Forever yours, D.

Ни огонь, ни уголь не горят так жарко,

как тайная любовь, о которой никто не знает.

      

З.Фрейд.

             Задумчиво выводя незамысловатые узоры на неподвижной груди, Ангел тихо вздыхает. Блеклое Солнце, прокравшееся в тёмную комнату тёплым лучом сквозь щель меж штор, приятно греет переплетённые ноги; в ангельской голове крутятся вчерашние слова Падшего.       «Я влюбился в Сана, дабы пасть и найти его вновь, но лишь для того, чтобы встретить тебя. Ты создан быть моим. Моим единственным.»       Неужели это правда? Вот такую шутку судьба решила сыграть с ними? Через сколько страданий, мучений и сколько неистовой боли пришлось стерпеть Хонджуну лишь для того, чтобы в одном из столетий своего существования наконец успокоить бушующую душу в компании с Ангелом, что легко пошёл на Грех? Это кажется безумием, глупой детской сказкой на ночь, но… Это выглядит действительно так, словно это должно было обязательно случиться. Они должны были пойти на Грех, дабы по итогу быть счастливыми вместе и ни о чём не жалеть.       — Каким был Сан в прошлых жизнях? — едва слышно интересуется Сонхва и приподнимает голову, с теплотой оглядывая слабо трепещущие ресницы прикрытых глаз. — Почему он постоянно умирал?       Хонджун слабо морщится, видимо, совсем разленившись, и мягко оглаживает пшеничное гнёздышко Ангела, и тот вновь ложится головой на чужое плечо.       — Таким же, какой он и сейчас, разве что менее счастливым. — голос Падшего слегка хрипит, его глаза по-прежнему закрыты, но пухловатые от поцелуев губы растягиваются в едва заметной улыбке. — Такой же неуклюжий, с ямочками на щеках от улыбки… У него всегда звонкий смех и яркий взгляд карих глаз. Он всегда упрям, но мягкотельный, ранимый и не способный на Гнев. Я не знаю, почему он постоянно умирал до двадцати одного года, но ты сумел спасти его. Пожалуй, ему правда нужна была пара в лице человека, а не Ангела Хранителя, и потому, не найдя её до определённого возраста, он погибал, дабы в новой жизни суметь отыскать свою пару. Не исключено, что и Уён ранее всегда гиб. По крайней мере, я так думаю.       Сонхва задумчиво кивает.       — Выходит, Сан умирал, потому что не мог встретить Уёна, а ты пал, чтобы встретить меня.       В ответ — едва слышная усмешка; Хонджун поворачивает голову к Ангелу и оставляет на его лбу тёплый поцелуй.       — Выходит, что так и есть.       Порой живёшь себе, никого не трогаешь, идёшь куда-то в своём темпе, но после — один миг, и твоя жизнь переворачивается с ног на голову лишь для того, чтобы ты продолжил жить так, как тебе было суждено. Словно неясными взбучками, будь то новый человек или какая-то ситуация, сам Бог даёт тебе шанс начать жить так, как тебе было уготовлено, но лишь тебе выбирать, меняться или нет.       Выбор есть всегда, и Сонхва уверенно пошёл по верному пути, переплетя жизнь с Адовым.              В голове, словно на границе сознания, звучит сдавленный голос. Сонхва резко садится, оглядываясь.       — Карамелька? — удивлённо тянет Хонджун, присев рядом. — Ты чего?       — Я словно услышал голос в голове. Не свой. — хмурится он.       «Сонхва» — слышится следом, и Ангел крупно вздрагивает, невольно прильнув ближе к Падшему. Ранее он слышал только голос Хонджуна подобным образом, и то было лишь единожды, но Сонхва и не думал, что другие тоже могут обращаться к нему так.       — Это Ёсан. Он зовёт меня.       Хонджун мелко хмурится, но кивает и щелкает пальцами, после чего на их тела тут же садятся привычный дорогой костюм и простая пшеничная рубашка под цвет мягких штанов. Сонхва бегло оглядывает себя, замечая синий огонёк от одежды, что практически сразу же исчезает, оставив после себя лишь приятное тепло.       «Сонхва».       — Ты… Ты можешь найти его? — взволнованно спрашивает Ангел, смотря на Падшего. — Мне нужно к нему.       — Не могу. Но можешь ты. — Хонджун ласково гладит по мягкой щеке и опускает ладонь на шею. — Прислушайся, откуда доносится его голос.       Но, как бы легко это не звучало — Сонхва требуется около десяти минут, дабы понять, где находится Ёсан. Увидев перед глазами знакомый вид с крыши, Ангел взволнованно сообщает об этом Хонджуну, и в следующее мгновение они оказываются на соседнем здании от дома Сана. Жнец тут же бросается мрачным пятном на фоне солнечного города, и Сонхва, переглянувшись с Падшим, отходит к нему на край крыши.       — Ты был прав. — едва слышно признаётся Ёсан, отсутствующим взглядом скользя по горизонту. Его мантия небрежно скинута с плеч и лежит в стороне, угольные волосы развиваются на слабом ветру. Сонхва узнаёт в нём себя, когда только начал чувствовать: та же беспомощная поза с прижатыми к груди коленями, пустой взгляд и медленное осознание реальности. Присев рядом, Ангел внимательно оглядывает Жнеца, и тот прикрывает глаза, нахмурившись. — Ты был чертовски прав во всём, о чём говорил мне.       Ёсан… тоже начал чувствовать? Сонхва невольно округляет глаза и мелко вздрагивает, когда тихо подошедший Хонджун осторожно кладёт ладонь на его плечо и присаживается рядом, приобняв за талию.       — Я вызвал Властей, но в итоге пострадало лишь огромное количество Воинов, а он остался целым. Я случайно познакомился с одним Адовым, он показал мне, что значит чувствовать, а после оказалось, что он просто игрался. И я встретил Пороков, которых после убил тот Адовый и ещё один Дьявол.       — Мир более жесток и несправедлив, чем все мы думаем. — подаёт спокойный голос Хонджун.       — Подожди… — Сонхва хмурится. — Это ты вызвал Властей на Хонджуна?       Жнец отмалчивается, приоткрыв глаза и вновь уперевшись взглядом в горизонт. Сонхва делает отрывистый вдох, достаточно резко обернувшись к Падшему, дабы прошептать отчаянное «это правда?», а в ответ — мелкий кивок и ласковая ладонь, уместившаяся на ангельском бедре.       — Но я же говорил тебе, что он невиновен! — не выдерживает Сонхва, сжимая кулаки и вернув обиженный взгляд на Ёсана. — Почему ты не доверяешь мне?       Медленно поднявшись, Жнец неловко оступается, но удерживает равновесие и встаёт на самом краю.       — Потому что мою маму убил Дьявол. — он шепчет, обнимая себя за плечи. — Сначала он тоже был мягким, добрым. Ласковым. Она была так счастлива с ним, но через месяц… Всего лишь через месяц, Сонхва, он наигрался ей и на глазах у её маленького сына разорвал ей горло и… Он… Он вырвал её хрупкое сердце, смотря мне в глаза и смеясь…       Он замолкает, позволяя горячим слезам стекать по лицу. Сонхва невольно слегка отстраняется от Хонджуна, округлыми глазами пробежавшись по родному лицу, а после встаёт и подходит к Ёсану ближе, осторожно обняв. Жнец мелко дрожит, глотая слёзы и потянувшись навстречу теплу, уткнувшись лбом в его плечо.       — Как я после этого могу доверять Адовым? — сдавленно шепчет Ёсан. — Увидев, как ты счастлив с ним, и встретив милого Падшего Ангела, я подумал, что мир меняется… Что они… Что они действительно способны на добрый помысел. Но… Тот Падший так быстро остыл ко мне…       Сонхва в растерянности кидает взгляд на напряжённого Хонджуна, что опустил взгляд.       — У каждого свои причины. — шепчет Ангел в угольную макушку. — Есть Адовые, что добрее любого Божьего.       Он выдерживает небольшую паузу, дождавшись, пока Хонджун поднимает на него взгляд, а после тепло улыбается и поднимает голову, вглядываясь в хмурое небо.       — А бывают и Божьи, что беспощаднее любого Адового. Наша природа никак не влияет на то, какие мы настоящие, а не воспитанные Законом или другими нормами, что держали нас в цепях.       Подобная правда далась Сонхва трудно, но он ни капли не жалеет о том, что принял её. Сейчас он счастлив, хоть и это, вероятнее всего, будет длиться не так долго. И он уверен в том, что Хонджун полностью разделяет его чувства и эмоции.       — Не стоит полагаться лишь на статус и природу. — Сонхва мягко поглаживает уже успокоившегося Ёсана по спине. — Все мы разные.       Проходит пара секунд, но Ёсан так ничего и не отвечает, отпрянув от Ангела и, схватив мантию, исчезает. Сонхва удивлённо вскидывает брови и переводит взгляд на спокойного Хонджуна.       Всё же, Жнецы действительно странные. Особенно те, что начинают чувствовать.       — Я таким же был? — старается шутить Сонхва, неловко улыбнувшись и присев перед Падшим в позу лотоса.       Хонджун мягко усмехается и мотает головой.       — Ты был хуже.       Закатив глаза, Сонхва едва ощутимо пихает его в плечо, и Хонджун с лёгким смехом склоняется, упав головой на ангельские ноги. Сонхва на это ласково улыбается, уместив обе ладони на угольной голове и осторожно зарывшись в мягкие волосы. Падший заметно расслабляется, замерев, и наслаждается лёгким массажем.       — Думаешь, Ёсан будет в порядке?       — Я более чем уверен, что за ним присмотрят. — тихо вздохнув, Хонджун ложится на спину и, взяв руку Ангела в свою, оставляет тёплый поцелуй на костяшках. — Мне кое-что подсказывает, что я знаю того Падшего, который понравился ему. Ему можно доверять.       — Но почему тогда Ёсан сказал, что Падший просто играл с ним?       Хонджун вяло ведёт плечами и переворачивается на живот, подтянувшись чуть выше и обняв Сонхва за талию. Ангел тихо смеётся с его неусидчивости, уместив руки на крепких плечах.       — В любом случае он будет в порядке.       — Думаешь?       — Знаю. — Падший легко улыбается. — Не переживай, Карамелька. Он справится.       Сонхва лишь мелко кивает, пусть Хонджун и не видит. Всё же, Ёсан действительно сильный, пусть ему и будет сложнее — привыкать к тем, кого он с детства ненавидел.       Хонджун тихо бурчит и, оттянув подол рубашки Ангела, залезает под неё головой, отчего Сонхва тихо смеётся.       — Что ты делаешь? — он ложится на спину и смеётся громче, когда тёплые губы начинают покрывать его живот лёгкими поцелуями. — Щекотно, Хонджун!       — Прости. — шепотом, но Сонхва прекрасно его слышит и вздрагивает от горячего выдоха на кожу.       Но Хонджун не останавливается, продолжив мягкими поцелуями щекотать Ангела, и тот не перестаёт смеяться, слабо сжимая крепкие плечи. Даже несмотря на сладкую пытку — отстраняться не хочется. Ласковые губы ощущаются так приятно, пусть и щекотно; горячее дыхание чуть не обжигает, но Сонхва нравится. Ему действительно очень нравится ощущать себя вот так. Нравится, что он принадлежит Адовому.       Оставив исцелованный живот Ангела в покое, Хонджун вылезает из-под рубашки и нависает над Сонхва, мягко чмокнув в растянутые улыбкой губы.       — Ты же знаешь, что я не смогу причинить тебе боль? — взволнованно шепчет Падший, уместив одну ладонь на нежной щеке, поглаживая. Сонхва охотно отзывается на ласку.       — Ни при каких условиях не сможешь. — соглашается он. — Даже по приказу Бога или Люцифера.       Хонджун слабо улыбается, мелко кивает и склоняется, дабы поцеловать в сокрытый пшеничными прядями лоб, а Сонхва улыбается ярко и тянется навстречу полюбившимся губам, обнимая за шею. На глазах проступают слёзы, ведь слова Падшего — признание. И это намного громче простого человеческого «я люблю тебя».       В один момент тело прошибает болью. Сонхва невольно выгибается в спине, болезненно стонет и случайно слишком сильно сжимает плечи Хонджуна.       — Карамелька? — взволнованно шепчет он.       — Сан… — Сонхва садится и тяжело выдыхает, испуганно смотря на Хонджуна. — Мне нужно к Сану!       Падший кивает и Ангел сам падает к нему в объятия, дабы поскорее прыгнуть и оказаться рядом со своим человеком.       Слух тут же разрезает высокий голос Уёна. Сонхва, едва сморгнув липкую пелену темноты перед глазами, на дрожащих ногах бежит на звук. Хонджун придерживает его под руку, идёт рядом и напряжённо сжимает его ладонь. Грудину жутко сдавливает, и Сонхва бы непременно задохнулся, будь ему необходим кислород, но на деле он лишь морщится и оседает рядом с Уёном. Они находятся на какой-то улице, тёмной и безлюдной, но Сонхва не обращает на всё это внимание, сквозь слёзы оглядывая лежащего на чоновых руках Сана. Его живот окровавлен, взгляд ужасно мутный, но на устах — лёгкая улыбка.       — Я люблю тебя, ты… — Чхве хрипит, откашливается, и буквально из последних сил ластится к дрожащей ладони ревущего Уёна. — Ты же… знаешь, да?       — Не говори так! Не говори так, будто собираешься оставить меня одного!       Уён склоняется, соприкасается лбом с Саном, и бережно обнимает его.       Сонхва наблюдает за всем и глотает слёзы. Он чувствует, физически ощущает, как умирает тело Сана. Ему плохо, его грудину жутко давит — сердце человека слабеет с каждой секундой.       — Сейчас приедет помощь… Только не двигайся… Сказали не двигаться… — шепчет Уён скорее для себя. — Всё будет хорошо! Всё обязательно будет хорошо…       Но самое страшное — Ангел не в силах помочь. Он просто, обессиленный, сидит и плачет вместе с Уёном, ласково поглаживая ладонь Сана. Он мог бы уберечь его от опасности, будь рядом, но он никак не может повлиять на то, что уже случилось.       — Карамелька. — словно через толщу воды доносится напряжённый голос Хонджуна. — Посмотри.       Сонхва оглядывается, едва соображая, что Падший от него требует, но после пары секунд прослеживает за взглядом гнетущих бездн и замечает слабо светящийся укус на шее Сана.       — Это дьявольская метка, Карамелька.       Глотая всхлипы, Ангел тянется к веснушчатой шее крупно дрожащей рукой и проводит пальцами по метке. Обжигает.       Откуда-то доносится вой сирены скорой помощи, а по коридору переулка не перестаёт звучать стихший плач Уёна и редкие хрипы Сана. Сонхва прильнул лицом к плечу Хонджуна, плача и не в силах отвести взгляда от своего человека.       Во всей этой ситуации есть лишь один, совершенно крохотный плюсик — Хонджун не убийца. Всё это время он был с Сонхва, и точно бы никак не смог убить Сана. Это совсем немного облегчает, лишь самую малость. Падший ласково гладит дрожащую спину и плечи, о чём-то крепко задумавшись.       — Я люблю тебя… — шепчет Сан, и по его щеке скатывается слезинка. Он старается улыбаться, правда старается, но малейший вдох даётся слишком больно. — Никогда бы не разлюбил…       — Молчи, дурак. — Уён нежно гладит его лицо, стирая слёзы. — Всё обойдётся.       Нет, не обойдётся — понимают все, но Чон не сдаётся, верит, так отчаянно и беспомощно верит.       Скорая помощь уже виднеется в конце переулка, вой сирены оглушает, но звук упавшей ладони на асфальт слышен, кажется, в пару раз громче. Сан уже не слышит ни криков врачей, ни вопль Уёна, и уж тем более не слышит рыдания своего Хранителя.       Выходит, так ему и суждено — умирать в молодости, не имея возможности дожить до старых лет. Но так устроена жизнь. Да, Сан дожил до двадцати одного, он был жутко счастлив с Уёном, жил так, как хотелось, был свободным, но, видимо, не судьба. Ни в одной из своих жизней Чхве Сан никогда не увидит своего ребёнка, никогда не услышит звонкого смеха внука или внучки. Значит, так надо. Пусть даже Сонхва и понимает, что душа Сана переродится, пусть на это и потребуется много времени, было всё равно чертовски больно — осознавать, что тот, кого ты воспитывал и растил двадцать один год, умер от грёбанного маньяка-Адового и ножевым ранением в живот.       Лишь Хонджун никак не реагирует на то, что тело Сана безвольно повисло на руках Уёна, а после тихо тянет:       — Я очень не уверен, но, думаю, я могу спасти его.