Когда весь мир - театр

      За день до свадьбы, по традиции, устраивают праздничный вечер для невесты. Мирабель и Мариано играют серенады — бесконечные вайенато и болеро, которые обожает Долорес, и у Мирабель уже начинает дергаться глаз от очередного пассажа про любовь, Луну в небе и плачущее сердце… потому что ее собственное сердце обрывается каждый раз, когда она смотрит в сторону tío Бруно. Когда Мирабель, наконец, откладывает аккордеон в сторону и разминает уставшие пальцы, Мигель вручает ей букет нежно-розовых орхидей.       — О… спасибо, — смутившись, она держит букет в руках, не зная, куда его приткнуть. Спасает Исабелла, которая выхватывает цветы и уносит их, нежным голосом обещая позаботиться о «бедных малютках» и не дать им засохнуть.       — Потанцуем завтра? — спрашивает Мигель, заглядывая ей в глаза, и Мирабель рассеянно кивает. До завтра еще надо дожить, и более того — пережить. — Ты очень… талантливая. Твой tío прав: у тебя золотые руки.       Мирабель смущенно улыбается, пытаясь найти внутри хоть капельку симпатии, но… Мигель отличный парень, он близок ей по возрасту, они не связаны родством, так какого черта она к нему ничего не чувствует?!       Она идет на кухню, чтобы выпить воды и останавливается в дверях, услышав сердитый мамин голос:       — Бруно, какого черта? Ты специально ее игнорируешь?       — Джул, я ей дважды писал на этой неделе.       — Ты прислал ей мемы с котиками. С котиками, Бруно!       — Но… котята ведь нравятся женщинам, разве нет?       Мирабель знает, что должна уйти, или кашлянуть, но стоит, затаив дыхание. Она слышит как злость в мамином голосе сменяется усталостью.       — Я тебя не понимаю. Она красавица, умница, тоже любит Неруду и театры… Она же просто мечта!       Tío Бруно молчит долго — настолько, что Мирабель уже почти готова сделать шаг вперед и нарушить их беседу, но когда она слышит его голос, то ноги становятся каменными столпами.       — Мне не нужна мечта, Джул. Мне нужно… чудо.       — И долго ты собираешься ждать свое чудо?       — Вечность. И, может, еще дольше.       Мирабель наконец отрывает ногу от пола, старательно шаркает и кашляет, и войдя на кухню видит обычную семейную сцену — просто tío Бруно и ее мама стоят возле стола, перекладывая арепы и эмпанады на одну тарелку.       Когда день свадьбы наконец-то наступает, единственное, что ей хочется — упасть замертво и больше никогда не шевелиться. После мессы они едут в ресторан и, глядя на сияющую от счастья и любви Долорес, Мирабель чувствует себя тоже счастливой… Ровно до того момента, пока ее взгляд не падает на tío Бруно. Он стоит рядом с сестрами и абуэлой, негромко переговариваясь о чем-то, а рядом с ним… Ну да. Клара. Кажется, она простила ему мемы с котиками, и, судя по ее взглядам и по тому, как ее пальцы то и дело скользят по руке tío Бруно, очень скоро она попросит его открыть рот и не стонать слишком громко. Мирабель залпом допивает фужер шампанского, и пузырьки шибают в нос, вызывая сдавленный кашель.       — Эй. Ты смотришь на него так, словно готова съесть живьем! — с тихим смешком говорит Исабелла, подтолкнув ее локтем, и Мирабель обливается холодным потом.       — Ты с ума сошла? Он наш tío! — шипит она. У Исабеллы очень… странное выражение лица.       — Я говорила про Мигеля, — тянет она, с сомнением глядя на Мирабель, и той остается только схватить второй фужер шампанского. Точно, Мигель стоит там же и восхищенно смотрит прямо на нее.       — Я-я просто пошутила, — неубедительно хихикает Мирабель. Исабелла продолжает смотреть, но к счастью, начинает играть музыка и Мирабель быстро отходит в сторону, теряясь среди гостей. В центре, конечно, счастливые молодожены, и Долорес заливисто хохочет, когда Мариано поднимает ее, обхватив за талию и кружит в воздухе.       Очаровательно.       Мирабель стоит с фужером шампанского, который надежно защищает ее от внимания кавалеров, и наблюдает за тем, как Клара уговаривает tío Бруно пойти танцевать. Мама, рассмеявшись, подталкивает своего hermano в спину.       «И ты, Брут»       Мирабель выпивает половину фужера, неотрывно следя за своим tío и его девушкой. Девушка, ха. Tío Бруно возмутительно хорош в этой белой рубашке и черных брюках. Его волосы, которые обычно выглядят как кудрявый беспорядок, собраны в хвост, подбородок выбрит, и что-то есть странное в том, как он обводит взглядом зал ресторана, словно кого-то ищет. Клара вновь проводит пальцами по его руке, привлекая внимание, и Мирабель допивает шампанское, уже не обращая внимания на пузырьки, прыгающие в носу. Они действительно хорошо смотрятся вместе. Tío Бруно выглядит моложе своих сорока четырех лет, Клара совсем не выглядит на свои тридцать шесть, они не связаны кровным родством… Комбо. Судя по взглядам абуэлы, та уже мысленно прикидывает дату новой свадьбы. Что ж, возможно, лет через двадцать Мирабель напишет какой-нибудь захватывающий роман о запретных чувствах. Например, о племяннице, влюбленной в своего дядю, который женится на, черт побери, дантистке и до конца своих дней так и не узнает эту тайну, — и получит нейштадтскую литературную премию, став третьей колумбийкой в этом списке, потеснив Маркеса и Мутиса.       Мирабель хватает третий фужер — и чуть не обливается, когда глаза tío Бруно находят ее. Он улыбается, и, пробормотав что-то Кларе, подходит к ней.       — Думал, ты выбежишь танцевать раньше всех, — tío Бруно стоит рядом, и Мирабель снова чувствует запах его одеколона — хвоя и цитрус, и ей хочется облизнуть губы. — Ты… отлично выглядишь.       — Ты тоже. А что до танцев, ну, знаешь… устала, — Мирабель пожимает плечами, стараясь не пялиться на него слишком откровенно. — Зато твоя подруга ждет тебя. Сейчас будет вайенато… Знаешь, Долорес просто помешана на Binomio De Oro De América, ди-джей почти умолял ее включить в плейлист что-то кроме них…       — Брунито, ты скоро? — Клара подходит ближе, кладет руку на его плечо — и Мирабель очень хочется швырнуть в нее блюдо с тарталетками. Останавливает только мысль о том, что Долорес ей этого не простит.       — Вот-вот, иди. Брунито, — фыркает Мирабель. Tío Бруно смотрит на нее очень… странно, и, кивнув, отходит вместе с Кларой. Чтоб ее черти взяли.       Мирабель цедит третий фужер по капле, стараясь не вслушиваться в вайенато — там, конечно, опять будут петь про любовь, о чем же еще петь на свадьбе… пузырьки уже не играют внутри, они оседают колючками в горле, в носу и в глазах.       — Потанцуем? — рядом возникает Мигель, и ей хочется отказаться, но она видит, как Клара проводит ладонью по волосам tío Бруно, и внутри словно взрывается бомба.       — С радостью! — рычит Мирабель, залпом выпивая третий фужер. В голове начинает шуметь, ноги чуть подкашиваются, и Мигель бережно подхватывает ее, уводя к танцующим. Музыка достаточно медленная, чтобы Мирабель не чувствовала себя слишком неуверенно на высоких каблуках и после трех фужеров шампанского, выпитых практически залпом один за другим.       — Ты очень красивая сегодня, — Мигель осторожно кладет руку ей на спину, но Мирабель следит краем глаза за tío Бруно и Кларой. Ее руки обвились вокруг его шеи, их лица так близко… А Мирабель сейчас, кажется, наизнанку вывернет от ревности. Или от шампанского.       — Извини, — она отшатывается от Мигеля и быстрым шагом лавирует в толпе, пробираясь к дверям туалета, прихватив по пути свою сумочку.       Она стоит там долго, пристально глядя на свое отражение. Красное платье, которое она надела на эту свадьбу, слишком открытое и слишком яркое, и этот цвет режет глаза почти до слез, а может, это просто контактные линзы, которые она сегодня надела вместо обычных очков (но эти слезы не из-за tío Бруно, нет-нет-нет), и Мирабель с тоской смотрит на краны. Она бы умылась, но жаль портить труды Исабеллы — сестра почти полчаса потратила на то, чтобы ее накрасить, поэтому Мирабель просто засовывает руки под холодную воду и держит их там до тех пор, пока не начинает ломить пальцы. Сквозь дверь она слышит песню — для разнообразия, не вайенато.

Ayay doctor Sáqueme esta espina por favor Ayayay que me duele dentro Cuando no tengo su amor Ayay doctor Cúreme que muero de dolor

      Да уж. Ей тоже нужен доктор, чтобы удалить этот проклятый шип из ее сердца, и из головы… Мирабель рассеянно трет виски ледяными пальцами. Шампанское уже не просится наружу, да и вообще ей легче. Просто стоит, наверное, сосредоточиться на тарталетках и отбивных, и не смотреть на танцующих.       Дверь туалета распахивается, пропуская разъяренную Исабеллу.       — Что Мигель сделал? — шипит она, схватив Мирабель за плечи. — Он что-то сказал? Он попытался тебя облапать? Если да, то я сейчас возьму у Долорес букет и засуну ему в…       — Эй, эй, все нормально! — Мирабель трясет головой и осторожно отцепляет пальцы Исабеллы от своих плеч. — С чего ты взяла, что Мигель что-то сделал?       — Ну, просто ко мне подошел tío Бруно, сказал, что ты танцевала с Мигелем, а потом резко оттолкнула его и сбежала сюда. Вот мне и интересно…       — Просто перебрала шампанского, — перебивает ее Мирабель. — Никаких проблем.       Исабелла сосредоточенно разглядывает ее и, кивнув, садится на тумбу раковины, безжалостно сминая платье.       — У тебя точно все нормально? — спрашивает она. Нет, у нее вообще ничего нормального в жизни в последние два месяца не происходит. Она влюбилась в своего tío, она ревнует его к Кларе, которая выглядит как богиня, она, черт возьми, совсем не отдохнула за каникулы…       — Абсолютно, — Мирабель широко улыбается и показывает два больших пальца. Завтра они поедут на Каньо Кристалес, и она сбежит в льянос и будет жить там с попугаями, леопардами и капибарами. Звучит как отличный план.       Исабелла, сдавшись, спрыгивает на пол и выходит из туалета, оставляя ее в одиночестве. Мирабель еще раз споласкивает руки и твердо обещает своему отражению, что будет держаться, и ни за что не испортит свадьбу Долорес слезами или грустным лицом. Она закидывает сумочку на плечо и решительно выходит из туалета, сразу же сталкиваясь с tío Бруно. Тот выглядит встревоженным, и рядом нет даже тени Клары.       — Малыш? Все нормально? — напряженным голосом спрашивает он, пока его глаза скользят по ее лицу.       — Перебор с алкоголем, — Мирабель с деланным спокойствием машет рукой. — А почему ты здесь, а не с… Кла-арой?       Она почти ненавидит себя за эти интонации, но ничего не может с собой поделать. Она ревнует, впервые в жизни действительно ревнует, и точно может сказать, что у ревности — зеленые глаза, совсем как у tío Бруно.       — Я же говорил, ты для меня всегда на первом месте, — tío Бруно пожимает плечами. — Мы же семья.       «Ох, спасибо, «Брунито», мог бы и не напоминать!»       — Тогда считай, что все хорошо. Иди, и может сегодня ночью она будет тщательно исследовать твой рот, — Мирабель прикусывает язык, когда tío Бруно наклоняет голову, пристально глядя на нее. — Извини. Я просто…       — Идем, малыш. На свежем воздухе полегчает.       Она позволяет ему увести себя из ресторана. Они отходят к парковке, но даже там все еще слышна музыка. Мирабель притворяется более пьяной, чем есть на самом деле, и обнимает его за пояс, прислоняясь лбом к плечу. Бруно молча гладит ее по спине, пока в ресторане играет очередное вайенато.

Y no aguanto más Todas las ganas que te tengo, ya no más Voy a besarte y no me importa lo que pasará Si no lo hago ya Mañana voy arrepentirme y duele más Yo sé que también quieres, ven y dilo ya

      Слова песни бьют ее в сердце. Может, как и поется, она пожалеет об этом, но это будет только завтра. Мирабель медленно поднимает голову и они сталкиваются взглядами. Она видит его глаза — так близко, так пугающе рядом, и не может даже моргнуть. Они не просто зеленые, ближе к краю радужки цвет скорее ореховый, и она замечает крошечные морщинки в уголках глаз, его одеколон пахнет так одуряющее, что ей, кажется, не надо было ничего пить — просто бы подойти и прижаться носом к его шее, и дышать-дышать-дышать, чтобы опьянеть… Ее ладони скользят по его спине наверх, пока его руки, словно в зеркальном отражении, опускаются на ее поясницу. Мирабель подается вперед, впервые прикасаясь к его губам.       Это странно, это ни на что не похоже — особенно если учесть, что она и не целовалась до этого раньше. Бруно стоит неподвижно, но она чувствует, что его сердце сходит с ума под ее ладонью, его губы сжаты, но когда она на пробу проводит по ним языком, то чувствует слабую дрожь — словно он хочет ответить на этот поцелуй, она чувствует, как его пальцы на мгновение сжимаются на ее пояснице, словно он хочет притянуть ее ближе. Словно она не одинока в своих…       Все эти мысли проносятся в ее голове со скоростью света, перекрываясь одной единственной, яркой, словно вспышка от фотоаппарата: они слишком близко к ресторану, где сейчас собралась вся семья — их общая семья, — гости на свадьбе Долорес… и, конечно, не стоит забывать о Кларе.       О Кларе, которая сейчас выходит из ресторана и идет к ним. Боже, благослови тень и актерский дар tío Бруно.       — Брунито! Вот ты где! У вас все хорошо? Ты так неожиданно пропал, — она подходит, звонко цокая каблучками по асфальту, и Бруно оборачивается, все еще обнимая Мирабель, которая опускает голову так низко, что в шее что-то подозрительно щелкает, а в глазах темнеет.       — Прости, у Мирабель закружилась голова. Мы еще немного постоим тут.       — Ох уж эти детки, — тянет Клара с понимающей улыбкой. — Да уж… ну, если вдруг будет нужна медицинская помощь — в этом зале целых два доктора, — она подмигивает, посылает tío Бруно воздушный поцелуй и возвращается в ресторан.       Мирабель хочется провалиться сквозь землю. Хочется сбежать куда угодно, сменить имя, фамилию, внешность и вообще вызываться добровольцем для колонизации Марса, а еще лучше — стать исследователем черных дыр и улететь в космос сию секунду. Бруно все еще держит руку на ее спине, его сердце все еще лихорадочно бьется в груди, она чувствует это, как и свой собственный безумный пульс.       — Идем-ка, малыш. Давай, я держу.       Он помогает Мирабель отойти в сторону, почти укрываясь за раскидистыми кустами со множеством мелких цветов, которые одуряющее пахнут в вечернем воздухе. Мирабель, наконец, решается поднять голову и видит след от своей помады на его губах — и ей почти становится стыдно.       — Это ведь… просто шампанское, верно? — спрашивает Бруно, и Мирабель не может понять его интонацию: он хочет, чтобы она сказала «Да», или он боится, что она скажет «Да»?       Она тянет с ответом, роясь в своей сумочке в поисках влажных салфеток, и Мирабель даже жаль, что они находятся слишком быстро. Когда их пальцы соприкасаются на упаковке, это больше всего похоже на разряд тока. Бруно медлит, держа салфетку в руке, словно не хочет избавляться от ее следов на себе, и от этой мысли в крови словно течет огонь. Это очень опасная мысль, которая тянет за собой другую — она бы могла оставить и те следы, которые не стереть. На его шее, которая выглядит такой смуглой на контрасте с белоснежной тканью рубашки. Или на его груди… Их взгляды сталкиваются и напряжение звенит еще громче.       — Ты мне нравишься, — наконец, говорит Мирабель. Она не хочет прятаться за тем удобным оправданием, которое ей предложил Бруно — мол, во всем виноват алкоголь и больше ничего. — Правда. Я хочу тебя целовать.       — Боже, — это единственное, что отвечает Бруно, глядя на нее.       — Да, я знаю, что это глупо, что это неправильно, и что это не имеет смысла, но правда, Бруно, — она отбрасывает приставку «tío» с пугающей легкостью. — Это не то, о чем я бы просила перед сном: «Дорогой Боже, сделай мою жизнь в сотню раз сложнее — пусть я влюблюсь в моего родственника, кстати, почему бы и не в Бруно, да, то, что надо! Заранее спасибо, целую, твоя Мирабель»!       Она говорит, постепенно повышая голос, и машинально сминает упаковку влажных салфеток в руке.       — Ты можешь сколько угодно меня презирать, ты можешь… черт, да можешь хоть сию секунду вернуться в ресторан…       — Мирабель.       — … схватить эту распрекрасную Клару, которая смотрит на тебя так, словно мечтает затащить в темный уголок и там отыметь, и вы вместе с ней уедете…       — Мирабель.       — … в закат, или, черт, в рассвет, а утром пришлете приглашения на свадьбу…       — Мирабель!       Она осекается и Бруно резко наклоняется к ней, целуя в губы. Он обхватывает ее лицо ладонями, и Мирабель готова благословить контактные линзы — иначе очки бы точно перекосило.       — Я не хочу, чтобы Клара меня куда-то затащила, — говорит он между поцелуями. — И никакие приглашения на свадьбу я рассылать не собираюсь.       Он опускает голову ниже, целуя ее шею, и Мирабель выгибается, распахнув глаза — от этого места словно разбегаются искры по всему телу.       — Потому что ты мне тоже нравишься. Я хочу тебя целовать. Я хочу к тебе прикасаться.       Мирабель задыхается от обилия новых ощущений: Бруно целует ее шею, касается языком ключиц, его ладонь скользит по бедру — правда, поверх платья, и она дышит его запахом, который действительно опьяняет лучше, чем шампанское, быстрее, чем виски или водка… ее рука, словно сама по себе тянется к пуговицам его рубашки, расстегивая две верхние и пробираясь к его коже, и Бруно издает прерывистый вздох, отводя бретельку ее платья в сторону и оставляя там поцелуй. Где-то в стороне слышен шум и они отрываются друг от друга, возвращаясь в реальность: они все еще рядом с рестораном, где собралась вся их семья. И это, черт возьми, свадьба Долорес, куда Бруно пришел со своей… девушкой, а она со своим… парнем.       — Более идиотскую ситуацию представить можешь? — спрашивает Мирабель, сдавленно хихикая ему в плечо, пока Бруно точно так же смеется, прижавшись носом к ее волосам.       — Даже мое воображение пасует.       Они, наконец, отстраняются друг от друга. Мирабель пытается поправить помаду, но сдается и окончательно стирает ее влажными салфетками. Бруно следует ее примеру, застегивает пуговицы, вызывая у нее тяжелый вздох, и они выглядят… почти нормально. Если забыть о том, что пять минут назад они целовались не так, как полагается родственникам.       — Что будем делать? — спрашивает Мирабель, и Бруно, вздохнув, протягивает ей руку.       — Играть, малыш. Весь мир — театр, и у нас с тобой сегодня премьера без репетиций.       — У меня нет актерского таланта, — ворчит она, беря его за руку. — Придется скрестить пальцы на удачу…       За этими шутками удается спрятать действительно важную мысль: действительно, что они теперь будут делать со всем этим?!