Forever yours, D.

      

« Падать, вставать и верить в прекрасное. »

                    — Сонхва.       На бетонную поверхность крыши приземляются редкие, лёгкие капли начинающегося дождя; монотонный голос убаюкивает, хорошо вписываясь в общую предгрозовую картину.       Сморщившись, Ангел сильнее окутывает себя крыльями, прячась от сильного ветра. И от Жнеца.       — Отстань, Ёсан. Пожалуйста.       — Недавно я пожнал очередную душу, тело которой убил, по мнению людей, тот серийный убийца.       Сонхва не отвечает, отчаянно сосредоточив мысли на одном Дьяволе. Да и ему, в целом, нет никакого дела до этого серийного убийцы и тех людей, что оказываются его жертвами. Это же ни Сан, ни Уён и ни кто-то из их близкого круга, верно? Ангелу нет до незнакомцев дела.       — Сонхва, ты слушаешь?       — А? — он приподнимает голову, уместив щеку на руке и прикрыв глаза. — Да-да… Слушаю.       — Хорошо. В общем, я решил немного поразглядывать тело умершего. — Жнец слабо хмурится. — И я обнаружил на его плече дьявольскую метку.       — Дьявольскую метку? Я немногое слышал о них…       Сонхва знал лишь, что эта метка способна разорвать живую душу, а не то и тело — всё зависит от Дьявола. Херувимы предпочитали молчать в ответ на вопрос по этой теме — те в принципе были весьма немногословны насчёт всего, что касается Ада. Попросту обучали и заставляли верить в то, что Адовые — главные враги всех Божьих. Их нужно бояться, ненавидеть, сражаться с ними. А Сонхва отчаянно, нежно влюбился.       — Дьявольские метки убивают либо тело, либо душу. — задумчиво гудит Ёсан. — Но раз я пожнал душу этого человека, то значит, что Дьявол намеренно убил её тело. Я не знаю, есть ли метки на других жертвах, но мне определённо хочется узнать, действительно ли серийным убийцей является один из посланников Люцифера.       Прижав крылья к спине, Ангел хмуро разглядывает Жнеца. Какова вероятность того, что этот убийца — Хонджун? Вдруг он скрывает себя потому, что он убивает людей? Конечно, это достаточно частое явление среди Адовых, они без проблем и без угрызений совести могут лишить любого человека жизни, для них это сущий пустяк, сравнимый с наивной шуткой.       Дождь с малость усиливается; тоскливые тучи заволакивают небо над городом. Ангел приподнимает голову, прикрыв глаза и наслаждаясь прохладными каплями, падающими на лицо.       — Если убийца действительно окажется Дьяволом. — тише добавляет Ёсан. — Тем, которого мы оба знаем лично… Я вызову Властей, Сонхва.              — Власти ничего не смогут с ним сделать, Ёсан. — так же тихо отзывается Ангел. — Они способны изгнать лишь Пороков. Хонджун — Дьявол. Начитанный и сильный. Даже тысяча наших Воинов не справится с ним, Власти тем более.       Как бы тяжело не было принимать эти факты — Сонхва верил Хонджуну. Он верил, что Адовые действительно не были врагами для Божьих, верил, что существует четвертая категория. Пусть он ещё и не знает всей картины полностью, не знает, точно ли всех рассорили Грехи, он всё равно верил.       — Пороков?       Ангел согласно мычит.       — Хонджун мне рассказал. Тех, кого изгоняют Власти, не бесы и вообще не Адовые. Это Пороки — четвертая категория. Она существует очень давно. Божьих обманывают, приписывая Пороков к Люциферским детям…       — Подожди, — Ёсан перебивает его, хмурясь. — ты действительно веришь ему? Сонхва, он же просто водит тебя за нос… Как же ты не понимаешь?       Ангел медленно поднимается на ноги, слегка расправив крылья и встав у самого края крыши. Хмуро вглядываясь в бесцветный горизонт, он сцепляет руки за спиной; капли дождя путаются в пшеничных волосах, медленно сползая на холодную кожу.       — Он не врёт, Ёсан. Мне — никогда.       Сонхва не узнаёт собственного голоса, но в своих словах не сомневается. Хонджун бы не стал обманывать его… правда ведь?       — Хватит быть таким наивным. Сам себя ведь мучаешь.       — А ты бы смог оставаться равнодушным, когда к тебе впервые за долгие века кто-то, помимо семьи, проявляет заботу? — он не оборачивается, крепче сцепив руки. — Смог бы безразлично относиться к тому, кто дарит тебе любовь?       — Смог бы. — Ёсан встаёт рядом с ним. — Я не способен чувствовать, Сонхва. И ты тоже. Пора бы свыкнуться с этим и перестать выдумывать, что ты что-то чувствуешь.       Ангельские крылья заметно вздрагивают. Сонхва, одарив друга недоверчивым взглядом, легко падает с крыши и плавно влетает в комнату спящих парней. Закрыв окно, он оседает на кресло и прикрывается дрожащими от обиды крыльями.       Почему Ёсан напрочь отказывается верить ему? Может быть, действительно, Хонджун врёт? Нагло выдумывает, путая наивного Ангела забавы ради, а Жнец старается спасти его, помочь, но он сам доверчиво падает в лапы кровожадного Дьявола.       — Сан-и…       Напряжённый Уён садится на кровати, тормоша Сана за плечо. Тот лишь мычит, недовольно проворчав под нос.       — Сан-и, мне кажется, в коридоре кто-то есть…       Чхве тихо хрюкает со смеху.       — Воры любят залезать через окно в квартиры двадцати первого этажа, не знал? — сонно хохочет он. — Это Бёль, малыш, спи давай.       Уён резво мотает головой, пробубнив, что Бёль спит у себя в домике, вновь тормошит Сана по плечу и садится ближе к спинке кровати, прячась под одеяло. Гром, как назло, прокатывается по небу тяжёлым ударом, что заставляет Чона прижаться к спящему парню. Сонхва, поднявшись, осторожно выглядывает в коридор, обходя другие комнаты, но, никого и ничего не заметив, возвращается в спальню, недоумённо смотря на смертных.       — Ай, ладно. — ворчит Сан, сев и легко чмокнув напуганного младшего в щеку. — Схожу попрошу нашего домового быть потише. Ложись спать.       Поднявшись с кровати и расслабленно потянувшись, Сан осторожно выглядывает в коридор.       — Сан-и, подожди!       В этот раз чонов голос был подозрительно-весёлым, и Сонхва даже хохотнул с выражения лица Сана, когда тот понял, что над ним грубо стебались, заставив подняться с кровати в час ночи.       — Раз встал, то прихвати, пожалуйста, йогурта. Абрикосового.       С обречённым стоном Сан уходит на кухню и, нарочно громко хлопнув холодильником, через минуту возвращается в комнату с йогуртом и ложечкой.       — Люблю тебя, не могу. — ворчит он, а после, упав рядом с Уёном, крепко целует его в висок. — Демон маленький.       — А я-то тебя как люблю!       Чон смеётся, забирая свою вкусняшку и с удовольствием открывая её.       Сонхва с улыбкой следит за ними и умещается в кресле, чувствуя разливающиеся в груди тепло. И почему Ёсан отчаянно верит, что они не способны чувствовать? Почему считает, что все они — лишь куклы, знающие своё дело? Может ли его сердце забиться?       Тихо мяукнувшая Бёль, зевнув, выскакивает из своего домика и бежит к кровати, ловко забравшись по свисшему одеялу к хозяевам. Уён тихо щебечет, подзывая любимицу к себе, и принимается ласкать её за ушками, а Сан с мягкой, сонной улыбкой лениво гладит её по спинке.       — Вот если бы ещё стол на кухне не царапала, — тихо вздыхает Чон. — цены бы тебе не было.       — Надо купить ей когтеточку…       — У неё домик — сплошная когтеточка! Мы же специально такой выбирали…       — Может, ей просто больше нравится царапать дерево?       Сан зевает, удобнее уместившись на подушке и раскрыв рот, когда Уён подносит к его губам ложку с йогуртом. Младший на его риторический вопрос лишь жмёт плечами, отправляя абрикосовую сладость в свой рот и задумчиво облизывая ложку.       Когда пустой стаканчик и ложечка лежали на тумбе, а Бёль удобно устроилась где-то в конце кровати, Уён с хитрой улыбкой наваливается на Сана. Последний что-то тихо бурчит, но после расплывается в ласковой улыбке и, обняв парня за талию, мягко целует его.       Сонхва смущённо окутывает себя крыльями, через перья следя за тем, как Уён легко снимает с Сана футболку. Их поцелуи становятся громче, к шороху одежды и лёгким чмокам добавляются тихие полустоны.       Наконец осознав, чем парни собираются заняться, Сонхва с горящими щеками подскакивает и, медленно приоткрыв окно, легко взлетает на крышу. Смертным определённо нужно личное пространство. Шумно дыша и с округлёнными глазами заметив небольшое напряжение в собственном паху, Сонхва чертыхается и крепко сводит ноги, вновь прячась под крыльями.       Не способны они чувствовать. Ага, как же.       Испугавшись реакции собственного тела, Сонхва прячет лицо в ладонях и шёпотом просит прощения у Господа, признаваясь, что невольно поддался самой Похоти. Это был самый страшный Грех, по крайней мере, в семье Сонхва. Всех, отдавшихся Похоти, искренне презирали и даже изгоняли с Небосвода. Так, однажды младший брат Сонхва пал — будучи на первом году службы Хранителя, он встретил Духа Ветра и поддался Похоти с ним. Конечно, не сразу об этом узнали на Небосводе, и потому его брат прослужил ещё до трёх лет своего человека. Сонхва с грустью изредка вспоминает, как был дружен со своим братом.       Но Падшие редко выживали, не привыкнувшие к агрессии и грубым порядкам в Аду. Выживали лишь сильнейшие — первые сыновья Бога и их последователи. Очень редки случаи того, что Ангел, изгнанный с Небосвода и лишённый крыльев, выживал. Потому ни один Ангел, лишившийся члена семьи, не надеялся более встретить его. Родители Сонхва уже давно признали младшего сына мёртвым, но в самом Сонхва отчаянно теплилась надежда на то, что его братец не слаб духом и что он смог выжить.       Предавшись молитвам, Ангел не сразу ощущает греющие мокрые от ливня крылья первые лучи Солнца. Подняв голову и прижав крылья к спине, он с облегчением отмечает пропавшую тяжесть в районе живота и, выдохнув, подставляет лицо тёплым лучам.       Медленно мысли возвращаются к полюбившейся со временем теме — к одному действительно вредному Дьяволу. Может, он пропал из-за того, что планировал и совершал убийство? И все те «дела», по которым ему нужно было отлучиться — тоже выделенное время для лишения человека жизни? Но для чего? Впрочем, Адовые могли развлекаться подобным образом, и тогда становится ясно, как Хонджуну удаётся быть таким спокойным и добрым. Он попросту отыгрывается на людях? Отчего-то этот вариант кажется Сонхва достаточно правдоподобным.       Но почему он бросил его? Почему так резко похолодел? Раньше хватало одной лишь краткой просьбы — и Дьявол стоял где-то рядом, с лёгкой улыбкой наблюдая за Ангелом. Почему сейчас всё иначе? Почему он так резко перестал проявлять к нему малейший интерес? Сердце начинает слабо биться.       — Если я снова упаду без крыльев… — тихий голос Ангела теряется в шепоте ветра. — станешь ли ты ловить меня, Хонджун?       Обняв колени, Сонхва поджимает губы и смаргивает слёзы.       — Я устал тебя ждать… Я… Я, кажется, скучаю по тебе. Очень сильно. Я правда не до конца понимаю, что это… Что это за чувство, но, Боже, Я… Ты нужен мне, Хонджун…       Он вновь обволакивает себя крыльями, закрываясь от всего мира.       Почему это всё происходит с ним? Почему этот грёбаный Дьявол выбрал именно его? Почему Сонхва позволил себе привязаться к нему? Если бы он в тот вечер, после того как стянул перчатку с дьявольской руки, разорвал с Хонджуном… Всё было бы как раньше. Он бы продолжил спокойно уживаться с Саном, он бы не научился чувствовать.       Он бы был обычным Ангелом.       — Знаешь, Я… — продолжает шептать Сонхва. — Я снова ощущаю себя бесполезным. Я не нужен Сану, с Ёсаном я немного повздорил… А ты и вовсе бросил, как игрушку. Наверное, поэтому про вас говорят: «бесчувственные и злые»? Вам же плевать на всех. И тебе плевать на меня.       На последних словах он срывается на плач, шмыгая носом и стараясь угомонить дрожь в крыльях. Сердце, словно назло, билось сильнее лишь от одного имени Дьявола.       — Ты же обещал мне… Обещал быть рядом, когда я снова буду чувствовать себя так… — Сонхва приподнимает голову и ладонями растирает слезы, крепко жмурясь. — Я такой наивный, да? Взял и на слово поверил самому Дьяволу… Идиот.       Он ещё долго шептал обо всём, что приходит в голову. Долго ругал себя, обижался на Хонджуна, а ближе к полудню понял, что виноват лишь он один. Он ведь сам позволил Дьяволу сблизиться, сам на слово ему поверил, сам себя загнал и теперь страдает из-за своих ошибок. Действительно — очень наивный. Глупый, наивный и сломленный Ангел.       Но Хонджун не приходит. Он словно игнорирует все слова Сонхва, словно игнорирует его самого. Как старую игрушку, которая была интересна ему пару лет назад, а сейчас он повзрослел, возмужал… А игрушка завалялась где-то в шкафу, пыльная вся, может, даже немного ржавая, и ведь не отчаивается — преданно ждёт своего часа. Глупая, наивная и сломленная.       Встав, Сонхва, пошатнувшись, отходит к краю крыши и опускает взгляд.       Город уже не спит, все куда-то спешат и кажутся с такой высоты, под лучами едва просыпающегося Солнца, такими крохотными трудягами. Сонхва заглядывается, крепко прижимая крылья к спине. Он легко оборачивается спиной к Солнцу и, прикрыв глаза, падает назад.       В груди снова спокойно, сильные крылья защищают от бьющего в спину ветра. Словно в замедленной съёмке Сонхва замечает, как редкие слезинки срываются с его лица вверх, играют с солнечными лучами, переливаются. Красиво.       Сильные руки ловят его у самого тротуара, не позволив коснуться прохладной плитки. Сонхва округлившимися глазами пробегается по сердитому лицу, задерживает взгляд на алых, гнетущих безднах, и на пару жалких мгновений он забывается, потонув в сладкой пучине гнева, сочащегося из них.       — Хонджун…       Не успевает он продолжить, как Дьявола уже и след простыл. Сонхва оступается, потеряв равновесие, и оседает на колени, сгорбившись.       — Вернись! — он кричит в землю, руками зарываясь в растрепанные волосы. — Ты же обещал не делать мне больно! Хонджун…       Он рыдает прямо посреди тротуара, ничуть не обращая внимания на проходящих сквозь него людей. Безумно глупый, наивный и никому не сдавшийся Ангел.       Крепко сжав ладони в кулаки, Сонхва отталкивается от земли и резво взмывает в небо, делая лишь семь отчаянных взмахов крыльями и уже оказываясь на высоте двадцати трёх этажей. Расслабившись, он вновь падает, уверенный, что его поймают. Что он поймает.       Всё повторяется — спокойствие в груди, бьющий в крылья ветер, капельки слёз.       Дьявол едва ли успевает подхватить доверчивого Ангела прежде, чем дрожащие руки крепко обвивают его шею.       — Не уходи. — отчаянно шепчет Сонхва, крепко прижимаясь к опешившему Дьяволу. — Умоляю, Хонджун… Не бросай меня.       Он продолжает тихо плакать, спрятав лицо в крепком плече, и мелко вздрагивает, когда чужие руки осторожно умещаются на его спине. Хонджун заметно расслабляется, позволяя насладиться теплом, которого лишил ранимого Ангела на полторы недели.       — Ты же не уйдёшь? — продолжает Сонхва. — Не уходи, прошу… Я так скучал…       — О, Карамелька, — Хонджун вжимается носом в пшеничную макушку, крепче обняв. — если бы ты знал, как я не хочу уходить от тебя.       — Так не уходи. Не бросай меня. Прошу, Хонджун… Прошу…       Сонхва поднимает голову, одной рукой шустро стерев слёзы, и оглядывает взволнованное лицо Дьявола. Алая искра потухла, взгляд стал привычно-мягким, и Ангел хочет так по-глупому утонуть в этих родных безднах.       — Я и так сейчас рискую своей жизнью, оставаясь с тобой. — он ласково поправляет растрёпанные ангельские волосы. Сонхва подмечает кожаные перчатки на его руках. — Прошу, не заставляй меня возвращаться раньше. Я не хочу рисковать ещё и тобой.       — О чём ты?..       — Позже объясню, Карамелька. Потерпи ещё немного, хороший мой.       Перед тем, как вновь исчезнуть в синей дымке, Хонджун тянется на носочках и оставляет мягкий поцелуй на лбу Сонхва. Поверивший Дьяволу, Ангел с дрожащей улыбкой притрагивается к месту, где пару секунд назад были осторожные губы, а после медленно взлетает до окна Сана.       Почему Хонджун рискует своей жизнью? Почему, находясь рядом, он подвергает опасности и Сонхва? Связано ли это с убийством и с дьявольской меткой?       Заметив на кровати полностью нагих парней, крепко прижавшихся друг к другу, Ангел смущённо улыбается и осторожно прикрывает их одеялом, ласково погладив обоих по волосам. Растерев и без того наверняка покрасневшие глаза, Сонхва усаживается на подоконник и тихо-тихо просит Хонджуна быть осторожным. Пусть он не знает, во что тот ввязался, пусть не знает, чем тот занимается, он верит — его вредный Дьявол слышит и слабо улыбается на его слова.       — Ты справишься, Хонджун. — продолжает тихо нашёптывать Ангел, обняв колени. Он понимает, как в подобные моменты необходима поддержка. Знает, как трудно справляться со всем в одиночку. — Я верю в тебя, мой Дьявол.       «Я верю в тебя, мой Ангел» — словно эхом отдаётся в голове хрипловатым голосом Хонджуна, и Сонхва слабо улыбается, не сумев сдержать хрупких слезинок, вновь сбежавших по щекам.       Отчего-то кожу рук, прямо до локтя, начинает будто жечь, распуская по телу тупую боль. Сонхва тихо охает, вытянув руки и оглядев их, но ничего не замечает и растерянно хлопает ресницами. И что бы это могло значить?       Игнорируя нарастающую боль, Сонхва преданно ждёт, наконец успокоив душу. Он сидит вместе с Уёном и Саном на кухне, слушая их планы на день. Невзначай он заметил новый, совсем крохотный момент в их отношениях — они полностью перестали стесняться друг друга, из раза в раз легко скользя руками по бёдрам или шустро целуясь. Неужели они стали ещё ближе после… своего первого раза? Именно благодаря ему раскрылись и доверились друг другу без остатка? Может быть, после Сонхва обязательно уточнит этот момент у Хонджуна, ведь тот явно мудрее его в этом плане, да и, впрочем, во многих других аспектах Дьявол гораздо просвещённее. Разве что будет немного стыдно о таком интересоваться…       Днём Ангел спокойно гуляет вместе с Уёном и Саном, ни сколько не напрягаясь и уже не стараясь поддерживать своего человека в физическом плане — Хонджун был прав; Сонхва не обязан делать все те приятные мелочи, и с ними более чем удачно справляется Уён. К тому же, кажется, когда Чхве вновь запинается о крохотный порожек в торговом центре или о собственный шнурок, и когда Чон с заливистым смехом ловит его, крепко прижимая к себе, — они оба выглядят такими счастливыми. Сонхва с яркой улыбкой следит за ними, понимая, что все эти приятные мелочи должен выполнять как раз-таки Уён, а не Ангел Хранитель. Эти крохотные моменты сближают людей.       Парни гуляют по рыночным улочкам, покупают сладости и много фотографируются. Сонхва, глупой шутки ради, в один момент встаёт за ними, тянет скромную улыбку и делает знак V рукой — всё равно на снимке его увидят лишь бессмертные, а после он обязательно выпросит Сана распечатать это фото, дабы после тихонько забрать его к себе во внутренний кармашек рубашки.       После трёх часов дня Сан звонит Минги, договариваясь о встрече, и после парни договариваются сходить в бар, расслабиться.       Минги приводит ещё нового коллегу по работе — Юнхо, и они вчетвером в семь вечера заваливаются в любимый бар Уёна, тут же направившись в сторону барной стойки.       Сонхва же решает занять место на втором этаже. То, кажется, комната для VIP персон, но, впрочем, оно и не важно, главное — отсюда прекрасно видно первый этаж. Удобно уместившись прямо на перилах, Ангел потягивается и расправляет крылья, довольный сегодняшним днём. Он наконец-то твёрдо уверен, что Хонджун вернётся к нему, пусть и неизвестно, когда; Сан и Уён счастливы, на улице распогодилось и яркое Солнце билось в окна тёплыми лучами. Какой прекрасный день!       Неожиданно сбоку кто-то пристраивается, умещая одну ладонь на бедре Ангела, а свободной рукой скользнув по тонкой шее. Сонхва вздрагивает и на пару секунд позволяет себе расслабиться, но резко сбрасывает с себя чужие руки, соскочив с перил и встав в стойку боевой готовности.       Хонджун бы ни за что не стал так легко касаться его в таких местах.       — Что такое, Ангелок? — парень напротив него остро улыбается, не пытаясь скрыть точёных клыков и алой искры в серых глазах.       Ещё один Дьявол? К такому Сонхва жизнь точно не готовила.       — Я тебя напугал? — в голосе Адового слышится лишь озорство. — Прости, заюш, я не хотел.       — Проваливай.       Сонхва старается звучать грубо, но выходит не так уверенно, как он планировал, и голос слегка срывается под конец. Сжав кулаки сильнее, он пятится, когда Дьявол расслабленно подходит ближе.       — Да ладно? А ты крепкий, даже за Властей не берёшься.       Хохотнув, Дьявол хватает со стола стакан с каким-то напитком, легко осушает его одним залпом и после критически оглядывает посуду. Сонхва медленно спускается с лестницы.       — Какой ты молчаливый, зайка. — вздыхает незнакомец. — Можешь хотя бы покричать? Иначе как-то совсем скучно.       Чёрт, что ему делать? Трусливо сбежать, бросив Сана? Ни за что. Бороться? А смысл? Дьявол в любом случае сильнее его. Позвать Хонджуна? Нет. Он что, не в состоянии сам справиться с каким-то Дьяволом?       — Ладненько, может, хоть стонать ты будешь громко.       Не дав Ангелу опомниться, Дьявол, одним лёгким шагом сократив расстояние между ними и, обхватив Сонхва за тонкую талию, тянет его на себя. Далее — яркая вспышка и темнота. Резко обессиленный, Ангел повисает на сильном теле и слабо морщится, когда, шумно вдохнув, в нос даёт терпким одеколоном Адового.       — Тихо-тихо, первый раз, да? — понимающе хихикает Дьявол. — Я тоже не сразу привык к таким прыжкам.       — Отпусти меня…       Сонхва хрипит, стараясь оттолкнуть незнакомца, но сил абсолютно нет, и он обессиленно падает на кровать, стоит Дьяволу толкнуть его. Тело отказывается слушаться, крылья жутко ломит из-за неудобной позы. Постепенно зрение возвращается, и Ангел расфокусировано оглядывается, после чего цепляется напряжённым взглядом за незнакомца.       — Какой же ты красавчик. — гудит Дьявол и снимает с себя кофту оттенка морской волны. — Мне несказанно повезло, конечно… Был бы ты хотя бы чуть-чуть разговорчивее.       — Не нужно… — Сонхва медленно переворачивается и старается отползти к краю кровати, всхлипывая. — Отпусти…       — Только после бурной ночки, заюш.       Дьявол уверенно и легко подтягивает Ангела за бёдра к себе, удовлетворённо гудя, когда подмечает крупно дрожащие крылья. Сонхва бесшумно плачет, не переставая пытаться отстраниться от противных рук на собственном теле, но Адовый никак не реагирует на все его попытки, склоняясь и прижимая его животом к кровати. Руки по прежнему саднит по локоть, и эта тупая боль отдаётся по всему телу, отчего Сонхва едва слышно мычит.       — Хонджун… — Ангел приподнимается из последних сил, но всё же валится обратно, дёргаясь от каждого касания чужих рук и губ к собственному телу. — Прости, Хонджун…       — Что ты там шепчешь? — тихо смеётся Дьявол, слегка приподнявшись и прижавшись губами к ангельскому уху. — Моё имя Хан. Не ошибись, когда будешь сладко стонать подо мной, заюш.       Сонхва хочет огрызнуться, оттолкнуть и послать этого придурка, но сил катастрофически не хватает, и он прекращает все попытки встать или отстраниться, спрятав лицо в мягкой подушке и прикрыв глаза.       Противные поцелуи, кажется, продолжают осыпаться на его тело, а грубые ладони так небрежно гладить. Сонхва уже не понимает, что происходит, не слышит, что ему говорят, и шепчет имя своего Дьявола, так надрывно и жалко, со слезами на глазах и чужими руками на теле. Отвратительно.       Последним ощущением была резкая пропажа тепла Адового, и Ангел облегченно выдыхает, лишь после чего позволяет телу полноценно расслабиться, провалившись в непроглядную темноту.