Ведьма

Давно знакомый запах трав приятно пощекотал нос. Не открывая глаз, Цецилия нащупала кошку, которая свернулась клубком и спала рядышком. Это был один из обычных утренних обрядов. Но сегодня ведьма не могла вспомнить, как очутилась в кровати. Весь вечер предыдущего дня в памяти сохранился лишь несвязными мазками, которые никак не складывались в одну картину. Озеро, медведь, луна, холод. Цецилия не понимала, что с ней случилось, и для выяснения была вынуждена вылезти из-под тёплого одеяла. Открыв глаза, девушка на мгновение потеряла дар речи. Под потолком висели связки трав, в углу стоял знакомый комод, резная дверь и ставни были плотно закрыты. Ни шкафа с высоким зеркалом, в которое ведьма всегда смотрелась по утрам, ни небольшого окошка, куда с рассветом проникали первые лучи солнца, ни узкой лесенки, ведущей на первый этаж небольшого домика. Как можно было лечь в комнате матери и забыть об этом? Прежде ведьма никогда не заходила сюда без повода, а теперь самозабвенно сопела всю ночь. Цецилия поспешила встать, в который раз случайно согнала кошку, пропустив недовольное мяуканье мимо ушей, но не успела сделать шаг за дверь, как замерла напротив небольшого зеркальца, стоящего на комоде. От ужаса ведьма даже пошевелиться не могла. На ней было надето одно из платьев матери, но грубо, неопрятно, будто наспех. Длинные рукава с изящными кружевами, небольшой вырез, отделанный серебряными нитями, юбка прямого кроя с цветочным узором, подпоясанная тонким кожаным ремешком — лишь единожды Цецилия видела это платье на тоненькой материнской фигуре, и тогда девочка выпросила обещание, что сможет, став взрослой, носить его в любой день, когда только пожелает. Вместе с пропажей матери обещание забылось, но сейчас Цецилия испугалась, увидев на себе старый наряд. Судьба играла с ней, с головой окунув в прошлое этим беспокойным утром, как на зло стерев все воспоминания предыдущего вечера. После нескольких неудачных попыток кошка выбралась из комнаты вперёд Цецилии, приоткрыв лапой дверь. Поняв, что не разберётся в произошедшем, стоя на одном месте, ведьма шагнула следом, но на небольшой кухне её ждала ещё одна неприятная неожиданность. В знакомой уютной обстановке, которую до этого дня не нарушали названные гости, чёрным пятном выделялся Вергилий. Каким образом он оказался на кухне без её ведома, ведьма понятия не имела, но больше всего на свете хотела выдворить инквизитора за порог, посчитав неожиданный приход ужасной наглостью. Вергилий спал, как и она несколькими минутами ранее, но не в мягкой постели, а на лавке. Судя по всему, для инквизитора это было в порядке вещей, раз он так удобно устроился и не проснулся, когда мимо начала нервно прохаживаться Цецилия. За ночь в доме стало неприятно холодно, осенний дождь бился в окна. Ведьма подошла к камину, с удивлением обнаружила свежую золу. Значит, инквизитор пробыл в её доме достаточно много времени, чтобы успеть развести огонь и дождаться, пока тот обратится пеплом. Из-за беспросветного дождя сложно было определить точное время, но Цецилия чувствовала, что сейчас раннее утро. Огонь снова весело заплясал в старом камине не без хитрости. Цецилия не опасалась быть замеченной в колдовстве, ведь у инквизитора оказался на редкость крепкий сон. Скидывать Вергилия с лавки ведьма передумала, ведь он может оказаться обидчивым и толком ничего не рассказать о прошедшей ночи, которой стал свидетелем, поэтому придётся потерпеть его крайне неприятное общество. Надетое впопыхах платье Цецилия аккуратно поправила, затянула тонкий поясок. Её ждало целое лукошко брусники и несколько мешочков со стеблями и листьями, которые нужно было перебрать, разложить и развесить в тёмных частях дома, что займёт отнюдь не один час. Усевшись на край лавки, которую бесстыдно занял инквизитор, девушка принялась за кропотливую работу. Когда Вергилий открыл глаза, в камине всё также трепыхалось пламя, в доме стало намного теплее и уютнее. Внимание сразу привлёк стол, на котором осталось только полупустое лукошко. Самого инквизитора с неутомимым любопытством обнюхивала кошка, которая и разбудила, щекоча лицо длинными усами и влажным розовым носиком. К запаху трав и чабреца прибавился едва знакомый кислый ягодный аромат. — Проснулся, значит. Я уж думала, до ночи ждать придётся. Недовольный голос ведьмы послышался где-то сбоку. Вергилий медленно приподнялся, ощущая, как затекли мышцы от долгого сна без малейшего движения. Иногда приходилось терпеть условия намного хуже, чем узкая деревянная лавка, поэтому ничего ужасного в проходящей боли Марон не нашёл. В руках Цецилии был сложенный в несколько раз плащ и игла с ниткой — она вышивала на капюшоне затейливый узор, значение которого инквизитору было неведомо. Спрашивать опасался — понимал, с кем имеет дело, начал неожиданно для себя осторожничать. — Сколько я проспал? — Много, — тут же резко ответила ведьма, не сводя с него прищуренных глаз. Инквизитор вздохнул, сев на лавку, стянул с плеч чёрный плащ с красивым норковым воротом. Только сейчас до ушей донёсся звук дождя, отбивающий ритм по стенам дома. Удручающее настроение усиливала ведьма, которая следила за каждым движением, контролировала малейший взгляд и поворот головы. — Я ждал, чтобы узнать, почему ты вдруг решила утопиться, — коротко объяснился Вергилий, потерев заспанные глаза и пригладив растрёпанные чёрные волосы. Своеобразное влияние полнолуния на колдунов не было секретом для Священной Инквизиции, но он надеялся на иное объяснение от Цецилии. Однако, короткий недоумевающий взгляд серых глаз дал понять, что ведьма не собиралась сгинуть на дне озера, когда шла туда глубокой ночью. От прямого вопроса Цецилия растерялась. Она помнила луну, озеро, приятную прохладу воды, но никак не могла понять, почему вдруг попыталась утопиться. — Я всего лишь хотела искупаться. — Искупалась так, что мне пришлось лезть в ледяную воду и вытаскивать тебя, — Вергилий ответил с долей откровенного сарказма в голосе, чем вызвал негодующий взгляд. — Это ты надел на меня платье и уложил в ту комнату? Под уверенный кивок инквизитора ведьма едва не задохнулась от злости, резким движением отложив в сторону плащ, иглу и нить. Она предпочла бы лежать на дне лесного озера, нежели даться в руки Марону, несмотря на добрые намерения. Такого стыда Цецилии ещё не приходилось испытывать. — Как ты посмел?! Я же... Я ведь... — Лучше поблагодари, что не дал тебе утонуть. Если тебя это успокоит, то мне приходилось видеть и девушек, и женщин в похожих обстоятельствах. Мне безразлично, как ты выглядишь без одежды, а платье надел, какое смог найти. Надо было согреть тебя, Цецилия, и не дать умереть от стыда, когда очнёшься, — спокойным и размеренным голосом инквизитор прервал начало гневной тирады. Звук собственного имени немного успокоил озлобленную ведьму, которая готова была придушить своего спасителя, лишь бы не признавать его правоту. — Что ты делал там посреди ночи? — усиленно хмуря брови, вкрадчиво спросила Цецилия, ведь нашла, за что зацепиться. Начинала беспокоить осведомлённость Вергилия, который необъяснимым образом оказывался в нужном месте и в нужное время уже не впервые. — Занимался своим обычным делом. Искал следы ведьмы, а нашёл неудавшуюся утопленницу, за чьё спасение так и не получил благодарность. Пристально рассматривая инквизитора, на лице которого появилась улыбка, Цецилия взвешивала все «за» и «против». Если Марон не лжёт, а действительно вытащил из озера, донёс до дома, согрел, уложил в постель и позаботился обо всём, то необходимо было поблагодарить, а не ругаться с ним. Но отсутствие каких-либо точных воспоминаний вынуждало ведьму злиться, хмурить брови и всячески делать вид, что никакая помощь на самом деле не требовалась. Когда матушка ещё не покинула Цецилию, то настоятельно просила быть сильной и смелой в любых обстоятельствах, ведь они навсегда одни в Проклятом лесу. Если с Цецилией что-то случится, никто не поможет ей, а справляться придётся самой. Таким образом ведьма свыклась с мыслью, что любые трудности должна преодолевать самостоятельно. Когда мать бесследно исчезла, это правило стало основополагающим, ведь с тех пор Цецилии действительно приходилось выживать в полном одиночестве. — Что ты хочешь за помощь? Прежде в зелёных глазах играло веселье, ведь обстоятельства сложились забавные, но в один миг весь задор пропал. Вергилий необычайно серьёзно посмотрел на Цецилию, будто прикидывал, что можно попросить взамен за спасение. — А что ты можешь дать? — Подзатыльник. Я серьёзно спрашиваю. — А я — отвечаю. Обычной искренней благодарности мне будет достаточно, — неожиданно улыбнулся инквизитор. Со стороны было забавно наблюдать за Цецилией. На грани смерти она, конечно же, была немного тише и спокойнее. Хватило нескольких часов сна в тепле, чтобы из едва дышащей утопленницы на руках инквизитора девушка превратилась в настоящую озлобленную мегеру. Когда Вергилий нёс её в дом, завернув в плащ, найденный на берегу, то слышал только одно слово — «мама». Цецилия повторяла его, как молитву, из последних сил звала родительницу, но инквизитор так и не застал никого в домике, кроме кошки, которая беспокойно прыгала с окна на окно и жалобно мяукала. Пока замёрзшая до дрожи ведьма грелась у огня, Вергилий отыскал платье в первом попавшемся комоде. Выбирать из множества других было сложно, но инквизитор руководствовался тем, что никогда раньше не боролся с огромным количеством завязочек, поясков и корсетами, поэтому остановился на том, которое было легче надеть, но лишь на первый взгляд, потому что времени это заняло немыслимо много, а результат сложно было назвать идеальным. Самая спокойная часть ночи прошла у камина. Вергилий сидел на полу, сушил на себе вымокшую насквозь тёмно-серую одежду: блузу и штаны, которые носили под плащом все инквизиторы того же, не самого высокого ранга. В народе их неласково прозвали ищейками. Окутавшая небольшой дом тишина прерывалась лишь треском огня и ровным дыханием Цецилии, голова которой лежала на коленях инквизитора. Тот неспешно перебирал рыжие волосы, убирал остатки водорослей, расправлял и распутывал длинные пряди, чтобы они поскорее высохли. Иногда ресницы дрожали от неумелых манипуляций Вергилия, девушка пыталась ворочаться, хотя на удивление крепко спала, побывав в полушаге от смерти. В кровати ведьма тоже оказалась благодаря его стараниям. Предсказать реакцию Цецилии при пробуждении было сложно, как и её состояние после сомнительной попытки искупаться ночью в холодном озере, но инквизитор не сразу отказался от идеи провести остаток ночи рядом, чтобы присмотреть за спокойным сном Цецилии. Он понял, что беспокоиться не о чем, когда ведьма перестала беспрестанно звать мать и спокойно заснула, но прежде достаточно времени просидел рядом, то и дело всматриваясь в бледное худое лицо. — Благодарю покорно, — с прежним недовольством в голосе проговорила ведьма. Как сильно её злил Вергилий, сложно было выразить словами. От его улыбки хотелось спрятаться, как и от внимательного взгляда зелёных глаз, но в этот раз было некуда. Цецилия вскочила с лавки, хотела уйти в другую часть дома, но Вергилий так крепко схватил её за руку, что на мгновение сердце ушло в пятки. Она забыла, с кем имеет дело, не знала, чего от него ждать, но всё равно бросила очередной злобный взгляд, попытавшись выдернуть руку, словно вредный маленький ребёнок, который делает всё на зло. — Неужели ты не знала, что должна опасаться даже отражения луны в это время? Чего ты добилась этим риском? Вкрадчивый тихий голос заставил вздрогнуть от страха. Он слишком хорошо знал тех, кого ловил, но Цецилия не хотела сдаваться на милость инквизиции просто так. — Луна здесь не причём, — упорно повторила ведьма, — Я просто ошиблась, когда решила искупаться ночью, а теперь у меня дома сидит крайне неприятный инквизитор. Сплошная мука. Вряд ли её ответ убедил Вергилия. Неприятное осознание закралось в души обоих — каждый из них всё понимает, но избегает прямых фраз и резких слов. Инквизитор не сделал ей ничего плохо, наоборот, спас и позаботился, а ведьма годами жила в глуши и никому не причиняла вреда, а иногда даже помогала. Вредить друг другу пока не было ни поводов, ни желания. — Тогда в следующий раз будь внимательнее, потому что неприятный инквизитор может быть занят другими делами и не спасёт, — не сводя пристального взгляда с лица Цецилии, проговорил Марон, отпустив её руку. Его ужимки и усмешки в один момент сведут ведьму с ума. Поджав губы, она бросила ревнивый взгляд на кошку, которой общество инквизитора пришлось по душе. Чёрная предательница настойчиво просилась к нему на руки, а Вергилий с радостью гладил выгнутую кошачью спинку и чесал торчащие в разные стороны ушки. Цецилия села обратно на лавку, взяла в руки капюшон и иглу. Уж очень ей понравился давно задуманный узор из ягод и листьев брусники, но внезапно раздавшийся голос Вергилия вновь заставил прерваться: — У тебя красиво получается. Вышьешь мне что-нибудь? — Очередная благодарность за моё спасение? — с явной иронией в голосе поинтересовалась ведьма, которая успела немного успокоиться и всё же решила выслушать неожиданную просьбу инквизитора. — Можешь так это называть. — И что ты хочешь? — Три маленькие фиалки в медвежьей лапе. Но на подкладке плаща, незаметные. Нам нельзя носить яркие детали поверх чёрного. — Три маленькие фиалки в медвежьей лапе? — удивлённо переспросила Цецилия. Она представляла, как это должно выглядеть, но не понимала, почему Вергилий сделал такой странный выбор. — Это герб моего рода. Бурый медведь — символ силы. Фиалка — символ добродетели.