Лира ненавидела эту часть дня, несмотря на то, что вставала всегда с рассветом. Брови обязательно сходились к переносице, а губы, всё ещё припухшие ото сна, забавно выпячивались вперёд. Стоило сделать первый глоток, как все её ворчливые черты разглаживались и приобретали тёплые оттенки, которые заставляли его сердце трепетать. Он подметил, что пепельная россыпь кудряшек под лучами солнца всегда приобретала слегка персиковый отлив, а в свете луны - неповторимый перламутровый. К середине весны на её вздёрнутом носике становилось больше веснушек, и они не уменьшались вплоть до конца осени. Лира любила йогу по вечерам и обязательно пританцовывала, когда строго соблюдала все этапы ухода за лицом. Ей нравился андеграунд, и она терпеть не могла смазливые истории, которые тайком любил он. Тео искренне восхищался, как она расцветала в улыбке после непродолжительной разлуки. Как в недоумении уверенно выгибала левую бровь, капризничая, словно маленькая девчонка. Как хлопала дверьми, когда была недовольна. Как выгибала уголок губ, образуя две маленькие складочки на щеке, когда в очередной раз выходила из ситуации победителем. Как её соблазнительная тонкая шея покрывалась алыми пятнами в преддверии скорого оргазма. Казалось бы, выучив её наизусть, он не переставал подмечать новые удивительные черты. Сейчас, видя, как Лира стояла к нему спиной и сквозь витражное окно рассматривала уходящее за горизонт солнце, Теодор Нотт считал себя поистине счастливым человеком. Обычно её кудряшки хаотичными мелкими завитками были разбросаны по плечам, но этим вечером длинные локоны плавными линиями струились по спине, образуя равномерные мягкие волны. Передние пряди были переброшены назад, по бокам удерживаемые тонкими заколками с жемчугом. Её выбор остановился на элегантном, чёрном, как смоль, платье в пол. От самых плеч по рукам струились бархатные перчатки в цвет к платью, подчёркивая её неповторимую утончённость. Тонкие пальчики скользили по стеклу, повторяя узоры. Он не смог удержаться и подошёл вплотную, застав очаровательную девушку врасплох. Тео носом зарылся в волнистые платиновые волосы, с наслаждением вдохнув милый сердцу парфюм. — Выглядишь невероятно, конфетка, — его пальцы прошлись от поясницы до ягодиц, с нетерпением слегка скомкав нежную ткань. Глаза вспыхнули, когда, заглянув через плечо, он увидел, как из-под длины юбки по самый верх бедра тянется разрез. Отсутствие бретелек и по-бунтарски глубокий сердцевидный вырез спереди отослали Тео к воспоминаниям об их встрече в клубе, когда он впервые взглядом зацепился за изящные ключицы и небольшую, но высоко посаженную грудь. Жемчужные бусы, под стать заколкам, в несколько рядов обернулись вокруг лебединой шеи, аккуратно спускаясь к декольте. — Ты просто не видел моё белье, — ладони плавно переместились к талии, немного задержавшись, чтобы затем подняться к обтянутой бархатом груди. Только её сбившееся дыхание говорило ему о том, что Лира заинтересована происходящим не меньше. — Ты мой прекрасный падший ангел, — его пальцы скользнули вверх, поглаживая шёлковую кожу, пока не добрались до линии челюсти, резким движением заставив обернуть профиль в свою сторону. Теперь её аккуратный нос касался его свежевыбритой гладкой кожи на щеке, — Ты ведь знала, что я буду мучиться весь вечер в ожидании? — она приоткрыла рот, жадно ловя поток воздуха, окутывающий его слова. Обольститель пробрался ещё выше, почти до боли сжав впалые щёки, и приблизил её поразительно ошеломляющее личико к себе, едва касаясь губами. Всякий раз, стоило заглянуть друг другу в глаза, их охватывало нестерпимое напряжение. Настолько сильное и неподвластное контролю, что казалось, до него можно дотронуться. Лира не понимала, по какой причине окружающие их люди так долго ничего не замечали. Вероятно, их связь была настолько абсурдной, что никто не обращал внимания на открытый подтекст в переглядках. Из раза в раз, идя на поводу искушения, они совершали самое настоящее преступление против всех зримых и незримых правил. Теодор Нотт был её секретом, невероятно притягательным и, несомненно, пагубным, вызывающим чувство греховности и необходимости. Разве можно винить их за то, что чаша весов со здравым смыслом оказалась слишком легка перед влечением? Несколько мгновений лёгкие вздымались в унисон, деля кислород на двоих, пока её блуждающий по его чертам рассеянный взгляд не столкнулся с синим горящим желанием, затянув в глубокий долгожданный поцелуй. Его опьяняющий вкус на языке будоражил каждую частицу тела, выбивая весь воздух из грудной клетки. Тео пустил одну руку к затылку, зарываясь в мягкие локоны и притягивая её ещё ближе. Хотя ближе, кажется, невозможно. Вторая плавно скользнула вниз, очерчивая острые ключицы. Сосредоточившись на прикосновениях, Лира не заметила, как оказалась сидящей на широком подоконнике, обнимая его за шею. Он заставил оторваться от губ, давая себе несколько секунд перевести дыхание и насладиться видом любимых порозовевших скул. Его ладонь опустилась на бедро, соблазнительно выглядывающее из-под выреза платья. Лира с упоением наблюдала за тем, как её невероятно сексуальный, состоятельный и взрослый мужчина опускался перед ней, юной девчонкой, на колени. По телу прошёл болезненный ток от мысли, что этот человек целиком и полностью принадлежит ей. Пальцы коснулись открытой кожи, поднимаясь по внутренней стороне бедра. Он оставил нежный поцелуй на острой коленке, прежде чем продвинуться дальше. Лира слегка склонилась, чтобы ноготком подцепить его подбородок. Тео послушно поднял заинтересованный взгляд. Хороший мальчик, — в мыслях смаковала она, внутренне ликуя от эффекта, что производит на него. Для Тео не стало открытием, что возлюбленная играла исключительно по своим правилам. Вопрос оставался лишь в том, какую выходку она провернёт на этот раз. — Я не заставлю тебя томиться. Ноготь последовал выше, обжигая за собой пройденную кожу. Её палец очертил припухшие от поцелуя губы, слегка нажимая. Тео покорно приоткрыл их, позволяя Лире пройти дальше. Он, словно заколдованный, беспрекословно подчинился и провёл по нему языком, с интересом ожидая дальнейших действий. — Здесь так жарко, — произнесла она невозмутимо, будто секунду назад не плавилась под его прикосновениями. Тео с досадой наблюдал за резкими изменениями в лице, когда Лира оторвала от его губ руку, аккуратно слезая с подоконника. От былого возбуждения в её чертах не осталось и следа. Он растерянно поднялся с колен, слыша за спиной размеренный стук каблуков. — Я сделал что-то не так? — обернувшись, Лира чуть не завизжала, увидев его поникшую мордашку. Пришлось собрать всю свою волю в кулак и сохранить хладнокровие, чтобы манипуляция прошла успешно. — Жарко, — повторила она и её ладонь поползла к вырезу, где не так давно были его собственные руки. Плечи Тео расслабленно опустились, будто только что с них сняли несколько мешков, под завязку наполненных булыжниками. Салазар, Лира никогда не делала ничего необдуманного. Должно быть, это часть игры. Чёртова интриганка, как он сразу не понял. Она подцепила край платья, полностью открыв вид на стройные ножки. Тео жадно впитывал каждое движение. Вот только то самое интригующее белье всё ещё не было предоставлено его взгляду. Словно прочитав его мысли, тонкие пальчики скрылись под платьем и через мгновение к босоножкам упала шёлковая чёрная ткань. Под звук шипения закрывшего глаза Теодора, Лира искусно переступила с ноги на ногу и развернулась к выходу. — Кажется, папа искал меня, — произнесла она, задержавшись на пороге, прежде чем на весь оставшийся невыносимо долгий вечер оставить его с ноющим каменным стояком. Всё как она любит: мучительно и дерзко. Несколько секунд Тео сверлил взглядом манящий кусок материи, не зная, как быть дальше. Рискнув всем раньше времени раскрыть карты, побежать за ней и утащить в ближайшую уборную у всех на виду, было самым заманчивым, но плачевным впоследствии вариантом. Он задумчиво подошёл ближе и присел на корточки, уловив под тканью странные очертания, словно под ней лежало что-то ещё. Мерлин, чертов дьявол во плоти. Вид трусиков, оказавшихся в его ладони, вызвал болезненный спазм внизу живота. Вместо привычной ластовицы до самых ягодиц доходила полоска из небольших жемчужин. Лира точно знала, на что шла, оставив его томиться до конца мероприятия. В голове не укладывалось, как выдержать этот вечер. Брюки неимоверно давили на образовавшуюся выпуклость в районе паха. Одно Теодор решил для себя точно. Как только у них появится возможность уединиться, он заставит её надеть эти блядские трусики, вылижет каждую бусинку возле её упоительной кожи, а затем хорошенько отшлёпает за грязное поведение. Эта наглая девчонка сводила с ума, но, грёбаный Салазар, ему это нравилось.

***

— Готов? — она поправила черную бабочку на шее и потянула за лацканы его пиджака, натягивая посильнее. — Как никогда, — уверенно ответил он, поправляя манжеты на рукавах. Теодор был благодарен, что Гермиона приняла последние новости стойко и вела себя молодцом. Хоть в глазах её читалось вселенских масштабов сомнение, он не имел права на осуждение. Три месяца назад На следующий день после их вечера с Блейзом Гермиона позвала его на обеденный перерыв в маггловское кафе в центре города. Тео был в бешенстве. Сраный Забини. Наверняка не смог удержать язык за зубами и растрепал всё своей ненаглядной женушке, а та побежала делиться горем с лучшей подружкой. С другой стороны, выбор многолюдного места его радовал. Значит, убийства пока не намечается. Неуверенность нахлынула с удвоенной силой, когда он увидел хрупкую фигурку, едва заметную на глубоком бирюзовом кресле. Она сидела в самом дальнем углу, спиной ко входу и смотрела куда-то в сторону. Когда Тео подошёл ближе, невольно оценил мрачный внешний вид. Чёрное платье в бельевом стиле, поверх объемный пиджак, обтянутый широким ремнём, и перчатки. Салазар, она надела сетчатые перчатки в горошек. Может, ему казалось, но даже острые углы пиджака на плечах выглядели пугающе. Будто у министра магической Британии кто-то умер на кануне, и она обязана проявить дань уважения, выдержав день траура. Возможно, он пришёл на похороны их дружбы? — Думаю, ты понимаешь по какой причине я здесь, Тео. Её шея обернулась как раз в тот момент, когда он садился в кресло напротив. Теодор ожидал всё, что угодно: злость, презрение, отвращение, как было с Блейзом, но не этого. Героиня войны, самая умная ведьма столетия, мать троих детей, всегда решительная и непоколебимо требовательная, выглядела как потерянный, промокший и голодный котёнок, бегая покрасневшими глазами из угла в угол. Ноги едва не подвели его, подкосившись под опечаленным взглядом. Пришлось вытянуть руки назад, чтобы не свалиться мимо, когда он неуклюже пытался присесть. — Догадываюсь, — прочистив горло, ответил он. Буквально вчера Теодор выяснил, что при излишней нервозности его рот превращался в настоящую помойку, под тяжестью которой он сам же и захлёбывался, сдавая себя с потрохами. Этот урок он усвоил навсегда и специально подготовился к сегодняшней встрече, пообещав себе, что лучшее решение в таких ситуациях - отвечать односложно, держась ровно и уверенно. С последними двумя пунктами всё шло крайне проблематично. Его голос заметно дрогнул, а пальцы выстукивали одному ему известный ритм по мягкой обивке. — Перейдем сразу к делу. Лира мне всё рассказала, — прежде чем Тео успел открыть рот, чтобы оправдаться, она продолжила. — Не вижу смысла отчитывать тебя, хотя вопрос «чем ты, чёрт возьми, думал» вертится у меня в голове беспрестанно. Сделанного не исправишь, — вспомнив слова Нарциссы, Гермиона уточнила скорее для себя, чем для него. В обычный день он бы не упустил шанса пошутить над тем, как министр склоняется ближе к столу и понижает интонацию до шепота, чтобы выругаться на публике и остаться неуслышанной. Увы, сегодняшний день не был обычным. — И ты даже не пустишь в меня аваду? — уточнил Теодор и то, как она со свистом втянула воздух, стараясь сдержать напрашивающиеся слёзы, резью отозвалось где-то в середине его грудины. — Признаюсь, этот вариант развития событий был одним из первых пяти, пришедших мне на ум, — изящная рука подняла фарфоровую чашку с обжигающе горячим облепиховым чаем к губам, чтобы сделать успокоительный глоток. Тео удивился, как ей это удалось, от жидкости исходили клубы пара. — Пожалуйста, будь серьёзен, — кивок, — Ты дорог мне, но когда дело касается моих детей, я перегрызу глотки, — кивок, — Тео, если моя дочь прольёт хоть одну слезу, я… — Я люблю её. Вот так просто, без раздумий. Слова слетели с языка, открыв тайну даже для него самого. Гермиона протяжно выдохнула, с облегчением прикрыв веки, словно в её лёгких был осадок, вплоть до этой секунды затрудняющий дыхание. — Я знаю, что в ваших глазах я полный кретин, что я последний, кто её достоин, но я клянусь сделать всё, что в моих силах, чтобы Лира стала самой счастливой на свете, — нотка удивления, промелькнувшая в чертах её лица, заставила продолжить с замиранием сердца, опасаясь отрицательного ответа, — Если ты и Драко, конечно, позволите. — Мерлин, Драко… Теодор удивился, узнав в ходе разговора, что Нарцисса также приняла новость мирно. Грейс и Скорпиус, оказывается, знали обо всём с самого начала. Поттеру рассказала Грейнджер, а он, в свою очередь, растрепал Уизли. Естественно, как Тео и предполагал, Забини не смог удержать язык за зубами и в тот же вечер рассказал всё Джинни. Теперь при встречах эта неугомонная рыжая бестия не упускала возможности показательно фыркнуть, проявляя своё недовольство. Тео пытался относиться с пониманием к изменившемуся поведению своих близких. Блейз периодически уходил глубоко в себя, а потом морщился, сбрасывая нахлынувшее наваждение, словно невольно визуализировал те пикантные подробности, что друг успел рассказать. Сложнее всего было Гермионе. Она старалась, и Тео глубоко ценил это стремление, но что-то внутри неё безвозвратно сломалось. В итоге единственными из членов семьи, кто не был осведомлён, оставались старшие Малфои мужского пола. Драко и Люциус. — Сколько у нас осталось? — уточнил Блейз, с осуждением наблюдая за тем, как Гермиона возится вокруг их дружка идиота, втянувшего всех в сегодняшнюю сомнительную заварушку. — Сорок пять минут до твоего выхода, — ответила Джинни, посмотрев на тонкие часы на запястье. Когда Гермиона в сотый раз нервно смахнула с его плеч несуществующую пыль, Тео удержал её за локти и затянул в успокаивающие объятия. — Да брось, — Забини громко цокнул, взяв у проходившего официанта с подноса бокал с шампанским, — Ты его будто на войну отправляешь. Слишком много чести для столь гнусного слизняка. — Я уже понял, что все вы глубоко меня презираете, может хватит напоминать мне об этом? — Если Малфой всё же решит прикончить тебя, я принципиально не стану ему мешать, — он поднял свой бокал вверх, произнося, словно тост, — Надеюсь на вашу поддержку, господа. — Всё будет хорошо, Тео, — Гермиона отстранилась и улыбнулась настолько искренне, сколько могла из себя выдавить. Получилось довольно неуверенно. — О, она не позволит только потому, что не хочет, чтобы её муженёк попал в Азкабан, — фыркнула Джинни. — Пожалуйста, хотя бы ради неё. Угомонитесь, — прошипел Тео, обращаясь к семейству Забини. Празднование первого дня рождения Кассиопеи Малфой было решено проводить в особняке на юге Франции, где обосновались Люциус и Нарцисса с появлением у их сына собственной семьи. Изначально планировались небольшие посиделки, куда были приглашены лишь самые близкие друзья. Собралось больше пятидесяти человек, половину из которых образовали разродившиеся Уизли. Даже с учётом того, что Чарли не смог приехать, Артур и Молли, Билл и Флёр с тремя детьми, Джордж и Анджелина с двумя, Перси с женой и двумя дочками, Рон, за последние пять лет успевший обзавестись женой американкой и тремя погодками, а также Джинни и её семья исключали возможность тихого празднования в узком кругу за столом. Было принято решение устроить светский приём с развлекательной шоу-программой, куда пригласили старых знакомых родителей, часть бывших однокурсников, старших коллег Гермионы по министерству, добрую часть из которых опять же составляли Уизли. Драко по молодости как-то шутил, что такими темпами вся магическая Британия будет состоять из рыжих веснушчатых волшебников. Спустя двадцать лет эта шутка уже не кажется такой невозможной. Из действительно близких также были приглашены одинокие Гарри Поттер, Теодор Нотт, Невилл Лонгботтом, овдовевшая несколько лет назад Пэнси Паркинсон и её десятилетний сын, Полумна Лавгуд со своей магглорождённой девушкой и Грегори Гойл с женой Асторией в девичестве Гринграсс и их отпрысками. План по названию «Рассказать обо всём Драко и уберечь от смерти Теодора» составляли коллективно и долго. Очень долго. Нужно было учесть бесчисленное множество нюансов, выбрать подходящую дату и обстоятельства. Мероприятие по случаю дня рождения малышки готовилось поистине масштабное. Драко настоял на репортёрах, которые должны были освятить идиллию в семье министра магии Малфой, что, несомненно, стало идеальным вариантом для Тео. Всё должно было сработать безупречно. В середине подготовленной программы, когда гости успеют прилично подвыпить, Теодор выйдет на сцену и прилюдно признается в чувствах к Лире. Останется только надеется, что репутация для Драко в тот момент будет важнее убийства лучшего друга. Сразу после его исповеди в игру вступят Гермиона, Нарцисса и Джинни, которые должны будут успокоить разгневанных старших Малфоев. Никто не был уверен, как к новости отнесётся Люциус. Его гипотетическую агрессию не списывали со счетов. Скорпиус и Грейс будут неподалёку от Тео. При них Драко не позволит себе сильно распускать палочку или руки. К концу праздника, после ухода всех людей, когда дамы обуздают вспыхнувшую ярость и Драко посмотрит на ситуацию со светлой головой, Тео при поддержке близких проведёт с ним беседу о серьёзных намерениях и чистейшей любви по отношению к его дочери. Тёплая безветренная погода располагала к проведению праздника на свежем воздухе. С раннего утра домовики подготавливали площадку в саду. Пространство разделили на две зоны. В первой части под навесным куполом из ситцевого полотна располагались высокие барные столики для подачи закусок и напитков для взрослых, а во второй - детская зона с характерной для их возраста едой, сладостями, надувными батутами, множеством серебристых шаров и аниматорами. Посередине находилась объединяющая зоны сцена, где планировалось выступление небезызвестной в магической Британии труппы музыкантов. — Поттер. — Забини, — сдержанно кивнул он. — Господи, Гарри, я так рада, что ты здесь, — Гермиона бросилась к нему в объятия, как утопающий за спасательный круг. Теодор поднял руку в приветственном жесте, получив взаимный взмах в ответ. — Здравствуй, Гарри, — потеряв всю былую спесь, невинно произнесла Джинни. — Привет. — Ох, Мерлин, они когда-нибудь сведут меня с ума, — Гермиона глубоко вздохнула, хмуро посмотрев куда-то вдаль, и все проследили за её взглядом. — Готова поклясться, что это пятый бокал в руках у Скорпиуса. Пойду ка осажу его, уж больно он счастливый. В мои планы совершенно не вписывается пьяный в хлам сынок. — Не стоит, дорогая, — Джини придержала её за плечо, найдя идеальный вариант улизнуть от неловкого столкновения, — Давай мы с Блейзом сами. Так люблю разрушать чьи-то несбыточные надежды, — задорно ляпнула она, не успев осознать двусмысленность сказанного. — О, это твой конёк, — улыбнулся Гарри, и неудачная шутка его давней бывшей растворилась в воздухе вместе с её весёлым настроем. — Ещё немного и я расплачусь, — прозвучал саркастичный женский голос позади. — Пэнс, детка, как всегда неотразима! — Тео приобнял старую подругу, оценив меховую, несомненно, чертовски дорогую накидку и белоснежное обтягивающее коктейльное платье, почти не оставляющее место для воображения. — Грейнджер, оформление просто великолепное. Я весьма впечатлена. — Спасибо, но это скорее заслуга Драко. — В таком случае, ничего удивительного, — ухмыльнувшись и выгнув бровь, ответила Паркинсон и вернула внимание более интересной теме, — Что, Поттер, так и не смог отойти от болезненного расставания? — Ага, вот уже двадцать лет лью слёзы в подушку по ночам, — саркастично хмыкнув в бокал, ответил он. — Как дурно, — она достала из небольшого клатча зеркало и пальчиком подтёрла край помады, игриво чмокнув губами в конце. — Я придерживаюсь мнения, что таинство ночи создано для куда более полезного времяпрепровождения. — Воу, кажется, мы здесь лишние, — шепнул Тео на ухо Гермионе, — Госпожа министр, я готов поклясться, что вас искал мистер Кингсли, — он подмигнул Поттеру, взял подругу под локоть и повёл в сторону, оставив ребят наедине. — Неприлично вот так обрывать диалог, — запротестовала она. — Неприлично срывать намечающийся секс двум нашим лучшим одиноким друзьям. — Ты же не думаешь, что… — Ещё как думаю, — шутливо отрезал он, долго протянув букву «а» во втором слове. Молча они почти дошли до скопившейся толпы людей, где Тео остановился и отстранился от Гермионы. — Я хочу найти Лиру прежде, чем наша жизнь необратимо изменится. Она понимающе качнула головой и напоследок предупредила. — Будь осторожен, Тео.

***

Он дважды обошёл территорию, стараясь особо не привлекать к себе внимания. Никто из опрошенных в последние полчаса не видел Лиру. Теодор заметно начал нервничать. Девчонка ничего не делала беспричинно. Каждое её действие, взгляд, ухмылка имели огромное значение, стоило светлой кудрявой голове найти новый способ порезвиться. Вот только эти дурацкие игры всегда предвещали инфаркт Тео. То ли от безусловного удовольствия в конце, то ли от раздирающей душу нервотрёпки вначале. Весь вечер чёртова интриганка показательно мельтешила на виду, не обращая на него ни крошки внимания. Потягивала бокал розового игристого, качалась на деревянных качелях, привязанных к ветвям большого белого дуба, смеялась над дурацкими шутками Луи Уизли, давно и безуспешно рвущегося залезть к ней в трусы. Салазар бы её побрал, отсутствие которых заставляло Тео нервно сглатывать, стоило ей покачнуть бёдрами под ритм играемой музыки. Шёлковые чёрные трусики прожигали дыру, лёжа у него в нагрудном кармане. Он успел трижды попрощаться с жизнью, пока Гермиона, чересчур близко к соблазнительной компрометирующей ткани терзала его за лацканы пиджака. И именно сейчас, когда осталось жалких тридцать минут до его выхода на сцену, Лиру как ветром сдуло. От чего-то мысль поискать её внутри поместья пустила холодок по телу. Если она там, шансы на очередную игру по нервам Тео приумножались. Поскольку дом оставался последним вариантом, настроившись во что бы то ни стало сдержаться при любом ожидающем его виде возлюбленной, Теодор вошёл внутрь. Благо особняк не был слишком большим по размерам, заметно уступая Малфой мэнору. Он начал с первого этажа, испытав неудачу в левом крыле здания и потеряв впустую драгоценных десять минут. Стоя у криволинейной деревянной лестницы, Тео думал подняться наверх и просмотреть спальные комнаты, как светящийся огонёк во тьме из приоткрытой двери в библиотеку заставил его изменить решение. — Лира? — он сделал несколько шагов, обратив внимание на то, что свечение погасло. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте и уловить девичий силуэт, озаряемый лишь уличным светом из ближайшего окна. Сомнений в том, что это была Лира, не оставалось. Хоть Тео всё ещё не мог разглядеть лица, её волосы, переливающиеся перламутровым отблеском, он узнал бы из тысячи. Она стояла в середине стеллажей возле широкого рабочего стола и, судя по вздымающимся плечам, тяжело дышала. — Всё хорошо, конфетка? — беспокойство отчётливо читалось в голосе. — Как хорошо, что вы пришли, — её дыхание было хриплым, — Мне… Мне нужна ваша помощь. Он смутился столь необычному обращению, но в следующую секунду Лира покачнулась, издав измученный вздох. Тео действовал так решительно, что не заметил, как уже стоял подле неё, придерживая за талию. Теперь, когда она стояла лицом к окну, он смог разглядеть нездоровый румянец, влажные глаза и истомлённое выражение лица, будто ещё мгновение и её охватит обморок. — Что я должен сделать? Её ладонь проскользнула по гладкой поверхности стола, нащупав свою волшебную палочку. Осветив заклинанием пространство, её свободная рука откинула подол платья, обнажая стройные бёдра. Подняв одну ногу на стоящее рядом рабочее кресло, Тео открылся весьма подробный вид на изнывающую промежность. Грёбаное блядство. — Прошу, облегчите мои страдания, сэр! — она направила свет прямиком к бёдрам и Тео сдавленно прошипел, разглядев в складках мучавшую её «проблему». — Достаньте его из меня! — Ты в своём уме?! — он отпрянул, как ошпаренный и пальцами зарылся в свои шоколадные кудри, умоляя себя быть благоразумным. — Молю, сэр, мне не вынести больше! — слегка качнув выпяченной ногой, томно выдохнула Лира. Игрушка внутри неё изменила наклон, задев чувствительное местечко, заставляя с губ двух влюблённых в унисон слететь по умопомрачительному стону. За прошедший год Теодор Нотт выяснил для себя две вещи. Первое – его рот становится грёбаной помойкой, когда он нервничает. Второе – вид её соблазнительной влажной киски снимает мораторий со всех его устоев. Когда он с уверенным настроем в своей выдержке шёл сюда, не предполагал, что столкнётся со столь головокружительной частью её тела так быстро. Надежда улизнуть до того, как она откроется для него, не оставляла вплоть до этого момента. — Ты станешь моей чёртовой погибелью, — прорычал Тео, вновь оказываясь рядом с ней вплотную, — Решила поиграть в аристократку? Ты грязная маленькая девчонка! Её губы согнулись в той самой нахальной ухмылке, что всегда заставляет Тео задерживать дыхание. Этот невинный, но чертовски похабный жест каждый раз действует на него, как спусковой крючок. Грубая мужская ладонь легла на её затылок, притягивая к себе, заставляя их стать одним неразрывным целым и слиться в беззастенчивом поцелуе. Он терзал её губы ураганом снося рассудок. Яростно кусая, наказывая за свою слабость и не позволяя отстраниться ни на дюйм. Шероховатые пальцы коснулись едва торчащего края игрушки, ощущая под подушечками обильную влагу. Он разорвал поцелуй, с нездоровым интересом ожидая узнать тайну о том, что скрывалось внутри её узких стенок. Глаза впитывали, как мучительно медленно красные шарики выскальзывали один за другим. Лира вцепилась за твёрдое дерево под ладонью, стараясь сдерживать звуки растекающегося по коже удовольствия. — Прошу, сэр, не медлите... Он поднимает свой потемневший, безумный взгляд, отмечая в её чертах горящее огнём бесстыдство, скрывающееся за томным, почти непорочным ангельским личиком. — С каких это пор у тебя появилось ко мне уважение? — Вам не нравится? — её глазки в удивлении хлопают. Чёртова актриса. Тео одним движением вгоняет игрушку обратно, заставляя проявить её истинные мотивы и издать сладкое шипение, — Как же мне вас называть? Папочка подойдёт? — Сучка, — злостно вырывается у него, прежде чем губы накрывают её шею. Зубы безжалостно тиранили нежную кожу, оставляя бордовые кровоподтёки. Он зализывал их, поддаваясь скребущему чувству вины за свою несдержанность, но тут же одёргивал себя и оставлял новые. Девчонка сама напросилась. Стройные руки обхватили мужскую шею, чтобы зарыться в мягкие короткие завитки, но Тео перехватил их, цепко впиваясь в запястье. Передавая всё то безумие, что она заставляет его ощущать. — Папочке не нравится? — в фальшивой неуверенности она округляет веки, покусывая нижнюю губу. Он на миг остановился, оценивая проделанную работу. Если бы Лира была напитком, то, несомненно, маггловской "Wratislavia Spirytus". Такой же обманчиво прозрачной и кристально чистой, но в неразбавленном виде обжигающей до повреждения внутренностей, выворачивающей наизнанку. Фиолетовые следы расплылись по телу, повторяя его излюбленный путь от чувствительного местечка за ухом до самой ярёмной впадинки. — О, папочке безумно нравится, — Тео завёл женские руки за спину и дёрнул, заставляя развернуться и упереться грудью в столешницу, — Вот только ты не заслуживаешь поощрения, — она услышала, как звякнула пряжка ремня, послушно не позволяя себе размокнуть сведённые ладони, — Только наказание. Теодор, ранее решивший, что платье богоподобно, сейчас нашёл в нём существенный минус. Обтягивающий подол, более не натянутый отставленной в сторону ногой, вновь струился вниз, закрывая ему вид на ноги. Лира почувствовала, как драконья кожа плотно стягивалась на запястьях, окончательно запрещая сделать лишнее движение. Её бедра призывно выпятились, желая получить больше прикосновений. Поразмыслив мгновение, он заклинанием разрывал роскошную материю, укорачивая платье до середины бедра. Он задрал практичную оставшуюся длину, оставив увесистый шлепок на ягодице. — Тебе это нравится, да? — он повторил чуть сильнее, — Нравится, быть наказанной? — Пожалуйста… — О, моя сладкая девочка умеет просить? — широкая бровь победно выгнулась. Он мягко прошёлся по покраснению, успокаивая саднящее место, — Я удивлён. Лира билась в лихорадке под волной захлестнувших ощущений на грани заслуженной боли и нежности. Пальцы вновь подцепили игрушку, наполовину доставая и вводя обратно. Тео намеренно издевался, держа довольно быстрый темп. Приятный, доводящий почти до потери сознания, но недостаточный для необходимой разрядки. Он жадно впитывал каждое движение, стараясь вдоволь насытиться открывшейся картинкой. Если бы он мог, запечатлел бы этот момент на колдографию и беззастенчиво развесил в каждом уголке своего просторного пентхауса. Стройные бёдра неосознанно подмахивали в такт, стараясь насадиться поглубже. — Я буду самой покорной, только прошу вас, сильнее, — она начала уж слишком томно похныкивать. Тео сжалился, введя шарики до упора, и вновь ударил по почти сошедшему с ягодицы следу, закрепив его для себя, чтобы полюбоваться подольше. Движения стали грубее и интенсивнее, но всё ещё недостаточно. — Хорошая девочка, — бархатный поощряющий голос бил по раскалённым, запотевшим вискам. Мысли отчаянно метались где-то между его именем и мольбами не останавливаться, пока стоны непроизвольным потоком сыпались из груди. — Но мы оба знаем, что я полюбил тебя не за это. Даже если бы хотела, она не смогла расслышать его признание, плавясь под стремительно расплывающейся по телу негой. — Давай же, малышка, кончи для меня, — прошептал он, склоняясь над девичьим ухом, обдавая горячим дыханием. Пальцы соскользнули с бедра, касаясь клитора круговыми движениями, даря ту самую, недостающую до блаженства часть. Как раз в тот момент, когда в помещении зажглось освещение, покалывание волной захлестнуло с ног до головы. Лира, как кошка, прогнулась в спине, щекой прижимаясь к твёрдому прохладному покрытию столешницы. — Какого хуя здесь происходит? Ужас, нахлынувший на них двоих, заставил тела отпрянуть и выгнуться, подобно натянутым струнам. За ту миллисекунду, которая потребовалась Лире, чтобы оценить ситуацию, Драко выпустил первый луч света из палочки.