Ведьма

Тоскливый серый дождь сменился первыми холодными ночами. Цецилия не любила зиму, непроходимые сугробы, тяжёлые и шерстяные вещи, которые спасали от стужи. Каждый год ведьма с нетерпением ждала появления первых проталин и подснежников, свидетельствующих о наступлении весны. На этот раз обстоятельства поменялись из-за Священной Инквизиции, которая до сих пор рыскала по деревне, ведь это было намного страшнее колючего снега и жестокой метели. Срок милосердия постепенно подходил к концу, и Цецилия лишний раз боялась показаться даже на краю леса. Она чувствовала напряжение, которое рассеялось в покрытом инеем лесу, и легко поддавалась тревоге. Вольно или невольно волнение подпитывал Вергилий, который иногда появлялся в доме, спрятанном в лесной чаще. Он перестал заискивать, пытаться выведать что-то; могло показаться, что инквизитор смирился с поражением, раз не смог вывести потенциальную ведьму на чистую воду, но она отгоняла наивные мысли, порождённые мечтами о прежней спокойной жизни. Без разговоров о колдовстве, долге и вере в правильность убеждений инквизиции Марон оказался сносным, даже хорошим собеседником. Периодически внимательный взгляд зелёных глаз цеплялся за мелкие детали в обстановке, порождая вопросы, на которые Цецилия охотно отвечала, рассказывала о травах, подвешенных к потолку, их назначении, сборе, хранении. Под треск поленьев в камине становилось тепло и уютно, а бесконечные разговоры почти не прерывались. Лишь иногда на несколько минут в доме становилось совсем тихо, а из покрытого сумеречным мраком леса доносились шорохи и громкие крики диких птиц. Небольшая просьба инквизитора была выполнена за несколько вечеров под маленьким огоньком лучины — теперь на обратной стороне чёрного плаща фиолетовым пятнышком выделялись небольшие цветы и след от лапы лесного зверя. Цецилия не ждала ничего, кроме благодарности на словах, поэтому удивлённо ахнула, когда инквизитор сжал её руку, скромно поцеловал пальцы. Одного прикосновения сухих тонких губ хватило, чтобы ввести ведьму в растерянность и стеснение. Прежде ей не приходилось сталкиваться с мужским вниманием, поэтому голова шла кругом. Разобраться в его истинных намерениях и помыслах у Цецилии не получилось бы даже при большом желании. На этот раз она лишь несмело убрала руку, не сводя удивлённых глаз с улыбающегося Вергилия. «Вернусь через три дня», — пообещал он, прощаясь в последний дождливый вечер. В ту же ночь ударили заморозки. Первый день Цецилия не ждала, не подходила к окнам, в надежде увидеть знакомую фигуру в чёрном раньше обещанного срока. Второй день она вышивала у окна, но начала время от времени поглядывать на тонкую тропку, ведущую сквозь раскидистые сосны к дому. Третий день тянулся очень долго, ведь с самого рассвета ведьма не могла усидеть на одном месте, ожидая появление инквизитора. Метаморфозы в отношении к нему не вызывали никаких сомнений и изумления. Цецилия не верила ему, подозревала подвох в хорошем отношении, но ждала, не отходя от окна ни на минуту, вопреки своему страху. Когда безрезультатное ожидание надоело, она покинула свой пост. Кошка сразу же заняла нагретое место, уставилась огромными глазищами в окно вместо хозяйки, будто что-то понимала или чувствовала. Тихий стук в дверь напугал и ведьму, и задремавшее на окне животное. Обе встрепенулись, но Цецилия поспешила открыть, а кошка — спрятаться куда подальше от нежданных гостей. Третий день мучительного ожидания подходил к концу; кроме Вергилия, некому было прийти в отдалённую и тихую часть леса, но слишком робкий стук смутил подозрительную хозяйку дома. Обычно инквизитор не придерживался приличий, стучал громко, мог следом открыть, не обращая внимание на возмущения Цецилии из-за таких выходок. Но сейчас глухой звук даже не повторился. С опаской поглядывая то на ручку, то на окно, девушка искала смелость, чтобы открыть. Понадобилось несколько долгих секунд, и, наконец, деревянная дверь отворилась. Перед глазами ведьмы был отнюдь не Вергилий. Вместо инквизитора на пороге дома замерла незнакомая девочка. Маленькое бледное личико наискось разделял длинный шрам, из которого каплями стекала кровь. В огромных от ужаса глазах застыли слёзы, страх и боль. От увиденного Цецилия растерялась. Оцепенение спало в тот момент, когда ребёнок начал падать вперёд, прямо в руки застывшей на пороге ведьмы, и тогда открылась вся пугающая картина: тощая спина была исчерчена следами от когтей дикого зверя, кровь лилась по одежде, пропитала тонкую юбку и начала растекаться по полу. Увидеть нечто подобное Цецилия точно не ожидала, когда с закономерной опаской открывала дверь. Ей редко приходилось сталкиваться с настолько серьёзными ранами, ведь мало кто доживал до встречи с лекарем в таком состоянии. Нарастающая паника не давала размышлять разумно и осторожно — ведьма не могла оставить умирающего ребёнка за порогом, поэтому неловко подхватила девочку под руки, осторожно потащила к камину, чтобы осмотреть внимательнее и отогреть умирающего ребёнка. Лишь при свете огня стали заметным тёмно-серые и синие пятна на щеках, на пальцах, кончике носа. Сколько времени девочка провела в лесу, сказать было сложно, но ведьма не могла усомниться, что прошло не меньше двух дней. Вся одежда и руки пропитались чужой кровью, но Цецилия настырно продолжала оголять израненную спину девочки, осторожно положив её голову на свои колени. Совсем холодное маленькое тельце дрожало от торопливых прикосновений ведьмы, которая с каждой минутой всё больше убеждалась в том, что спасти несчастную не удастся. Ужасный узор из следов огромных когтей подтверждал все опасения – даже если получится остановить кровь, раны будут заживать очень долго и трудно, а могут и вовсе убить. Заключённый в камень огонь тревожно трепыхался, освещая небольшое пространство вокруг, где ведьма расположила девочку на шерстяном одеяле, не оставляя попыток отогреть. Редкое тяжёлое дыхание прерывало тишину, которую не нарушала даже кошка, обнюхавшая пострадавшую с ног до головы. Цецилия аккуратными движениями стирала остатки крови с бледной кожи. Чем дольше ведьма наблюдала за девочкой, чья жизнь оказалась в её власти, тем сильнее убеждалась, что без колдовства не обойтись, но сначала решила прибегнуть к более безопасным для самой себя методам. Терпкий привкус остался на губах даже спустя несколько минут. Тысячелистник никогда не нравился ведьме в качестве приправы, но его сок был проверенным средством для остановки крови, нужно было лишь разжевать несколько листьев в кашицу, чтобы ускорить действие. Именно эта часть процесса вызывала у Цецилии лёгкое недовольство из-за вкуса незаменимого в знахарском деле растения. Оставалось только осторожно нанести небольшое количество кашицы на увечья и ждать. Спустя некоторое время кровь всё же остановилась, но едва ли это могло спасти жизнь девочки, к чему стремилась ведьма, уже не первый час наблюдая за медленным и тяжёлым дыханием. За окном давно наступила холодная ночь, и только луна освещала тёмный непроходимый лес. Цецилия решилась на отчаянный шаг. Уверенности, что Вергилий не явится даже самой поздней ночью, не было, но дать совсем крохотной девчушке погибнуть ведьма не могла. Пускай про неё ходят самые ужасные слухи, а лес называют Проклятым уже неисчислимое количество лет именно из-за любви ведьм к подобным местам, Цецилия прислушивалась к разуму, как учила мать, а не к обманчивым чувствам и чужим суевериям. Огонёк тонкой свечи, сжатой в левой руке, задрожал, когда ведьма склонилась над ребёнком. Тепло помогало, но этого было недостаточно. Цецилия убрала в сторону чёрные кудрявые волосы, открыла отмороженное посиневшее маленькое ушко. До боли в сердце было жаль девочку, ставшую жертвой зверя, и ведьма торопливо зашептала заученные давным-давно слова; от осипшего голоса сильнее затрепыхался огонь, заплясали на стенах длинные тени, притихли обитатели леса, наводящие ужас шорохами по ночам. Время застыло вокруг ведьмы, творящей колдовство, но морозная синева на коже медленно отступала, кожа на красных следах от когтей стала затягиваться, медленно, но настойчиво, будто кто-то сводил её сильными руками. Взгляд Цецилии помутнел, но она продолжала шептать, как одурманенная, слово за словом. Неожиданный порыв холодного ветра заставил ведьму умолкнуть. Длинные бесформенные тени пропали, где-то в лесу заухала сова. Свеча не потухла, а Цецилия даже не обернулась, в упор глядя на бледное детское лицо. Ей не хватило времени. Колдовство удалось – раны стали меньше, кровь остановилась, но это не спасло девочку, голова которой до сих пор покоилась на коленях ведьмы. Ресницы больше не дрожали от прикосновений, не слышалось тяжёлое дыхание, холодные пальцы в последний раз сжались в кулачок. Не сказав даже своего имени, девочка умерла на руках ведьмы, которой оставалось только смириться с произошедшим и думать, что делать дальше. Цецилия подняла голову, задула свечу, бросила взгляд на открытую настежь дверь, через которую ворвался ветер, но совсем не удивилась увиденному. Он явился без стука, как и обещал, ровно через три дня, но сейчас Цецилия не стала ругаться или возмущаться, ведь сил совсем не осталось. – Что смотришь, ведьма? – без тени злобы в голосе произнёс Вергилий, хотя должен был рвать и метать, увидев безжизненное тело ребёнка, которого искали по всей деревне и близлежащему лесу второй день.