Forever yours, D.

Итальянская мудрость гласит:

«если любишь кого-то по-настоящему, то у тебя болят его раны».

                    — Карамелька…       Обеспокоенный голос доносится до разума словно через толщу воды. Где-то на краю подсознания Сонхва слышит и монотонный ритм дождя на козырьке подоконника, а на голове ощущает всегда ласковую ладонь.       — Тихо, хороший мой… Тихо…       Ангел неосознанно тянется ближе к источнику звука, прижимаясь к теплу сильнее. Осторожные руки, облачённые в перчатки, трепетно гладят его по плечам и голове, и Сонхва хочет остаться в этом мгновении хотя бы на пару минут подольше, хочет насладиться этой лаской и той трепетностью, что Хонджун ему дарит. И потому Ангел слегка ворочается, трепещет крыльями, жмурится и прячет лицо в дьявольской шее, вдыхая приятный аромат с бархатной кожи и расслабляясь.       — Всё хорошо, я здесь, Карамелька… Я рядом.       Как же приятно слышать любимый голос… Но почему Хонджун так взволнован? Почему его руки слабо дрожат? Сонхва тихо мычит, наконец раскрыв глаза, и расфокусировано оглядывается.       — Хонджун… — заметив лицо обеспокоенного Дьявола чуть выше собственного, Сонхва криво улыбается. — Ты вернулся.       — Конечно я вернулся. — на его губах лежит слабая улыбка, и он тянется к Ангелу, оставляя мягкий поцелуй на его лбу. — Как я мог не вернуться?..       Сонхва лениво ведёт плечами и, пусть его зрение ещё не вернулось полностью, он любуется безграничной теплотой и взволнованностью во взгляде гнетущих бездн. Словно переняв часть волнения, он оглядывается и морщится от резкой, тупой боли в голове. Хонджун тут же принимается мягко массировать его виски, тихо гудя о чём-то.       Только спустя пару мгновений Сонхва соображает, что лежит на груди Дьявола. Осторожно приподнявшись на локтях, он оборачивается, скользнув взглядом по достаточной большой комнате. Дорогая на вид мебель, книжный шкаф, снизу-доверху заставленный разноцветными корешками книг и занимающий всю противоположную от кровати стену; небольшие картины и бархатные, чёрные шторы — вся комната кажется Ангелу дорогим отелем.       — Где мы? — он хрипит, бросив взгляд в заплаканное дождём окно — улица ему совершенно незнакома.       — У меня на квартире.       — А Сан? Что с Саном и Уёном? — Сонхва резво садится, попытавшись встать, но пошатнувшись, оседает на кровать. Хонджун тут же тянет к нему руки, бережно обнимая и вновь укладывая на себя. — Мне нужно к ним…       — Всё в порядке, Карамелька. Я проследил, чтобы они добрались до дома и попросил Хранительницу Уёна последить пару дней и за Сан-и.       — Пару дней? За Сан-и? — Сонхва вновь садится, прижав крылья к спине. — Подожди, а что… Что случилось? Я помню только как сидел в баре, наблюдая за… И ко мне кто-то подошёл… Я ещё подумал, что это ты, но он был так груб…       Ангел с трогательно вскинутыми бровями смотрит на Дьявола, пытаясь вспомнить, что же было после того, как к нему подошёл тот незнакомец. В голове странный туман, мысли убегают, не давая возможности ухватиться за коротенький хвостик хоть одной из них. Поджав губы, Хонджун протягивает руки к его лицу и бережно обхватывает мягкие щеки.       — Тот Демон прыгнул вместе с тобой. — тихо поясняет он. — Помнишь, как я исчезаю или выхожу из дыма? Это, грубо говоря, осадок от перемещения в пространстве. Адовые приспособлены к этому, а Божьи нет, потому твой организм отреагировал очень резким всплеском адреналина, что и вызвало потерю сил и сознания.       Сонхва кивает, внимательно слушая и бегая от одного бездонного омута к другому.       — И, как я полагаю, он решил воспользоваться этим прыжком… по-своему. — осторожно продолжает Хонджун.       — Он постоянно говорил, что… Эм… Что я буду стонать под ним… Изнасиловать меня хотел?       Абсолютно неконтролируемо злость сдавливает грудь. Сердце начинает ускоренно биться, и Сонхва крепко хмурится, опустив взгляд. Какому-то Адовому хватило смелости взглянуть в этом плане на Божьего, да и ещё поступить так низко даже для его сущности!       Дьявол мягко гладит чужие щёки, успокаивая, и Ангел совсем невольно обращает внимание на дрожь в его руках. Он так сильно нервничает?       — Всё обошлось, Карамелька. Я о нём позаботился. Больше тебя никто не тронет, я этого не допущу.       Как бы сильно Сонхва не хотел верить в эти слова, он всё равно жутко злится, и скорее на себя. Не смог даже отпор дать, Боже! Какой же стыд!       — Ну-ну, тихо. — понимающе гудит Хонджун. — Иди ко мне.       Тяжело выдохнув, Сонхва мотает головой и отгоняет все негативные мысли. Слишком много чести тому Адовому — думать о нём и злиться. Хонджун всё равно… позаботился о нём? Ему не о чем переживать, хотя, по секрету: сейчас Сонхва был бы абсолютно не против того, чтобы найти того наглого незнакомца и хорошенько разукрасить его лицо… Пусть Ангелы и не должны заниматься чем-то подобным.       — Ты… свободен? — тихо интересуется Сонхва прежде, чем удобно устроится в тёплых объятиях. — Ты же говорил, что был занят?       — Теперь всё хорошо. Тебе нечего бояться.       Выходит, они оба в безопасности, как и Уён с Саном. Это не может не радовать, и потому Сонхва облегчённого выдыхает, взяв дьявольские руки в свои. Оглядев перчатки, он осторожно тянет рукав чёрной рубашки вверх, дабы стянуть ненужную искусственную кожу. Сейчас ему хочется прямого контакта, чтобы кожа к коже — сердце отчаянно желает большего, и Сонхва не в силах ему перечить.       — Не снимай. — тихо просит Хонджун, но ничего не предпринимает против.       Ангел хмурится, всё же осторожно стянув перчатку. Взгляду тут же открывается разорванная, угольная кисть с запёкшейся кровью. Округлив глаза, Сонхва зажимает свободной рукой рот, подавляя тихий вскрик, и поднимает испуганный взгляд до глаз Дьявола. Не в силах выдавить из себя ничего из адекватных, внятных слов, Ангел садится и аккуратно снимает вторую перчатку. Картина та же — рука словно изрезана тупым ножом, до самых костей. Не отступая, он тянется ладонями к дьявольской шее, дрожащими руками расстегнув одну пуговицу рубашки и отогнув ткань в сторону, открыв плечо. Кожа порвана, словно исколота чем-то тупым, и Сонхва хочется плакать. Пока он просто жалел себя, пока глупо ругался на Дьявола, Хонджун страдал ещё сильнее. Какой же Ангел наивный эгоист.       Боясь подтвердить свои мысли, Сонхва шустро, но осторожно расстёгивает все пуговицы, и на последней Хонджун берёт его за запястья, опустив взгляд и слабо нахмурившись.       — Не нужно, Карамелька.       Но Сонхва осторожно высвобождает свои руки и распахивает хонджунову рубашку. На глаза наворачиваются слёзы — всё тело Дьявола в разорванных ранах, на нём нет живого места. Ангел даже удивляется, что лицо и шея не тронуты.       — Кто это сделал? — тихо интересуется Сонхва, сквозь слёзы разглядывая раны. — Где же ты пропадал?..       Хонджун тяжело вздыхает и от этого хмурится — Ангел догадывался, какой тупой болью по всему телу отдавался обычный вздох.       — В день, когда я ушёл с квартиры твоего человека, — шепотом начинает он. — я… На меня вызвали Властей и даже ваших Воинов. Сначала я держался хорошо, но после моё тело перестало выносить мою силу, и потому всё закончилось… Этим.       На последнем слове он указывает на себя, разглядывая рваные руки.       — Зачем? — Сонхва стирает слёзы, осторожно взяв хонджунову руку в свою. — Тебе бы без проблем хватило минимум силы, чтобы уничтожить… Уничтожить наших Воинов?       — Да, но, видимо, Божьи создали какую-то новую броню. Мне потребовалось много силы, чтобы победить. Иначе бы я не смог вернуться к тебе.       Хонджун забавно фырчит, мол, пустяки, и Сонхва смеётся сквозь слёзы, шмыгая носом. Склонившись, он оставляет едва ощутимый поцелуй на разорванной коже ладони, а в голову, словно назло, словно для удвоения ангельского стыда, врезается осознание.       Боже, тело Дьявола полностью изувечено, а он всё равно уложил бессознательного Ангела на себя, всё равно, сквозь дикую боль, крепко прижимал его к груди и мягко гладил. Он всё равно, терпя, возвратил подскочившего Сонхва на свою грудь, всё равно продолжал мягко гладить дрожащими от дикой боли руками, всё равно нашёптывал что-то успокаивающее, совсем не беспокоясь о себе.       — Прости меня, — Сонхва плачет, крепко зажмурившись и даже не замечая, что роняет слёзы на израненную кожу. — прости, я таких глупостей наговорил, пока тебя не было… Мне так жаль…       — Ты говорил из-за обиды. Я понимаю. Сам бы ещё хуже отреагировал, если бы ты просто так исчез.       Ангел рвано выдыхает и мелко кивает, раскрыв глаза. И ведь правда — каким наивным дураком он был. Жалел себя, боялся, что остался один, а Хонджун сражался в бое на смерть, но себя совсем не берёг, воевал вместе с мыслью, что сейчас всё закончится и он вернётся к тому, кто преданно ждёт.       Сонхва так и замирает, округлыми глазами уставившись на стремительно заживающую ладонь в своих руках. Вскинув голову, Сонхва встречается с такими же удивлёнными гнетущими безднами, и после вновь опускает взгляд на дьявольскую ладонь.       — Ты знал?.. — стерев слёзы, шепчет Сонхва.       — Даже не догадывался…       Подняв руку с полностью затянувшимися ранами на кисти, Хонджун в поражении оглядывает её. Не осталось ни шрамов, ни боли; он поднимает голову и встречается с расцветшим Ангелом.       — Думаешь, это мои слёзы?       — Вряд ли. — Дьявол указывает на тыльную сторону ладони. — Влага осталась.       Задумавшись всего на секунду, Сонхва мелко кивает и осторожно берёт вторую руку Хонджуна, поднося к лицу и мягко целуя пару раз. Шумно выдохнув, он опускается ниже, целует предплечье, буквально каждый сантиметр, лишь бы забрать всю его боль, лишь бы залечить.       — Карамелька… Ты не обязан.       Но Сонхва не отвечает, аккуратно сняв рубашку с израненного тела. Хонджун слегка теряется, смотрит неуверенно, через упавшие на лоб угольные волосы. Губы Ангела не приносили никакой боли, лишь что-то медово-ласковое, его ладони нежно гладили уже затянувшиеся, чёрные руки. Ангел увлекается, покрывая каждую рану трепетными поцелуями, тихо мяукает что-то невнятное, когда Хонджун умещает одну руку на его плече, слабо сжав.       От некоторых, особенно глубоких ран на губах Сонхва остаются капельки крови, но он не смущается этого, трепеща крыльями, обдавая дьявольскую кожу горячим дыханием. Хонджун более и не думает возражать, прикрыв глаза и просто наслаждаясь моментом.       Дождь медленно усиливается, чётче отбивая лишь себе ясную мелодию; словно с другого конца города доносится эхо господствующего грома, и Ангел невольно сравнивает этот восхитительный звук со своим Дьяволом: оба пугающие, заставляющие дрожать, но на самом деле безопасные и успокаивающие, если к ним привыкнуть.       Сонхва слегка надавливает на уже затянутые плечи Дьявола, призывая лечь, и опускается губами на ключицы, опираясь на руки.       — Карамелька… — Хонджун шумно выдыхает, из-под ресниц наблюдая за уверенным Ангелом. — Я бы посоветовал тебе остановиться…       — Дай мне тоже помочь тебе, — он приподнимается, ласково улыбнувшись. — это, кажется, единственное, в чем я могу быть полезным для тебя.       — Ты не обязан быть полезным для меня. Разве только для души.              Сонхва тихо хмыкает, легко улыбнувшись и поцеловав в приоткрытые губы, после чего вновь опускается, зацеловывая раны. Ему самому неожиданно нравится вот так прикасаться к Хонджуну; нравится, как тот реагирует на, казалось бы, невинные действия. Он замедляется, когда целует слегка накаченную грудь, из-под ресниц следит, как вслед за его поцелуями затягиваются раны. Это кажется чем-то более интимным, чем-то, что должно быть лишь между ними и никем более, и они должны сохранить это в тайне, спрятавшись от мира и осуждений. Это лишь их момент, их чувства. Их правда.       Залечив торс, Сонхва без какого-либо стеснения достаточно ловко расстегивает ремень на брюках Хонджуна, уверенно потянув бегунок молнии вниз.       — Ноги целы! — слишком резко отреагировав, Дьявол неуверенно оглядывает поднявшего на него взгляд Ангела. — Пострадали лишь торс и руки, всё в порядке.       С пару секунд полюбовавшись слегка напряжённым лицом Дьявола, Сонхва лениво ведёт плечами и, проследив, как затягивается последняя рана, приподнимается и мягко улыбается, стерев большим пальцем капельку крови с губ.       — А спина? Спина не болит?       — Нет, всё хорошо. — Хонджун ласково улыбается, притянув Ангела ближе. — Спасибо, хороший мой.       Сонхва на секунду обращает внимание на сверкнувшую молнию, после которой небо сразу же сотрясает раскатистый гром, заставляющий окна здания дрожать. Вздрогнув, Ангел прижимается к Дьяволу сильнее, и улыбается, когда Хонджун ласково целует его в висок.       Они лежат так некоторое время; Сонхва бы точно не сказал, прошла лишь минута или час, ведь всё становится таким мелочным, пока он прижимается к сильному телу. Притихнув и слушая разгневанную чем-то погоду, они осторожно касаются друг друга, словно невзначай водя пальцами рук по чужому телу.       А в голове — вновь один и тот же вопрос; Ангел заглядывает в гнетущие бездны.       — Теперь ты можешь рассказать мне о себе?       — Карамелька…       — Да, я… Ладно, да, момент не самый подходящий… — Сонхва садится, обняв себя за предплечья и слабо окутавшись крыльями. Встав, он отходит к окну, с замершим сердцем наблюдая за бушующей погодой. — Прости.       — Нет-нет, иди ко мне, Карамелька. — Хонджун, словно маленький, тянет руки к Ангелу и дует губы. — Давай немного вместе полежим, а потом я тебе всё-всё расскажу?       Сонхва оглядывает Дьявола в отражении окна и поджимает губы. Хочется доверчиво прильнуть к нему обратно, хочется чувствовать себя таким нужным, пока его обнимают угольные руки, но на деле лишь шепчет:       — Я чувствую себя в полном порядке. Можешь вернуть меня к Сану?       Он с тоской подмечает, как в прекрасных глазах мелькает толика обиды. Сонхва сам не понимает своей резкой смены, но… Что-то его тревожит. Он не знает, что, не знает, по какой причине, но то, что Хонджун отказывается рассказывать о себе, заставляет ангельское сердце обиженно трепетать в грудине и резко чувствовать недоверчивость по отношению к Дьяволу.       Хонджун так и остаётся в кровати, с блеклой надеждой смотря на Ангела, но тот лишь поджимает губы.       — В нашей семье я второй по старшинству среди братьев и сестёр. — тихо начинает Сонхва, расслабив крылья и позволив им безвольно висеть по бокам. Он вновь смотрит на город, слабо хмурясь и вздрагивая от молнии. — Старшая сестра, потом я и младший брат. Сестра погибла, сражаясь с Демоном. Братишка был свергнут с Небосвода. Остался только я, но совсем недавно родилась сестричка. Кажется, я должен чувствовать счастье?       Он замолкает на пару мгновений, сам не понимая, для чего рассказывает это Дьяволу.       — Но я чувствую только ненависть. Между мной и родителями и так образовалась какая-то пропасть в последнее время, а теперь они и вовсе забыли обо мне, сосредоточившись на сестре. Они даже не написали вновь, когда я оставил их письмо о пополнении в семье без ответа.       — Старшим всегда не хватает внимания родителей. — Хонджун садится, надев рубашку и медленно застёгивая её. — Поэтому такие дети часто в будущем становятся либо слишком замкнутыми, либо требующими повышенного внимания.       — Думаю, это объясняет то, почему я так рвусь к тебе. Не так ли?       Дьявол мотает головой и встаёт, слабо нахмурившись.       — Ты скорее замкнулся в себе. — он медленно подходит ближе, ласково проведя руками по расслабленным крыльям. — Утратил веру в себя. Выстроил лабиринт, затаился в его самом укромном уголке и по-глупому ждёшь, пока тебя кто-то найдёт, хотя знаешь, что искать не станут.       Сонхва опускает взгляд, поджав губы. Как бы груб не был смысл дьявольских слов — это правда. Хонджун тем временем становится рядом с ним, лаская слух господствующим громом, и сцепляет руки за спиной. Твёрдый взгляд гнетущих бездн внимательно скользит по каждой бегущей молнии.       — Но ты всё равно продолжаешь сидеть там, наивно надеясь, что вот-вот и ты кому-то понадобишься, кто-то найдёт тебя. А спустя несколько тысячелетий неожиданно осознаешь, что нельзя ни на кого рассчитывать, и ты поднимаешься сам, разрушая лабиринт. И тогда, потеряв единственную опору, ты начинаешь бояться всех.       Неужели Хонджун когда-то прошёл через то же, через что сейчас проходит Сонхва? Неужели и он чувствовал что-то такое же отпугивающее в груди? Поэтому он выбрал именно его, неужели именно в нём разглядел… прошлого себя?       Слабо вскинув брови и сведя их, Сонхва крепко прижимает крылья к спине и медленно встаёт напротив хмурого Хонджуна, обняв его за шею.       — Кто же ты такой? — Ангел прижимает шепот к чужим губам.       Дьявол что-то обдумывает с пару секунд, а после слабо улыбается и осторожно умещает ладони на боках Сонхва.       — Я — часть той силы, что вечно жаждет зла и вечно совершает благо.       Ангел усмехается, слабо мотнув головой.       — Сейчас ты просто мой милый Дьявол.       — Твой милый Дьявол?       Сонхва слабо кивает, легко подтянувшись вперёд и мягко поцеловав слегка приоткрытые губы.       — И мой милый Дьявол должен отвести меня домой.       — Раз мой прекрасный Ангел просит. Обними меня, Карамелька.       И Сонхва обнимает крепче, а когда ощущает, что Хонджун опускает руки на его бёдра, слегка неуверенно подпрыгивает и обвивает чужую талию ногами.       — Вот так. Молодец. — Хонджун улыбается, ласково огладив его бёдра.       Дьявол и правда относит Ангела к его человеку, а Сонхва, словно коала, буквально повис на сильном теле, уместив голову на его плече. В один момент он даже прикрывает глаза, отчего-то доверяя Хонджуну куда больше, чем самому себе. Гроза поутихла, дождя практически нет, но Ангел всё же окутывает их крыльями, защищая от непогоды, а когда ощущает, как Дьявол усаживает его на подоконник, то тянет лишь ближе к себе, страшась отпустить. Вдруг кто-то вновь вызовет Воинов? Вдруг Хонджун вновь пострадает и в этот раз Сонхва не сможет ему помочь?       — Ты правда боялся всех? — шепчет Ангел, оглянувшись и убедившись в том, что Сан и Уён крепко спят. Вернув внимание Дьяволу, Сонхва поджимает губы.       — Ужасно боялся. Боюсь до сих пор. — Хонджун ласково улыбается, мягко поцеловав Ангела в лоб, сокрытый пшеничными прядями. — Боюсь всех и каждого, безумно боюсь.       Вначале Сонхва не верит, тихо усмехнувшись, но, заглянув в гнетущие бездны, понимает, что Хонджун не врёт.       — В таком случае, я буду оберегать тебя, мой милый и напуганный всеми Дьявол.       На кончик носа Хонджуна приземляется крохотная капелька дождя, и Сонхва вытягивает крылья за его спину, прикрывая, а ладонью осторожно стирает каплю.       В ту ночь Ангел впервые твёрдо поверил, что все способны на чувства. В ту ночь он осторожно стирал слёзы Дьявола, которые тот не смог сдержать. Сонхва и сам чуть не заплакал при виде разбитого Хонджуна, но приказал себе держаться — теперь он был его опорой. Единственным, кому он доверял и на кого мог положиться.       После той ночи Сонхва продолжал порхать над Саном, когда тот гулял, а когда был дома, то Ангел решил правильным оставлять смертных наедине. Сам он взлетал на крышу, тихо звал Дьявола и проводил время с ним.       Медленно текла неделя, спокойно и размеренно. Сонхва полюбилось провожать закаты, сидя под боком Хонджуна и переплетая бледные пальцы с чужими, что чернее угля.       — Сонхва.       Жнец появляется напротив окна Сана рано утром, когда Ангел едва ли успел спуститься с крыши.       — Я пожнал ещё две души, тела которых убили дьявольской меткой. — не дожидаясь ответа, продолжает Ёсан. — Люди не смогут поймать убийцу, а он будет продолжать убивать.       — Я считал, что тебе плевать на людей. — хмыкает Сонхва, слегка расправив крылья. — С чего бы тебе беспокоиться о них сейчас?       — Меня не интересуют люди, Сонхва. Я желаю поймать того Дьявола.       Ангел хмурится, поднявшись с кресла и, оглядев уже просыпающихся парней, смотрит ровно на Жнеца. На секунду ему показалось, что тот слабо вздрогнул.       — Ты желаешь поймать Хонджуна. Но ты не сможешь это сделать.       — С чего ты решил, что не смогу?       — А с чего бы тебе ловить невиновного?       Ёсан крепко хмурится, поправив капюшон на макушке.       — Надо же. Ему понадобилось так мало времени, чтобы так сильно запутать тебя. — после этих слов он исчезает.       Сонхва не отвечает — ему всё равно не поверят. Ёсан никогда не верил ему. С чего бы тогда и ему верить Жнецу? Разве для этого есть повод? С тихим вздохом Ангел садится на подоконник, прижимая крылья к спине.       С кровати доносится копошение, и после с недовольным ворчанием садится Сан. Уён сонно хрюкает в подушку с него.       — Ты как старый дед, Сан-и.       — Тогда ты старушка.       Уён хохочет громче, перевернувшись на спину и потянувшись. Сан мягко хлопает его по внешней стороне бедра, а после склоняется и лениво клюет в щеку. Сегодня Сан, как понял Сонхва, запланировал снять небольшой домик в нескольких километрах от города, в какой-нибудь деревушке — у Уёна двухнедельный отпуск, и Сан решил подобным образом порадовать его. Чон любил природу и крохотные домики посреди леса, и, пусть сам Чхве не был особым фанатом таких мест, он был на сто процентов уверен, что хочет уехать вместе со своим парнем из города.       — Давай, нам надо собираться. — Сан вновь целует Уёна в щеку. — Вставай.       — Куда собираться?       Будто мгновенно проснувшись, Чон подскакивает на кровати.       — Мы договорились о свидании? — хлопает глазами он. — Да вроде нет?       — Вставай и узнаешь.       Парни быстро принимают душ, кормят Бёль и за завтраком уже обсуждают и ищут домик в ближайшей деревне или на базе отдыха. Уён буквально светился, удивлённый и счастливый от такого подарка, и ещё долго лез под бок Сана и крепко целовал его везде, где мог достать.       — Куда собираетесь? — мягко интересуется появившийся на пороге кухни Дьявол. — Они выглядят счастливыми.       — Сан-и захотел устроить небольшой отдых, пока у Уён-и отпуск. Сейчас ищут дом за городом, куда можно с Бёль.       Хонджун одобрительно мычит, медленно подходя к Ангелу, примостившемуся на подоконнике. Встав между разведённых ног, Дьявол умещает ладони, облачённые в перчатки, на его бёдрах, скользит чуть выше и обнимает за талию, прислонившись лбом к плечу.       После той ночи, когда Хонджун позволил себе пролить слёзы при Сонхва, в нём словно что-то сломалось. Рухнуло в дьявольской грудине с таким грохотом, который услышал и Ангел, но промолчал, решив оставить это при себе и не мучать Хонджуна вопросами. И это, рухнувшее, позволило Дьяволу без опаски подходить к Сонхва, позволило касаться его там, где ранее боялся, страшился спугнуть, не понимая, что его действия были желанными.       И, признаться честно, Ангел был очень рад, когда Хонджун стал уделять ему больше внимания и больше касаться. Это было приятно до мурашек и тихих вздохов, не говоря уже о том, что ангельское сердце начинало ускоренно биться.       — Почему опять в перчатках? — слабо хмурится Сонхва, обняв заметно уставшие плечи. — Снова что-то случилось?       — Нет, мне просто нравятся перчатки. — он мурчит, прижавшись к Ангелу сильнее. — Всё в порядке, Карамелька.       В прошлый раз Хонджун сказал так же, но в итоге всё его тело оказалось изувеченным. Потому Сонхва осторожно берёт дьявольскую ладонь в свою, аккуратным движением стягивая искусственную кожу. Его взгляду открывается угольная кожа, без каких-либо ран и повреждений.       — Я же говорил. — тихо смеётся Хонджун. — Я в порядке, хороший мой.       — Хорошо. — Отпустив угольную руку, Сонхва мягко обнимает его за шею и легко улыбается: — Поедешь с нами?       — Раз ты зовёшь, то с удовольствием.