Ведьма

Глубокой ночью, когда метель со свистом и воем гонялась между бревенчатых домов, инквизиторы затихли. Напились, заснули, умолкли, а ведьма не могла сомкнуть глаз, свернувшись клубком на холодном полу, пыталась согреть кончики пальцев, которые уже не ныли от боли после клейма. Слова болтуна крутились в мыслях, не давали спать. Цецилия не понимала, как можно поступать так жестоко и равнодушно, а потом вспоминать убийство с радостью, гордостью, словно не лишил никого жизни собственными руками. Слёзы кончились за долгие часы рыданий, засохли на щеках, вокруг опухших глаз, но ведьма не сразу позволила себе захныкать, дать волю всем чувствам. Крепко закрывая рот ладонью, она терпеливо ждала, когда мужчины устанут пить и вспоминать прошлое, делиться впечатлениями от деревушки, где им приходилось коротать последние дни, и, спустя несколько часов, дождалась. Сырость и плач мешали дышать глубоко. Успокоиться у Цецилии получилось далеко не с первого раза. Детская вера в чудо, что мать рано или поздно вернётся, не позволяла опускать руки и в детстве, и в отрочестве, и в юности, но надежда на встречу оборвалась вместе с концом размеренной лесной жизни. Ведьма не хотела знать, что ждёт впереди. К сожалению, инквизиторы обсуждали это не один раз, и не только при ней. Цецилию ждал монастырь, о котором она, естественно, никогда не слышала. Сволочь назвал это место очень длинным и сложным словом, а ведьма не стала слушать и запоминать. Вопреки дневным разговорам, в ночной час, когда инквизиторы беспечно выпивали, болтун обмолвился, что за рыжие волосы расправился бы с Цецилией, как и с другой ведьмой из этих мест. Уж очень его злила схожесть колдуний, не давала покоя. Выбор между заточением в монастыре и смертью был затруднителен, но девушка твёрдо была уверена, что не должна умирать в сырой темнице от рук человека, который убил её мать, оставив сиротой. Сильно бьющееся от волнения и страха сердце требовало мести, кровавой и безжалостной. Усталость брала своё. Тяжёлые веки медленно опускались, ведь Цецилия держалась из последних сил, но краем уха уловила звук шагов, которые неумолимо приближались к запертой камере. На мгновение ведьма решила, что это болтун пришёл по её душу, как и обещал. Забряцал замок, со скрежетом провернулся ключ, со скрипом открылась дверь. Тот, кто пришёл поздней ночью к ведьме, явно боялся попасться и инквизиторам, и заключённой, поэтому шагал медленно и тихо, а камеру открывал с осторожностью. Ведьма сжалась, напряглась, приготовилась защищаться. Но делать этого не пришлось — ночной гость склонился над ведьмой, но не предпринял попытку навредить. Цецилия с ненавистью смотрела на виновника заточения и пыталась понять, зачем Вергилий явился в камеру в поздний предрассветный час. Коротким движением руки он приказал молчать, но ведьма не собиралась разговаривать, думала только о том, как бы вцепиться ногтями в лицо, которое раньше казалось совершенно обычным и не вызывало злости. — Они крепко спят. Если не будешь шуметь, я выведу тебя отсюда. Но бежать придётся далеко, иначе найдут. Шёпот Вергилия вызвал только новый приступ ярости, которая придала сил. Непонимание его поступков не остановило Цецилию. Она медленно поднялась, тихо шикнула от боли в руках; затёкшие ноги тряслись, но ведьма вытянулась в полный рост, не проронив ни слова. Иллюзия свободы манила сильнее, чем чувство опасности, ведь это могла быть уловка, которая точно сведёт в могилу, но сейчас Цецилия готова была последний раз поверить инквизитору на слово. Сделав несколько неуверенных шагов, ведьма запнулась. Сил почти не осталось, но крепкие руки не дали упасть. — Не торопись. Если они проснутся, убьют обоих, — снова заговорил Вергилий, придерживая ведьму до тех пор, пока та не подалась вперёд сама, явно заинтересованная побегом. Когда инквизитор решился поступиться со своими принципами и убеждениями ради свободы одной вредной и упёртой ведьмы, то не сомневался, что она согласится сбежать даже сквозь боль и ненависть, и не ошибся. Осторожно ступая, они шли через коридор, слабо освещённый парой свечей. Инквизиторы были слишком пьяны, чтобы обращать внимание на шорохи, поэтому не проснулись, когда Вергилий и Цецилия тенями мелькнули мимо и поднялись по каменной лестнице, ведущей из небольших катакомб на поверхность. Цецилия лишь раз обернулась, чтобы увидеть лица своих мучителей в последний раз. Ярость не утихла, но между местью и свободой ведьма выбрала второе, успокоив себя тем, что рано или поздно сможет добраться до обоих, наказать сволочь за шрамы на руках, а болтуна — за смерть матери. Но это случится намного позже, пока нужно бежать изо всех сил. Метель, ударившая в лицо, окончательно разбудила сонную и уставшую Цецилию. Ни в одном доме не было света в окнах, вся деревня давно спала. Первый снег лежал повсюду, на крышах, покосившихся заборах, морде гнедого коня, к которому Вергилий вёл ведьму за плечо, опасаясь трогать опалённые огнём и металлом руки. Он усадил Цецилию в седло торопливо и небрежно, сам сел позади. Конь тревожно фыркал, топтался на месте, чувствуя чужое волнение. Всю дорогу через деревню ведьма не сводила глаз с неумолимо приближающихся вековых сосен. Среди немногочисленных домов она чувствовала себя неуютно, но давно знакомый лес подарил чуточку покоя. Вергилий снова придерживал ведьму, видел, как неуверенно она держится верхом, но от своей затеи не отказался. Вопреки надеждам Цецилии, путь через Проклятый лес вёл совсем не к родному дому. Гнедой конь нёс в противоположную сторону, тяжело дышал, фыркал, но послушно скакал прочь от дома, деревни, между деревьями и голыми кустарниками. Спрашивать что-то ведьма не стала. Она догадывалась, что задумал инквизитор, хотела бы поспорить, но понимала — иного выхода нет. Оставаться на привычном месте было опасно, как никогда. Лес редел, впереди виднелось поле, по которому беспрестанно гуляла вьюга. Огромный пустой кусок земли уходил краем за горизонт. Раньше Цецилия не бывала здесь. Страх рос в душе по мере приближения к окраине Проклятого леса. Конь замедлился, а затем и вовсе устало зашагал. Сосны, рядом с которыми Вергилий остановил уставшую от быстрого галопа лошадь, прикрывали от беспощадного ветра и снега. Он снова сам опустил Цецилию на землю, но совсем ненадолго — скоро начнёт светать, их дороги разойдутся раз и навсегда. — Ты умеешь ездить верхом? Ведьма отрицательно мотнула головой. — Придётся научиться. Отдаю этого красавца тебе, позаботься о нём. Подняв уставший взгляд на коня, Цецилия только вздохнула. Иметь дело с огромными животными ей не приходилось, но судьба не оставила выбора. Вергилий ласково гладил густую гриву, прощаясь со скакуном, служившим ему не один год. — А ты позаботься о моей кошке, раз решился разлучить меня с ней, — тихо ответила ведьма, боясь спрашивать, жива ли её любимица и соседка. Злость на инквизитора поутихла, сейчас Цецилия думала только о том, что ждёт её впереди. Неизвестность пугала чуть меньше, чем смерть или пожизненное заточение в монастыре. — Договорились. В очередной раз почувствовав на плечах тяжесть его рук, ведьма не шелохнулась. Только теперь стало немного теплее — Вергилий укутал в свой плащ, чем вызвал очередной тяжёлый вздох. Гордость требовала отказаться от неожиданного проявления заботы, но тёплая вещь пригодится ведьме в долгом пути, который придётся преодолеть, чтобы выжить и скрыться от инквизиторов, которые хватятся её ранним утром. С усилием забравшись на спину коня, Цецилия поёрзала в седле, предвкушая, что привыкнуть к постоянной тряске будет очень сложно. — Мы не так плохи, как ты думаешь, — накинув капюшон на растрёпанные рыжие волосы, сказала Цецилия и неуверенно взяла повод в руки, собирая остатки сил и смелости, чтобы окунуться в новый, незнакомый мир. — Прости, — отозвался Вергилий, следом поймав тяжёлый взгляд прищуренных серых глаз. Ни былой хитрости, ни весёлой вредности. Он сломал её своими же руками, но понял это слишком поздно. Не дав ведьме ответить, инквизитор легко стукнул коня по крупу; тот недовольно фыркнул, но испуганно и резко рванул вперёд. Цецилия едва успела схватиться за повод покрепче. Ветер хлестал по лицу, снег колол глаза. Держаться в седле оказалось сложно, но ведьма почувствовала своё спасение в резвом и сильном животном. Метель не утихала; чувство времени подводило. Из-за непрекращающейся вьюги не видно было даже неба. Цецилия не понимала, сколько уже скачет по бесконечному полю, но тяжёлое дыхание коня и ноющая поясница подсказывали, что достаточно долго. Следы копыт, тянущиеся от окраины леса через поле, практически сразу заносило снегом – выследить ведьму будет практически невозможно. Закутавшись в чёрный плащ, она прятала глаза от ветра, но вдруг дёрнула повод, резко остановила лошадь. Сквозь вьюгу виднелся алый рассвет: белоснежная буря окрасилась в оттенки красного, медленно рассеивалась, уступая место новому дню. Ослепительный свет манил, и ведьма поддалась порыву, забыв про страх, холод и боль.