Forever yours, D.

      — Боюсь, мне никогда не разлюбить того, кого любить нельзя.

      М.Фортино.

      

      Под усыпанной звёздами тенью мёртвого дня Ангел хмуро изучал неоны города, стоя на открытом балконе и прикрывшись крыльями. Когда в последний раз он любовался городом, не занимая голову липкими мыслями? Вероятно, когда ещё не начал чувствовать. Порой хочется вновь забыть всё, забыть, что значит грустить, как ощущается привязанность и хрупкая любовь к запретному. Хочется забыть, какого это — любить Падшего.       Рядом тихо становится Адовый, щёлкая зажигалкой и поднося её к губам, дабы поджечь кончик сигареты. Сонхва одаривает его настороженным взглядом, уместив локти на нешироких перилах.       — Да не ссы, не буду я тебя трогать. — бубнит Хан, наконец подкурив и убрав зажигалку в карман. — Твой босс запретил.       Пусть двадцать минут назад Хонджун и объяснил ему, что после того, как он «позаботился» о Хане, он дал ему право выбора: либо он работает на него, либо прощается с жизнью, Сонхва всё равно не был уверен в том, что Хану можно доверять.       — Он не мой босс. — лишь тихо оповещает Ангел, нахмурившись и разглядывая город.       — Да? — Хан усмехается, опираясь о перила спиной и закинув на них руки. Затянувшись, он откидывает голову и выдыхает дым в небо. — Я подумал, что ты его… ну, поразвлекаться, понимаешь? Я бы на его месте тоже был бы не против иметь такого Ангелочка. Во всех смыслах.       Сонхва не отвечает, посчитав более интересным разглядывать тусклые звёзды на небосводе. Нет, Хонджун не мог… так поступить с ним. Да и то, как он на него смотрит, как целует взглядом — не игра. Сонхва в этом твёрдо уверен.       — Он правда нанял тебя только из-за того, что ты?..       Он не договаривает, надеясь, что Дьявол его поймёт.       — Зай, — Хан смеётся, затянувшись. — он сначала сломал мне руки, позвоночник и пару ребёр, а когда хотел свернуть шею, остановился и нашёл для меня причину жить.       Ангел тупит взглядом, поджав губы. До сих пор трудно принимать тот факт, что Хонджун может и такое — без особых проблем и угрызений совести лишить кого-либо жизни. Даже другого Дьявола. Хонджун же… Такой мягкий. Он же такой, на самом деле, хрупкий и нежный, совсем не такой, каким его видят все.       — В любом случае мне недолго осталось. — тише прежнего продолжает Хан. — Сегодня под вечер притащу того, кто вызвал Властей на босса, а после он наверняка завершит начатое.       Невесело хмыкнув и прикрыв глаза, Адовый затягивается и запрокидывает голову, выдыхая дым в небо. Сонхва наблюдает за ним, слабо нахмурившись. Каким же Хонджуна видит Хан? Неужели Падший на самом деле настолько ужасен в глазах всех, неужели Ёсан тоже видит в нём лишь сгусток грехов, неспособного на добро или чистый помысел?       — Я поговорю с ним. — так же тихо отзывается Ангел. — И он не станет убивать тебя.       Хан вскидывает голову, его брови забавно приподнимаются, отчего и без того широкие глаза слабо округляются.       — Да ну? Серьёзно? Не хочешь моей смерти после того, как я поступил?       — Может быть, хочу, чтобы ты прожил в муках всю оставшуюся бесконечность. — обворожительно улыбается Сонхва, подперев голову ладонью. — Но не смерти.       Адовый тихо смеётся, затянувшись.       — Странный ты Ангел. Мало того, что с Адовыми тусуешь, так ещё и так благородно относишься к тому, кто тебя чуть не изнасиловал.       «Даже не стесняется своего поступка» — мысленно закатывает глаза Сонхва, но на деле ничего не отвечает, лишь тихо хмыкнув.       Если Хонджун, по словам Хана, может легко убить его, то, выходит, убить человека для него вообще ничего не значит. Сейчас он как раз отошёл по каким-то делам, какова вероятность того, что через несколько часов появится новостной репортаж о новом трупе?       В один момент Хан выпрямляется, вытянувшись по струнке, и выкидывает окурок в сторону, который исчезает в лёгкой вспышке лазурного огня. Сонхва оборачивается, заметив за спиной хмурого Хонджуна.       — Ты ещё здесь? — он смотрит на Хана, и тот практически сразу же исчезает в таком же огоньке, что и окурок. Хонджун, кажется, тут же расслабляется, подойдя ближе к Сонхва и повторив его позу, свесив голову.       — Всё в порядке?       — Да, теперь да. — тихо вздыхает Падший. — Я попросил хорошего знакомого разобраться с тем, кто вызвал Властей, так что теперь я полностью свободен.       Ангел мелко кивает, продолжив разглядывать звёзды. Хонджун что-то тихо гудит, а после встаёт ещё ближе и забавно лезет головой под ангельские руки, отчего Сонхва слабо улыбается и слегка отстраняется от перил, позволив Падшему встать напротив. Оперевшись спиной о перила, Хонджун улыбается и легко обнимает Ангела за шею.       — Что-то случилось, пока меня не было? — тихо тянет он. — Тот придурок тебе что-то сказал?       — Нет, ничего такого.       — Значит, всё же сказал? — Хонджун криво улыбается, склонив голову вбок. — Ладно, можешь не говорить, раз не хочешь.       Сонхва поджимает губы и мелко кивает.       — Не убивай его. — тихо просит он.       Взгляд гнетущих бездн тут же тяжелеет, и Падший хмурится, слегка отстранившись, дабы заглянуть в тягучие, карамельные глаза.              — Если понадобится, — продолжает Ангел, ласково пробежавшись кончиками пальцев по чужой щеке. — я убью его сам. Не делай этого за меня.       Хонджун понимающе усмехнулся, — знает, что Сонхва никогда не сумеет поднять на кого-то руку; мягким движением головы он тянется ближе к ладони Ангела, доверчиво прикрыв глаза и наслаждаясь нежными поглаживаниями.       — Не буду, Карамелька. — шепчет Падший, прильнув к нему ещё ближе. — Против твоего слова никогда не пойду.       Может ли Сонхва обещать ему то же самое? Может ли поклясться, что никогда не предаст? Он, честно, не знает наверняка. Что-то ему подсказывает, что рано или поздно наступит переломный момент, из-за которого их отношения рухнут, подобно ливню с громоздкой тучи.       Потерявшись с ответом, Ангел молча склоняется ближе и соприкасается со лбом Хонджуна своим, окутав их крыльями, насколько это вообще позволяют перила. Падший мягко вплетает пальцы в его волосы, массирует затылок и направляет чуть ниже, целуя в щеку.       И кто бы мог подумать, что однажды Адовый будет так нежно любить Божьего Сына?       — Теперь ты можешь рассказать о себе? — Сонхва прикрывает глаза, находя угольную ладонь своей и переплетая пальцы. — У меня так много вопросов…       — Хорошо, Карамелька. — наконец ломается Хонджун. — Теперь мне нет смысла скрываться от тебя.       — Правда?              Сонхва словно расцветает, ярко улыбнувшись и несдержанно поцеловав улыбнувшегося в ответ Падшего в уголок губ, после чего отстраняется и слегка неуверенно просит:              — Только… Можешь вернуть меня к Сану? Мне будет спокойнее, если я буду рядом с ним.       — Хорошо. Обними меня.       — Но я сам в состоянии лететь…       Хонджун беззлобно закатывает глаза и мягко скользит ладонями с шеи до талии, притянув Ангела к себе. Сонхва шуточно фырчит, но послушно обнимает за шею и несмело припадает губами к чужим, слегка грубоватым, но в действиях до мурашек нежным.       И в какой момент его жизнь перевернулась с ног на голову? С каких пор он смеет позволять себе быть так близко к Адовому, почему так доверчиво подпускает его к себе? Имеет ли это всё смысл? Стоит ли ему продолжать служить, если он совершил так много Грехов?       В один момент Хонджун взлетает чуть выше, но Сонхва продолжает отчаянно целовать его, не желая отстраняться, и Падший довольно улыбается, прижав хрупкое тело ближе к своему. Сонхва послушно падает следом, стоит Хонджуну с прикрытыми глазами откинуться за перила и полететь вниз.       В груди всплывает приятное дежа вю — они ведь уже так падали; безоговорочно доверяя друг другу, рядом, только Сонхва летел первым, а теперь расшибиться о плитку тротуара может Хонджун.       — Мне так нравится, как твои крылья развеваются на ветру. — тихо признаётся Падший, но Сонхва прекрасно слышит любимый голос, словно он звучит где-то в голове.       — Скучаешь по своим?       Одним взмахом крыльев Ангел легко оказывается совсем близко, скользнув руками за крепкую спину и огладив обрубленные кости на лопатках; Хонджун мягко обнимает его за талию, разглядывая слабую улыбку на прекрасном лице сквозь развевающиеся угольные волосы.       — Обними меня крепче, Карамелька.       Сонхва послушно прижимается к крепкому телу и в следующие мгновение бьющий ветер исчезает, а перед глазами слабо темнеет. На удивление, слух не пропадает, а зрение пропадает лишь частично.       — Всё в порядке?       Мотнув головой, Ангел морщится и прячет лицо в хонджуновой шее; крылья безвольно повисают вдоль тела.       — Ты уже лучше справляешься. — нашептывает Падший, бережно обнимая слабо дрожащее тело. — Такой молодец, Карамелька.       — Всё хорошо. — слегка охрипши отзывается Сонхва, отпрянув от его шеи и, слабо зажмурившись, оглядывается. Просторная комната стиля гранж, окно, занимающее всю стену сбоку от двуспальной кровати, полно комнатных растений и минимум деревянной мебели. Приглядевшись, Ангел кротко улыбается; на кровати в обнимку сопели Сан и Уён, а в их ногах развалилась на спинке Бёль.       Сонхва готов расплакаться лишь от того, насколько ему нравится наблюдаться за спящими смертными. Но, вспомнив о достаточно важных вопросах, тревожащих его уже длительное время, он пятится назад и садится на пушистый ковёр, перед японским кофейным столиком, и полностью обращает своё внимание на Падшего. Хонджун умещается рядом, найдя ангельскую ладонь и, мягко огладив ярко выпирающие костяшки, сплетает пальцы. Сонхва не торопит, не спешит задавать вопросы — преданно ждёт, позволяя собраться с мыслями.       — Две сотни лет назад я пал. — спустя минуту тихо начинает Хонджун. — Пал из-за того, что пошёл против Закона. Влюбился в своего человека. Явился ему… Мы были счастливы… Казалось, так ведь приглядывать за ним гораздо легче? Ты рядом с ним, он тебя видит, касается, он тебя любит и ты не ощущаешь себя куклой в умелых руках Господа… Чувствуешь себя живым, в кои-то веки.       Поджав губы, Сонхва вглядывается в поникшее лицо Хонджуна. Тот слабо хмурится, чуть крепче сжимает его руку в своей и медленно поднимает взгляд до спящих смертных.       — Тем человеком был Сан. Твой Сан. — на этих словах, сказанных дрожащим шёпотом, Падший накрывает их переплетённые руки второй, словно боится, что Сонхва может прогнать его. — Все семь сотен лет, что живёт душа Сана, он погибал до двадцати одного года. Всегда. Каждую жизнь. Я едва мог вынести каждую его смерть. Не стану таить — я начал сближаться с тобой только из-за того, что наконец-то смог отыскать Сана. Изначально я хотел, чтобы ты сломался, чтобы опустел и перестал следовать за ним, дабы я мог вновь явиться ему и мы бы снова были вместе, я бы его точно спас в этот раз, но…       — Но Сану ведь двадцать один недавно исполнилось… — перебивает его Сонхва и слабо хмурится.       — Именно. Думаю, это твоя заслуга. Ему нужен был другой человек рядом, а я, эгоист чёртов, всегда приказывал ему оставаться одному. — Хонджун переводит взгляд на задумавшегося Сонхва и осторожным движением ладони мягко поднимает его голову, дабы столкнуться взглядами. — Но потом я понял, что моя история — это не Сан. Когда я увидел, что рядом с Уёном он выглядит таким счастливым… Я решил, что без меня ему будет лучше. И я посмотрел на тебя. Видел, как ты начинаешь чувствовать, как я однажды. Видел, как ты стараешься, как проходишь всё сам, не позволив мне быть рядом, но, честно, тогда я ещё не думал, что могу испытывать что-то к кому-то другому, не к Сану. Лишь он заставлял моё сердце биться и я думал, что более никто не способен заставить меня чувствовать. Но тогда, после второго поцелуя с тобой… Я сам не ожидал, что моё сердце забьётся.       Замерев, Сонхва поражённо бегает взглядом от одного бездонного глаза к другому, и он просто хочет утонуть в этой безмятежности, в этой тёплой любви, что ютится в них.       — И сейчас я уверен, что мы рождены, чтобы принадлежать друг другу. Я влюбился в Сана, дабы пасть и найти его вновь, но лишь для того, чтобы встретить тебя. Ты создан быть моим. Моим единственным. — Хонджун подносит их руки к лицу, оставляет тёплый поцелуй на каждой костяшке. — Моё счастье. Моя боль. Моя надежда и вера. Моя радость. — медленно он тянется до лица, невинно целуя растянутые в слабой улыбке губы. — Моя любовь и моя душа.       — Мой самый сладкий Грех. — горячим шепотом продолжает Сонхва, уверенно поддавшись губами навстречу чужим.       Свободная ангельская рука ложится на хонджунов затылок, пальцы путаются в угольных волосах, не позволяя отстраниться. Падший довольно, тихо мычит и, уместив ладонь на мягкой, бледной щеке, сразу пробегается языком по раскрытым губам, а Сонхва с шумным выдохом дразнится, так же пробежавшись кончиком языка по его устам, встретившись с чужим.       Прерваться не заставляет даже тихий шорох, доносящийся с кровати, и Хонджун уверенно углубляет поцелуй, слабо улыбаясь, когда Сонхва осторожно прикусывает полюбившийся металлический шарик.       — Стой… — нехотя, но Ангел немного отстраняется, заглядывая заволоченные лёгким, алым туманом наслаждения бездны. — Как… Как тебе удалось выжить после падения? Я слышал, что падшие теряют рассудок, а после Адовые… То есть Пороки разрывают их плоть и съедают душу…       Хонджун крадёт у него ещё один лёгкий поцелуй и поправляет пшеничные локоны прежде, чем тихо заговорить.       — Верно. Далеко не каждый падший сумеет выжить. Лишившись крыльев, Ангелы склонны к безумию, и потому они буквально за время падения с Небосвода способны лишиться рассудка. Честно, я не помню, как пал, не помню, как вернул рассудок и терял ли его вообще. Просто в один момент очнулся в хиленьком домике далеко отсюда, уже без крыльев, и моё сердце грела лишь одна мысль — мысль о Сане. Именно благодаря ей я смог встать и дожить до сегодняшнего дня.       Сонхва задумчиво кивает, слегка прикусив нижнюю губу. Что, если вдруг он падёт и лишится рассудка навечно? Что, если его после разорвут Пороки? А падёт он в любом случае — рано или поздно на Небосводе узнают, чем он занимается на Земле вместо того, чтобы преданно охранять своего человека.       Плевать.       Он определённо не станет бросать Хонджуна из-за Закона, и уж тем более он не боится пасть. Падший же всегда рядом с ним, верно? Он не позволит ему лишиться рассудка, не позволит Порокам разорвать его тело.       Но стоит ли доверять Адовым? Стоит ли верить тому, что Хонджун действительно будет рядом? Стоит ли надеяться на это? Вдруг все опасения Ёсана не напрасны?       «Не смей привязываться к нему.»       «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Сонхва. Я доверяю тебе, но я не доверяю ему.»       «Ты действительно веришь ему? Сонхва, он же просто водит тебя за нос… Как же ты не понимаешь?»       «Надо же. Ему понадобилось так мало времени, чтобы так сильно запутать тебя.»       — Карамелька.       Мелко вздрогнув, Ангел переводит на Падшего обеспокоенный взгляд и тут же расслабляется. Нет. Нет-нет, Хонджун точно не желает ему зла, не сделает ничего против него и будет рядом. То, как он смотрит, как касается, как нежно зовёт его «Карамелькой» — не шутка, не умелая игра Адового.       — Да?       Хонджун забавно жмурится и легко мотает головой.       — Ничего. Мне просто очень нравится называть тебя так.       Скромно улыбнувшись, Сонхва мягко гладит его по щеке и, уже без стеснения, склоняется и вновь целует, после чего встаёт и отходит к кровати, поправляя сбившееся одеяло. Слабо нахмурившись, он оглядывает странный бардовый синяк на шее Сана, и невесомо проводит по нему пальцем. Что случилось, пока его не было? Где Сан успел удариться?       Хонджун тихо подходит и становится рядом, ласково пробежавшись кончиками пальцев по мягким перьям. Уловив взгляд Сонхва, он тихо усмехается.       — О, Карамелька, не переживай. Это не ушиб.       — А что тогда? Разве можно получить синяк без ушиба?       Падший забавно хихикает.       — Можно. Одним нехитрым способом. Хочешь, покажу?       Сонхва кидает на него испуганный взгляд, невольно прижав крылья к спине.       — Это не больно. — уверяет его Хонджун, легко улыбнувшись. — Может быть, тебе даже понравится.       Как боль может понравиться?.. Но, из искреннего любопытства, Ангел несмело кивает и в следующую секунду Падший с лёгкой улыбкой уводит его из комнаты, в гостиную, и усаживается на диван. Мягко похлопав по месту рядом с собой, Хонджун с теплотой во взгляде следит, как Сонхва, доверчиво, скрывает крылья и после умещается рядом.       — Я не причиню тебе боли, Карамелька. — Падший тянет один уголок губ вверх. — Веришь мне?       — Ты же знаешь ответ. — расслабившись, закатывает глаза Сонхва.       Хонджун усмехается, заглядывает в янтарные глаза и замирает; в глазах этих теплота, обволакивающая чёрное сердце нежность, и то, о чём ранее он страшился даже подумать — любовь. Может ли Сонхва любить его лишь из-за того, что он первый проявил к нему интерес, что он первый, кто показал, что означает жизнь? Вдруг, если появится кто-либо другой, Сонхва посмотрит на него и решит, что тот — лучше Хонджуна? Красивее, без сожжённых грехом рук, без алой искры в глазах и глубоких тайн?       Вряд ли. Это же Сонхва.       — Так и будешь смотреть? — скромно тянет Ангел, мысленно радуясь, что в комнате не так светло — его щеки наверняка оттенка спелой клубники. — Или поцелуешь наконец?       Честно, Хонджуна абсолютно устраивали оба варианта, но, не желая заставлять Ангела ждать, он слабо улыбается, осторожно склоняясь; Сонхва оказывается нетерпеливее — подаётся к чужим губам первым, обняв одной рукой за шею, а вторую уместив на сильном бедре.       Сбитое дыхание, тихие звуки мокрого поцелуя, редкие, игривые смешки; они целуются неспешно, лаская языки друг друга, слабо кусаясь. Хонджун даже удивляется, как его порочный Ангел быстро учится, как жадно запоминает то, как Падшему нравится. В один момент Хонджун отрывается от припухших губ, целует в щеку, едва ощутимо кусает возле красного уха, тут же зализывая и опускаясь на шею; он забывается, отдавшись чувствам, и уверенно усаживается на ангельские бёдра. Сонхва шумно выдыхает от этого, откидывает голову, слабо обняв Падшего за шею и спутав пятёрню в угольных волосах на затылке.       — Я определённо был создан для того, чтобы сидеть на тебе. — с лёгким смешком шепчет Хонджун, медленными поцелуями исследуя словно фарфоровую шею.       Сонхва не отвечает, лишь слабо улыбается и испускает тихий стон, когда островатые зубы прикусывают кожу возле кадыка. Жутко смутившись собственного голоса, он накрывает рот ладонью, зажмурившись и шумно дыша — он едва контролирует себя. Хонджун вытворяет что-то немыслимое, кусается, зализывает и целует, а в один момент втягивает чувствительную кожу в рот, и Ангела пробивает мелкой дрожью, его рука слабо сжала волосы на чужом затылке.       — Вот, видишь? — легко улыбается Хонджун, оглядев слабо покрасневшую шею, и поднимает взгляд до глаз с трепещущими ресницами. — Не больно, а небольшой синяк останется.       Сонхва недоуменно вскидывает брови, не понимая, о чём речь, но решает не задавать лишних вопросов и заворожено изучает турмалиновый отблеск в грешных глазах. Они любуются друг другом с пару жалких секунд, после чего одновременно поддаются навстречу и прижимаются так сильно, слив уста в мокром поцелуе.       Момент — и Сонхва оказывается спиной на мягкой кровати, а Хонджун над ним. Ангел охотно притягивает Падшего к себе за шею, хоть в глазах мутит, а в ушах — тихий звон, целует более грубо, несдержанно, чем заставляет того усмехнуться. Звуки поцелуя, шорох одежды и простыни, вынужденные вдохи и выдохи.       Существа, не нуждающиеся в дыхании, делят раскалённый воздух меж друг другом.       — Х-Хонджун, — Сонхва испускает тихий стон, когда Падший спускается губами на его шею. — Нам нельзя, Хонджун… Это запрещено…       — Любовь запрещена? Впервые слышу, Карамелька. — Хонджун мурлыкает куда-то в ключицы, покрывая фарфоровую кожу мокрыми поцелуями, а после медленно поднимается до покрасневшего ушка и, касаясь губами мочки, лениво шепчет: — Не переживай, я защищу тебя даже от самого Господа.       Сонхва гулко сглатывает, сделав пару шумных вдохов и медленных выдохов.       — Н-не нужно… Я готов ответить за все свои Грехи. — расслабившись под сильным телом, он легко улыбается. — Ради тебя.       Ангел действительно не знал, что это за чувство, что словно щекочет его органы, трепеща где-то под рёбрами, но ему определённо нравится, особенно когда Падший шумно выдыхает и ласково целует под ухом.       — Ты стал таким свободным, Карамелька. — Падший прижимает шепот к румяной щеке, после мягко целуя и совсем не представляя, какой ураган эмоций вызывает этими действиями внутри Ангела. — Стал таким открытым для меня.       — Дьявол… Хонджун… — Сонхва сдавленно стонет, ощущая смущающий жар на щеках.       Хонджун лишь хрипловато усмехается и осторожно подцепляет пальцами подол пшеничного свитера, потянув вверх. Ангел ничуть не сопротивляется, послушно приподнявшись и позволив стянуть одежду. Он тут же прикрывается руками, а румянец, судя по ощущениям, обхватил даже шею.       Они не должны этим заниматься, он не должен так реагировать на прикосновения Падшего Ангела, но, чёрт, как же это приятно — чувствовать, что тебя любят, что ты дорог. Не знать. Именно чувствовать. И лишь ради этого заветного трепета в груди он готов на всё. Готов предаться Похоти, готов отдать всего себя.              — Хон… Хонджун, — Сонхва шепчет, хватаясь за крепкие плечи, — поцелуй меня. Пожалуйста…       Падший лишь мягко улыбается и послушно подтягивается выше, припадая к пухлым губам. Сонхва довольно стонет и достаточно легко меняет их местами, находя ладони Хонджуна и фиксируя их над головами. Хонджун позволяет вести, испускает тихие полустоны, охотно отвечает на ласку и приятно удивляется, когда ангельские губы опускаются на его шею, мокро исследуя. Он судорожно втягивает воздух в лёгкие, следя за растрёпанными пшеничными волосами, а Сонхва опускается всё ниже, до последнего не скрытого рубашкой места.       — Нет, Карамельный, — Хонджун мягко высвобождает руки. — я буду сверху.       — Сверху? — Сонхва недоуменно моргает и поднимает взгляд.       Хонджун усмехается, умиляясь не знанию таких вещей.       — Да, сладкий, сверху. Активом. — поясняет Падший, мягко поправляя пшеничные волосы.       — То есть… Я буду на месте женщины? — Сонхва слегка неуверенно закусывает нижнюю губу. Хонджун лишь кивает. — Но… У меня же нет…       Он так и не договаривает, смущённо опустив взгляд меж своих ног. Падший хитро улыбается, мягко надавливая на крепкие плечи, заставляя лечь на спину, и, припав к сладким губам, осторожно оттягивая резинку штанов.       — Приподнимись, Карамельный. — тихо шепчет Хонджун, опускаясь губами на шею.       Сонхва послушно приподнимает бёдра, позволяя стянуть с себя оставшуюся одежду. Оставшись полностью нагим перед Падшим, Ангел… ощущает себя в безопасности. Словно он на своём месте.       Хонджун откидывает чужую одежду в сторону, бесстыдно оглаживая стройные колени и разводя их в стороны, и Сонхва удивлённо охает.       — А почему… — Ангел сбито шепчет, стараясь прикрыться руками. — почему ты не… Раздеваешься?       — А ты хочешь?       Хонджун улыбается, склоняясь и легко целуя податливые губы, а одной рукой накрывает полутвёрдый член. Сонхва звонко стонет, выгибаясь навстречу касаниям, удивленный такой реакцией своего тела. Падший отстраняется, с удовлетворением разглядывая распластавшегося под ним Ангела и довольно мычит, когда тот, повторяя за ним, накрывает свой член и на пробу поглаживает, а после тихо стонет. Какое же удовольствие доставляет эта картина — сломленный Похотью Божий Сын умоляет Адового наконец-то прикоснуться к нему. Хонджун тянет лёгкий оскал, принимаясь медленно расстегивать пуговицы на собственной рубашке. Да, он мог бы по щелчку пальцев избавиться от одежды, но почему-то хочется оттянуть удовольствие, подразнить Сонхва и насладиться тем, как тот нетерпеливо водит ладонью по своему члену, пытаясь снять напряжение и, не сдерживаясь, тихо стонет.       —Хонджун… — тихо, умоляюще. — Пожалуйста…       — Что ты хочешь? — Падший мягко улыбается, звучит нежно, и скидывает рубашку с плеч. — Что мне сделать, Карамельный?       Сонхва надламывает брови и смотрит в турмалиновые тучи, поселившиеся в прекрасных глазах. Он не уверен, что нужно ответить, как ответить, и что вообще от него хотят услышать. Он не знает наверняка, но, вспоминая разговоры Уёна и Сана, он одними лишь губами шепчет «тебя», искренне надеясь, что так можно ответить и это будет правильно. И в ответ на это немое слово Сонхва замечает лишь блеснувший огонёк в чужих глазах и напряжение в очерневших руках.       — Хочу тебя, Хонджун-и, — уже более чётко шепчет Ангел. — пожалуйста…       Щелчок пальцами — и вся оставшаяся на Падшем одежда исчезает, оставив лёгкое синее пламя после себя. Сонхва победно ухмыляется, смущённо оглядывая его тело. Он не был уверен наверняка, что Хонджун — его типаж или что-то вроде этого, и он вообще не знал, как бы выглядел его типаж, но Хонджун… Его тело… Сонхва бы не сказал, что оно лучше его собственного, но мышцы, спрятанные под смуглой кожей, очерневшие ладони, достаточно хрупкое телосложение… Сонхва поймал себя на мысли, что хочет как можно дольше находиться под Хонджуном. Под этим Падшим Хранителем. Ангел тихо стонет, ощущая, как его член слабо дёрнулся от подобных мыслей.       — Мы можем не заходить слишком далеко, сладкий. — Хонджун склоняется над Сонхва, ласково целуя в приоткрытые губы. — Если боишься, то мы…       — Не боюсь. — уверенно перебивает его Сонхва. — Я… Хочу до конца…       И эти, казалось бы, достаточно безобидные слова заставляют бездонные глаза сверкнуть алой искрой. Сонхва мычит, оглаживая стройное тело Падшего, пораженный собственными мыслями — ему до безумия нравится ощущать его тепло, напряжённые мышцы под смуглой кожей. Хонджун мягко улыбается и оставляет бархатный поцелуй на его устах.       — Как скажешь, Карамелька. Для безопасности и общего удовольствия нужно растянуть тебя. — мягко объясняет он, выпрямившись и с помощью магии выуживает из тумбы смазку, беря её в руки.       Сонхва несколько недоуменно смотрит на него, шумно дыша, и лениво выгибается, требуя прикосновений. Хонджун ласково улыбается, погладив его по внутренней стороне бедра.       — Растянуть?       — Да, иначе тебе будет очень больно и неприятно. — Хонджун склоняется, целуя острую коленку, — Ты же знаешь, как происходит секс между мужчиной и женщиной? — в ответ одобрительно мычат. — Хорошо. Между мужчинами он происходит несколько иначе.       Хонджун медленно раскрывает бутылек смазки и выливает немного на пальцы, согревая. Сонхва заинтересовано следит за ним.       — Нельзя немного ускорить этот… процесс? — тихо тянет Ангел, ни капли не напрягаясь, когда Падший опускает руку и мягко гладит колечко мышц. Он лишь мелко дёргается от новых ощущений, прислушиваясь. — Я не хочу оставлять Сана надолго…       — Я могу с помощью своей силы заглушить твою боль, и ты будешь получать лишь удовольствие, но нам нельзя будет целоваться, ибо боль вернётся через слюну... Но это не отменяет того, что тебя нужно подготовить, иначе неприятно будет нам обоим. Так что, нет, нельзя, Карамелька.       — Ладно… Ладно, — кивок. — ничего не нужно.       — Тогда я начинаю. Расслабься, сладкий.       Хонджун ласково улыбается, склонившись и оставив осторожный поцелуй на мягких устах. Сонхва тихо мычит, вздрогнув, когда Падший медленно ввёл палец внутрь. Нежные, словно дьявольские губы трепетно целуют его, отвлекая от новых ощущений, и свободной рукой он гладит мелко дрожащие бёдра. Ангел хмурится, шумно выдыхает и слабо сжимается; «отвлекающие манёвры» Падшего ничуть не облегчали лёгкий дискомфорт, не заглушали его.       — Всё в порядке? — Хонджун прижимает обеспокоенный шепот к раскрытым губам.       — Да, просто… Странное ощущение.       Адовый вновь целует его, но шустро и мягко, тут же отстраняясь, и Ангел готов поклясться, что видел турмалиновый отблеск в обсидиановых глазах. А глаза у Хонджуна блестят только тогда, когда он либо зол, либо сильно заинтересован, либо возбуждён. Сонхва до безумия нравится каждый отблеск, каждое мгновение, когда Хонджун не сдерживает собственного Дьявола внутри. И сейчас, когда Хонджун закусывает губу, когда его глаза блестят от желания и когда он, в противовес тому, чего хочет сам, так бережно старается не причинить ему боли.       — Хонджун…       — Да, Карамелька? — Хонджун замирает, встревоженно оглядывая Сонхва. — Что такое, любовь моя?       Ангел слабо мотает головой, уместив ладони на сильных плечах и притянув Хонджуна ближе.       — Продолжай. Пожалуйста, Джун-и…       Хонджун ласково улыбается, вновь сладко поцеловав ангельские губы. Он возобновляет осторожные движения рукой, добавляет второй палец, опустив свободную на чужое возбуждение, отчего Сонхва тихо мычит и слабо выгибается в спине.       Постепенно он добавляет третий палец, растягивая осторожно, медленно, и, когда Ангел начинает испускать тихие стоны, так доверчиво раскрываясь перед ним, Хонджун вынимает пальцы и любовно оглядывает разморенного лаской Сонхва.       — О, Карамелька… — Падший шумно выдыхает, прижимаясь губами к бархатной щеке. — Ты так красив, любовь моя… Дьявольски красив.              Ангел счастливо улыбается, обнимая Хонджуна за шею. Кто бы мог подумать, что Божий Сын найдёт искреннюю любовь в живом порождении грехов.       Тихо предупредив и получив согласие, Адовый осторожно входит лишь на половину. Сонхва испускает тихий стон, вскинув брови и шумно задышав. Ничего из обещанного удовольствия, лишь дискомфорт и появившееся желание прекратить начатое, но Сонхва терпит, доверившись Падшему и безоговорочно поверив в то, что больно лишь в начале, а после будет приятно. Хонджун осыпает его лицо мягкими поцелуями, аккуратно двигаясь и ловя губами стоны. Со временем становится легче, и Ангел сам тянется навстречу тёплым губам, разводя ноги шире.       Сладкая Похоть окутывает слитые во едино тела, будоража сознания, деля общий Грех, и, стоит Падшему ускориться, теряя выдержку, как Сонхва прижимается к нему ближе, мелодично постанывая. Хонджун и не думает глушить собственные стоны, впервые за долгие тысячелетия думая о ком-то намного больше, чем о себе.       — Джун-и… — Сонхва звонко стонет, цепляясь за сильную спину. — Хонджун… Я хочу быть с тобой… Позволь быть твоим, Хонджун-и… Хочу быть твоим…       — Ты уже мой, Карамелька. Только мой. — он сам несдержанно стонет, мокро целуя в шею.       Падший замедляется, двигаясь под одним углом и каждый раз касаясь чувствительной точки, склоняясь и целуя каждый сантиметр кожи. Он ласкает слух звонкими, смущёнными стонами, слегка выпрямляется и любуется разнеженным Ангелом; намного приятнее просто смотреть на то, как Сонхва хорошо, как он теряется в ощущениях, в чувствах, раскрывая рот в мелодичных стонах. Ангел выглядит более, чем прекрасно, невероятно — у Падшего даже не находится подходящих слов.       — Ох, Хонджун… Я… Как-будто… — Сонхва едва ли не задыхается, умещая ладони на чужих бёдрах. — Как-будто скоро… Что-то выйдет…       — Это хорошо, Карамелька. Пусть выходит.       Сонхва мелко кивает, поджимая губы на секунду и после тихо стонет. По телу разливается странное, приятное тепло, останавливаясь в области паха, и Ангел слабо дрожит всем телом. После пары толчков он, раскрыв рот в немом стоне, изливается, крепко жмурясь и крупно дрожа; с его щеки скатывается одинокая слезинка. Хонджун, едва поборов себя, выходит из горячего нутра, сдавленно простонав и опустив ладонь на член, желая получить разрядку, но через пару секунд поверх его руки ложится рука Сонхва. Падший слабо улыбается, потянувшись вверх и на секунду соединяя их губы, убирая свою руку и позволяя Ангелу вести. Первые движения Сонхва мягкие, осторожные, свободную руку он укладывает на хонджунову щеку, затуманенным взглядом скользя по прикрытым глазам, вздёрнутым бровям и приоткрытому рту.       — Я правильно делаю? — смущённо тянет Сонхва, — Тебе хорошо?       — Да, Карамелька, очень хорошо.       Голос Хонджуна тихий, хрипловатый, и Сонхва неожиданно чувствует странное желание заставить Падшего срывать голос. Потому он слегка неуверенно меняет их местами, укладывая Хонджуна на лопатки, и нависает сверху.       — Я не совсем уверен в том, что хочу сделать, — признается Сонхва. — так что, если что, направляй меня.       Падший, поняв, о чём речь, ласково улыбается и поправляет пшеничные, растрёпанные локоны.       — Ты не обязан, сладкий.       — Но я хочу. Очень хочу.       Хонджун кивает, и Сонхва уверенно опускается, целуя сильное тело. Теперь, когда он узнал, насколько велико удовольствие просто целовать того, к кому неравнодушно не бьющееся сердце, того, кому ты готов подарить собственную душу, он понимает всю суть той самой человеческой любви. Без неё действительно очень трудно.       Опустившись ещё ниже, Сонхва осторожно касается губами красной головки, на пробу проведя кончиком языка до середины. Хонджун мелко вздрагивает всем телом, уместив ладонь на его макушке, но не давя и даже не сжимая пшеничные волосы, а всего лишь мягко поглаживая. Невинность Ангела и несколько неумелая, но уверенная ласка в его действиях — сводят Адового с ума.       И, пока Хонджун разрушается от получаемого удовольствия и собственных мыслей, Сонхва, с прежней осторожностью, обхватывает губами лишь головку, стараясь не задевать зубами.       — И где ты такого нахватался, а, Карамелька? — хрипло усмехается Хонджун, опустив взгляд и закусив губу.       Ангел выпускает член из рта и слабо дует на головку, замечая крупные мурашки на бедрах и лаская слух сдавленным стоном.       — Честно, Сан смотрел видео… С подобным. И я просто… Случайно как-то запомнил. — без стыда признаётся Сонхва, бросив на Хонджуна взгляд.       — В жизни всё по-другому, не так ли? — Падший слабо усмехается и едва сдерживается, дабы не толкнуться бёдрами глубже, когда Сонхва вновь обхватывает его губами. — Ничего, Карамелька. Я позже обязательно тебя всему научу.       Ангел непременно бы улыбнулся на подобное обещание, но, не отвлекаясь от собственных желаний, он медленно берёт глубже. Хонджун тихо, продолжительно стонет, и Сонхва, на пару мгновений отстранившись от члена и поцеловав чуть ниже пупка, вновь поднимает взгляд. В глазах Адового — нежность, перемешанная с возбуждением, и Сонхва во второй раз ощущает волны терпкого тепла по телу.       Ангел слабо улыбается, пару раз проведя ладонью по всей длине, и, с ярким желанием подарить Хонджуну как можно больше удовольствия, вновь медленно насаживается ртом на член. Рука на его макушке слабо сжимает волосы, но не до боли, и Сонхва, из-за отсутствия рвотного рефлекса, достаточно легко берёт полностью. Хонджун что-то нашёптывает под нос, откинувшись на подушки и слабо выгнувшись в спине.       — Хонджун-и. — тихо гудит он, отстранившись.       — Да, любовь моя?       Сонхва поднимает до турмалиновых глаз задумчивый взгляд, не прекращая лёгкие движения ладонью на члене.       — Раз у нас нет рвотного рефлекса, то мы можем без подобных проблем делать… Это. — с небольшим смущением рассуждает Сонхва.       Хонджун закусывает губу и мелко кивает.              — Верно.       — Тогда… Я хочу, чтобы ты вёл.       Сонхва облизывается и с довольной усмешкой замечает, как дёрнулся в его руке хонджунов член. Не дожидаясь ответа, он целует красную головку, мажет по ней языком и обхватывает губами, прикрывая глаза. Он мягко хлопает по бёдрам Хонджуна, призывая к действию, в ответ получая протяжный стон.       — Хорошо… О, Чёрт… — Падший ласково гладит Сонхва по макушке, а после слабо сжимает волосы. — Стукни меня, если захочешь остановиться.       Ангел доверчиво прикрывает глаза, расслабляя глотку и позволяя делать с собой всё, что угодно. Хонджун несмело толкается, совсем немного, слегка отстраняя голову Сонхва и толкаясь вновь. Ангел тихо мычит, разгоняя вибрацию по члену, заставляя мелко дрожать и наращивать толчки.       — Всё в порядке, Карамелька?       В ответ Сонхва лишь мягко гладит хонджуновы бёдра. Падший закусывает губу и возобновляет лёгкие толчки. Словно цунами на него обрушается осознание, что Ангел сам доверчиво следует за ним, что продолжает самостоятельно познавать Грехи, и то, как он постепенно становится свободным, делает Хонджуна счастливым. И сейчас, когда Сонхва позволяет так обращаться с собой, Хонджун сходит с ума. Он невольно сильнее сжимает волосы Сонхва, толкаясь каждый раз всё грубее, отчего Ангел протяжно мычит и вскидывает брови, но даже и не думает отстраняться.       Хонджуна хватает ненадолго — не проходит и минуты, как он начинает стонать громче, слегка сбиваясь с темпа. Он едва ли останавливается, когда ощущает лёгкие удары по бёдрам, отчего огорчённо стонет и недовольно мычит, ведь разрядка была так чертовски близко.       — Карамелька… Боже… Я был… Ты в порядке, Любовь моя? — Хонджун напрягается всем телом, но остаётся неподвижным, лишь приподнявшись на локтях и сжимая губы.       Сонхва заворожено оглядывает его, горячо выдыхая.       — Да, прости, я… Просто хотел проверить, остановишься ли ты.       Хонджуну требуется пару секунд, дабы понять смысл тихих слов.       — Я бы не смог навредить тебе.              Ангел мелко кивает и начинает водить по хонджунову члену ладонью, достаточно грубо окольцевав его. Падший выгибается в спине, звонко простонав и через пару секунд густо излившись в ладонь.       — Тебе хорошо? Я… Правильно всё сделал?       Хонджун молчит с пару секунд, прокусив губу, а после расфокусированным взглядом скользит по взволнованному Ангелу. Он слабо улыбается, едва ли взяв себя в руки и применив немало усилий, дабы с помощью магии избавиться от их общей спермы.       — Всё прекрасно, Карамелька. — Падший слабо улыбается и лениво разводит руки. — Иди ко мне.       Сонхва же мотает головой.       — Раз мы закончили… То можешь вернуть меня к Сану?       Хонджун тихо смеётся, всё же притянув Сонхва к себе и мягко поцеловав его в висок. Ангел доверчиво ластится и слабо улыбается, уместившись рядом.       — Ох, Карамелька, тебе ещё предстоит узнать много всего.       — Научишь меня?              — Можем начать занятия прямо сейчас. Например, лично я люблю долго целоваться после шикарного секса. Что думаешь?       Сонхва усмехается и привстаёт на локтях, нависнув над Падшим.       — Звучит очень заманчиво.              Хонджун лениво улыбается, любовно погладив ангельские щеки, после чего мягко скользит ладонями на плечи. Сонхва податливо льнёт ближе, прижимаясь к сильному телу и соединяя губы.       Прижавшись друг к другу, они нежно целуются, перебирая пальцами пряди волос. Сонхва из раза в раз кусается, оттягивая небольшой металлический шарик, на что Хонджун умудряется улыбаться в поцелуй и шумно выдыхает.       И больше им никто не нужен — ни смертные, ни другие бессмертные сущности. Ни сам Господь.