Ведьма

Издревле ведьмы ласково называли луну волчьим солнышком из-за гулкого тоскливого воя, который сопровождал долгие ночи в лесах, где жили колдуньи. Через мать прозвище ночного светила дошло и до Цецилии, которая с радостью переняла забавное название. Полнолуние не только волков делало беспокойнее — сегодня к ним присоединилась ведьма, разделяя досаду и боль, раздирающую изнутри. Будь Цецилия лесным зверем, то её слабый голосок непременно слился бы с волчьим хором, чтобы оплакать и выскулить тяжкий груз на душе. Отражение луны в тёмной глади лесного озера не тревожил даже лёгкий ветер; рыба затихла, не плескалась, не пускала рябь по воде. Серебряный диск застыл над головой Цецилии, и та не могла оторвать глаз от неба, медленно погружаясь в прохладную воду. Платье и плащ лежали на траве, а собственная нагота ведьму ничуть не смущала, ведь в лесу глубокой ночью практически невозможно повстречать другого человека. Чувства притупились, осенняя стылость не обжигала кожу, пальцы не покалывало от ночного холода. Мир преображался в глазах ведьмы под светом полной луны. Цецилия знала, как пагубно может влиять на неё заманчивый серебристый блеск, но в этот час уже была одурманена. Ведьмы слабы перед силой ночной царицы, и полнолуние самое опасное время. Нужно было плотно закрыть окна и надёжно прятаться до рассвета, творить заговоры на воде, ведь в ней на мгновение могло появиться отражение ночного светила. Цецилия осознанно поддалась манящему свету. Ещё утром твердила себе, что справится с напастью Священной Инквизиции, выживет, если понадобится, то сбежит, отобьётся, скроется в такой дали, где ни один инквизитор не отыщет. С наступлением сумерек уверенность ведьмы улетучилась без следа. Страх сковывал, спасение виднелось только за дверью, куда Цецилия и выскочила, наспех натянув плащ на плечи. Лунное наваждение схватило ведьму в ту же секунду. Казалось, что дорога до озера заняла целую вечность. На самом деле она бежала, спотыкаясь о камни и ветки, но не сводила серых глаз с луны. Страшнее всего в полнолуние была водная гладь. Словно зеркало, она отражала огромное светило, и сильнее влияло на лес и его обитателей. Ведьма не позволила себе задуматься ни на секунду, остановившись перед плавным спуском к озеру. Шаг за шагом Цецилия приближалась к полоске серебристого света, широким мазком разделившей тёмный омут пополам. С каждым мгновением вода поднималась всё выше. Окружённая переливами лунного света, ведьма с застывшим в глазах восторгом набрала воду в руки — та ушла сквозь пальцы жидким серебром. Тихий смех Цецилии разнёсся над водой, но вдруг утих. В тени деревьев и кустарников, обступивших озерцо, послышался шорох. Ведьма насторожилась, на мгновение лунное оцепенение отступило. Ветки шевельнулись, и на бережке появился медведь. Бурая шерсть переливалась в ночи, округлые уши стояли торчком, выслушивая потерявшую бдительность ведьму. Та не сводила глаз с лесного зверя, которого и раньше видела среди сосен: когда-то давно их свела любовь к сладкой дикой малине. С тех пор ведьма опасалась новой встречи, но сейчас не испытывала и тени страха. Вид бурой шерсти вызывал только неутолимое желание прижаться к ней лицом, крепко обнять огромную вытянутую морду. С потерянной полуулыбкой на лице Цецилия потянула руку к зверю, но заслужила только недовольное фырчание. Медведь потоптал траву на берегу, качнул головой и скрылся в кустах. Рука с плеском опустилась обратно. Ведьма выдохнула, подняла последний взгляд на луну и под безмолвие леса окончательно погрузилась в ледяную воду, утаскивая за собой на глубину все невзгоды и страхи. Встревоженная рябь прошлась по поверхности озера и тут же затихла — луна забрала своё. Сквозь водную гладь царица ночи смотрела на Цецилию, которая постепенно опускалась на дно. Стебли водорослей окутывали руки, бессильно лежащие вдоль тела, впутывались в рыжие волосы. Ведьма с широко открытыми глазами наблюдала, как медленно отдаляется бледный диск, и едва понимала, почему это происходит. Впервые за эту ночь тело окутала усталость. Под толщей воды Цецилии было трудно сделать лишнее движение, дрогнули ресницы, глаза почти закрылись. В последний миг над водой мелькнула тень, но девушка уже почти ничего не чувствовала. Только лёгкое раздражение кольнуло сердце — нечто помешало любоваться красотой ночного неба. От морока Цецилию не спасли даже оживлённое движение в воде. Кто-то схватил за руку, резко выдернул водоросли из волос, но ведьма не шелохнулась, не вникала в происходящее вокруг. Луна до сих пор влияла на сознание, заглушая боль и страх. Цецилия, которую кто-то одним рывком поднял из воды, ощущала только холод и равнодушие к тому, что с нею будет дальше. Лишь первый вдох ненадолго привёл в чувства, потому что дался тяжело. Вода с кашлем вышла из носа и рта, но как только тело успокоилось, спокойно задышало, ведьма тут же обмякла на руках инквизитора. Вергилию ещё не доводилось спасать утопающих, но он помнил, как одурманивает ведьм свет луны. Любопытство и запах чабреца привели к лесному озеру, чтобы сделать свидетелем жуткой картины. Испуг заставил думать и действовать быстро, избавил от смущения, которое инквизитор должен был почувствовать, держа на руках худощавую бледную ведьму, к рукам и ногам которой прилипли куски водорослей, а мокрые рыжие волосы тяжело свисали, оттягивая голову назад. Если Цецилия спросит, зачем спас, не дал захлебнуться, он не сможет дать ответ. Но до этого момента пройдёт ещё немало времени, а сейчас нужно было вновь позаботиться о нерадивой колдунье, чьё дыхание едва можно было разгадать по приоткрытым посиневшим губам и тяжело вздымающейся груди.