Когда весь мир - театр

      Мирабель кажется, что едва они переступят порог ресторана, как на них сразу же направят свет прожекторов и глас свыше объявит всем собравшимся, что они два самых больших грешника в семье Мадригаль. Реальность оказывается еще хуже — едва они с Бруно заходят внутрь, как к ним с двух сторон подходят Мигель и Клара.       — Тебе уже лучше? — спрашивает Мигель, и Мирабель натянуто улыбается:       — Да. Просто голова закружилась.       — Брунито, ты успел как раз к вайенато, — Клара подхватывает его под локоть, но Бруно с извиняющейся улыбкой качает головой.       — Извини, я как-то устал от танцев.       — Мирабель? — с надеждой спрашивает Мигель и та в точности копирует выражение лица своего tío Бруно.       — Не рискну сейчас танцевать, ну его…       — Так, — Клара чуть щурит глаза и обворожительно улыбается Мигелю. — Сеньор, вы не против потанцевать с дамой, которая старше вас… на пару лет?       Она кокетливо вскидывает бровь и Мигель, в явном замешательстве косится сначала на Мирабель, а потом на Клару. Мирабель поспешно машет рукой.       — Да-да, конечно, я пока посижу тут в уголке. Все в порядке.       Договаривает она почти в пустоту: Клара подхватывает Мигеля под руку и у того на лице попеременно вспыхивают то восхищение, то легкая опаска, пока она увлекает его на площадку для танцев.       — Совет да любовь, — бормочет себе под нос Бруно и подталкивает Мирабель к столику. Они сидят рядом и, наверное, со стороны выглядят как обычные родственники. Только под столом их пальцы переплетены почти до боли.       — Как давно? — тихо спрашивает Мирабель, положив ему голову на плечо.       — Год. Может, чуть больше.       — Погоди, ты ведь переехал от нас… — Мирабель осторожно косится на него и Бруно кивает, улыбаясь краем рта.       — Знаешь, было очень… погано чувствовать себя старым извращенцем, у которого в голове бродят… не самые пристойные мысли о его младшей племяннице. Думал, что если не буду видеть тебя каждый день, то полегчает.       — Не помогло? — Мирабель улыбается, глядя на Мигеля и Клару. Те танцуют и выглядят вполне… довольными сложившимися обстоятельствами. Бруно еле заметно качает головой, прислоняясь щекой к ее макушке.       — Совсем не помогло.       Мирабель наслаждается ощущением его тела так близко, его запахом и тем, что его пальцы осторожно массируют ее кисть.       — Ты отлично скрываешь чувства.       — Ну, твоя абуэла считает до сих пор, что я должен был идти в актеры.       Эта фраза поднимает новый пласт проблем, и Мирабель остается только радоваться тому, что на них не обращают внимания и музыка играет слишком громко, чтобы хоть кто-то мог их подслушать.       — Это… тебя не смущает? — тихо спрашивает Мирабель, и Бруно фыркает.       — Мне до сих пор от этого не по себе. То есть… с одной стороны, ты моя sobrina, я помню, что твоими первыми словами были не «мама» или «папа», а «котик»…       — Что, серьезно? — Мирабель даже оборачивается к нему и Бруно смеется.       — Да. Но я соврал Джульетте, что ты сказала «мама», чтобы она не сильно расстраивалась. Не выдавай мою тайну.       — Я думаю, сейчас это будет наименьшей из наших проблем… — Мирабель снова устраивается у него на плече. Можно сказать, что Бруно сейчас в более выгодном положении, раз у него было больше времени на принятие чувств, потому что у нее самой в голове — хаос. Он ее tío Бруно, и она помнит сладкую вату в парке… и в то же время, когда она смотрит на его шею, ей хочется оставить там засос. — А с другой стороны?       — Хм?       — Ты начал говорить, что с одной стороны я твоя sobrina… — она замечает легкое смущение на его лице и заинтригованно приподнимает брови.       — Не думаю, что это то, что тебе нужно слышать.       — Скажи, — настойчиво требует она, и Бруно наклоняется к ее уху.       — А с другой стороны я хочу тебя так, что у меня в глазах темнеет. Я хочу слышать твои стоны, я хочу целовать тебя до тех пор, пока не закончится воздух во всем мире.       Теперь в глазах темнеет у Мирабель, и она машинально тянется к фужеру с шампанским. Бруно отодвигает его в сторону и подсовывает ей стакан с соком, но Мирабель сейчас, кажется, и дождевую воду бы выпила залпом. Отдышавшись, она косится на Бруно, который с невозмутимым видом смотрит на воздушные шарики, висящие под потолком. Ее щеки горят, а между ног уже горячо и влажно — и это просто от слов.       Клара и Мигель танцуют уже третий или четвертый танец, и Мирабель замечает оскорбленные взгляды, которые она бросает в их сторону. Музыка стихает, давая передышку, и их уединение за столиком уже не такое… уединенное.       — Вы отлично танцуете, сеньор Мигель, — Клара почти мурлыкает это, бросая на Бруно внимательные взгляды, но тот все еще увлечен воздушными шариками. Мигель чуть краснеет от похвалы, и тут же виновато косится на Мирабель.        — Ну… наша абуэла старалась, чтобы мы получили хорошее воспитание, — смущенно отвечает он. Клара улыбается еще обворожительнее.       — Как приятно знать, что в наши дни бывают воспитанные и вежливые мужчины, не так ли, Брунито?..       — О, я с точки зрения нашей мамы — полный педагогический провал, — Бруно пожимает плечами, и Мирабель не может удержаться:       — И именно поэтому ты решил стать учителем?       — Ну, я все-таки учу литературе и английскому, — парирует Бруно, улыбаясь ей. — В том, что касается правил этикета и всего такого, я полный ноль.       — Ты себя недооцениваешь.       — Это ты меня переоцениваешь, — они смотрят друг на друга и их отвлекает только покашливание Клары. Следующие минуты проходят в вежливой и непринужденной беседе об украшениях для свадьбы, банкете, счастье Долорес, и опять об украшениях для свадьбы. Начинает играть что-то бодрое и веселое, и дольше тянуть смысла нет. Мирабель подхватывает Мигеля, Бруно протягивает руку нахмурившейся Кларе, и вчетвером они выходят к танцующим.       К полуночи праздник потихоньку закругляется — утром ранний подъем, чтобы успеть на туристический рейс к Макарене, и гости разъезжаются. Мирабель провожает Клару, идущую к машине Бруно, тяжелым взглядом и мысленно желает ей… ну, если не каблук сломать, то хотя бы ноготь. Сама она забирается на заднее сиденье в родительскую машину и почти спит на плече у Исабеллы, которая, что самое поразительное, даже не возражает и не ворчит. К сожалению, с приездом домой сон не спешит к Мирабель, вместо этого она лежит в кровати и испепеляет взглядом потолок.       Итак… она влюблена и это взаимно. Самое время радоваться, но… они родственники. Вряд ли вся остальная семья воспримет этот союз с улыбками и полным одобрением. Мирабель переворачивается на бок, надеясь, что созерцание стены приведет мысли в порядок, но ее обои в комнате — зеленого цвета. И это ни капельки не помогает. Мирабель закрывает глаза и как наяву слышит голос Бруно: «Я хочу целовать тебя. Хочу к тебе прикасаться» — и ей становится жарко. Она откидывает одеяло в сторону, спинывая его на пол… и через минуту лезет за ним и закутывается с головой, потому что в животе образуется ледяной ком: а вдруг наутро Бруно решит, что все произошедшее — нелепая ошибка, случайность и лучше оставить все, как было? А, кстати, а что она сама думает по этому поводу? Прыгнуть в омут с головой — или остаться на берегу, где все так известно и безопасно?       Мирабель вертится без сна до самого рассвета, и когда звенит будильник, у нее в глазах, кажется, песок из всех пустынь мира. Она не завтракает, но пьет кофе — гораздо крепче, чем привыкла. Бодрости все равно нет, но и заснуть теперь не получится при всем желании. Они приезжают к аэропорту, где их уже поджидают Долорес с Мариано.       — Прости, Мигель… — Мариано выглядит смущенным, и неловко трет затылок. — Он сказал, что… кхм, плохо себя чувствует.       — О, все в порядке, — успокаивает его Мирабель, краем глаза замечая такси, из которого выходит Бруно. Без Клары, что немного воодушевляет. — Надеюсь он поправится.       — Он тебе не понравился, да? — с грустью спрашивает Долорес и вздыхает. — Ну… Извини, что мы пытались вас свести, просто… Знаешь, когда находишь свою любовь, хочется всех на свете осчастливить.       Они с Мариано обмениваются понимающими и нежными взглядами, и Мирабель улыбается им.       — Это нормально. И не переживай, все в порядке.       Перелет недолгий, всего-то полтора часа, и спустя еще минут двадцать они уже в Макарене — небольшом, тихом городке. На улицах хватает людей в форме — неподалеку военная база, и гид, встретивший их еще в аэропорту, напоминает, что не стоит бродить ночью вокруг города, если нет желания испортить отдых себе и окружающим. Ла Каскада действительно уютный и симпатичный отель, вот только с номерами возникает небольшая заминка.       — Что значит, Клара отказалась ехать?! Бруно, черт бы тебя побрал, — Джульетта сердито хлопает себя по бедрам. — Больше никогда не буду сводить тебя со своими подругами!       — Да, спасибо, это именно то, о чем я тебя просил уже давно, — отзывается Бруно. — Джул, серьезно, просто…       — Ничего не желаю слышать, — Джульетта демонстративно зажимает уши ладонями. — Все, нравится быть одному — будь.       Мирабель чувствует что-то странное внутри, когда их взгляды сталкиваются. Она забрасывает вещи в свой номер — один на двоих с Исабеллой, и почти сразу выходит. Бруно уже обменял двухместный номер на одноместный — повезло, можно сказать, в разгар туристического сезона. Она сталкивается с ним в коридоре и заходит следом в номер, прикрывая дверь.       — Ты вообще спал сегодня? — тихо спрашивает она, и Бруно пристально смотрит на нее.       — Могу задать тот же вопрос. Мирабель качает головой. Ей хочется подойти ближе, но… за стенкой — мама и папа, через дверь — Камило и Антонио. Они в самом центре семьи, во всех смыслах. Бруно улыбается и роняет сумку на кровать.       — Ну что, готова к незабываемой экскурсии? Советую, к слову, переодеться, джинсы там нежелательны.       Он поднимает руки к пуговицам рубашки и выжидательно смотрит на нее. Воздух становится густым и горячим, и Мирабель на мгновение представляет, как бы это было — если бы они не были родственниками. Она бы не стояла, прижавшись спиной к двери, а сама бы расстегнула все пуговицы… а может, просто разорвала рубашку, роняя Бруно на кровать и садясь верхом. Может, он читает что-то в ее глазах, потому что Мирабель видит, как его зрачки расширяются на мгновение. Сердце готово выскочить из груди, но в коридоре слышится смех Луизы, и наваждение исчезает. Мирабель кусает губы и, кивнув, выходит из его номера. Исабелла уже готова — у нее спортивные брюки лилового цвета, футболка и легкая куртка.       — Репеллентами и кремами от загара не пользоваться, — говорит она, недовольно поморщившись. — Гид сказал, что это может нарушить уникальность состава воды. Я предупредила, ты услышала.       — Услышала, услышала, — Мирабель переодевается в спортивный костюм, протирает очки и чувствует себя еще более разбитой, чем обычно.       Гид уже поджидает их рядом с машинами — открытыми джипами, которые отвезут их к началу экскурсии. Несмотря на свое состояние, она еще в силах оценить красоту природы вокруг. Яркие, сочные краски зарослей, перелетающие с ветки на ветку попугаи, и, конечно, сама река. Гид рассказывает о составе воды — почти дистиллированная, и они останавливаются возле особо живописного места.       — Завтра желающие могут взять с собой купальники. Мы приедем к месту, где разрешено заходить в воду.       — А тут что, нельзя? — с сомнением тянет Камило, поглядывая на переливающуюся алым и золотым реку. Гид качает головой.       — Течение слишком сильное, вас может сбить с ног и протащить по камням. И вы сорвете водоросли.       — Да, водоросли и впрямь жалко, — замечает Исабелла, садясь на корточки и дотрагиваясь до воды. — А вот кузена — не очень…       — Хочешь, я тебя утоплю?       — Нельзя, — останавливает их гид, и по его голосу слышно, что он улыбается, хотя черная борода надежно прячет все эмоции. — Разлагающиеся трупы…       — Плохо влияют на воду! — в один голос заканчивают Исабелла и Антонио, и смеются. Мариано фотографирует Долорес, потом tía Пепа фотографирует их вдвоем, старательно смаргивая слезы, то и дело набегающие на глаза.       — Обернись, — Мирабель оборачивается быстрее, чем осознает, чей это голос, и видит, как tío Бруно опускает телефон. — Извини, кадр красивый. Доберемся до цивилизации — перешлю тебе. Выложишь потом где-нибудь в соцсетях.       — Спасибо, — Мирабель подходит ближе, сохраняя улыбку на лице. Театр, да?.. — Покажешь хоть?       — Слишком ярко, не разглядеть, — несмотря на свои слова, tío Бруно протягивает ей телефон и Мирабель рассматривает фотографию — она редко хорошо получается на снимках, но сейчас… сейчас получилось не просто хорошо, а прекрасно.       — У тебя талант. Надо было тебе быть фотографом.       — Ага, как же… Только если на фотоаппарате будет кнопка: «Сделать все красиво»…       Они подшучивают друг над другом, как раньше, и все кажется почти нормальным и обычным. Экскурсия длится почти четыре часа, и чуть меньше времени — из-за отсутствия остановок, — уходит на обратный путь, и Мирабель вваливается в их с Исой номер почти без сил. Через полчаса она все-таки чувствует себя лучше и спускается вниз, в патио, где расставлены столы. Первое, что бросается ей в глаза — ярко-желтые пончо у tía Пепы, tíо Феликса, Камило и Антонио.       — Сказали, вечером прохладно будет, — поясняет tía Пепа, с аппетитом поедая кукурузу, запеченную на гриле. — И всем выдали руаны…       — Это пончо, — доносится голос tío Бруно и Мирабель, обернувшись, чувствует себя так, словно ее кто-то огрел по затылку пыльным мешком. На нем зеленое пончо — или руана, черт его знает, — капюшон наброшен на голову, и она видит загорелые руки, видит сигарету в его пальцах… и может только смотреть, как зачарованная, чувствуя, как сердце падает куда-то в желудок.       — Это руана, — спорит tía Пепа, взмахнув обгрызенным початком. — Я лучше знаю.       — Я не спорю, просто это — пончо, а так ты, конечно, всегда права…       Мирабель вытаскивает телефон и тайком фотографирует его — tío Бруно увлечен спором с сестрой, и не смотрит по сторонам.       — Tío Бруно! — окликает она, и Бруно оборачивается к ней. Мирабель делает еще одну фотографию и он негромко смеется. — Хочешь посмотреть?       — Давай, — он подходит ближе, и Мирабель протягивает ему телефон… но Бруно качает головой. — С сигаретой неудобно, малыш. Так что все в твоих руках.       Мирабель кивает, делая вид, что не заметила намека. Ей страшно сделать шаг вперед, и страшно сделать шаг назад, и проще показывать фотографии.       — Ты здесь прям как… какой-нибудь шаман, — говорит она. — Надо еще в фотошопе тебе глаза сделать ярко-зелеными…       — Шаман, как же, — хмыкает tía Пепа. — Он выглядит как козий пастух, где-то так из начала прошлого века.       — Эй, коза, пошли на выпас, — моментально откликается tío Бруно, и tía Пепа грозит ему кулаком. С улицы слышны громкие голоса, и к гостинице приходят родители и Луиза с Анхело.       — Там в центре какой-то фестиваль, — оживленно говорит Агустин. Он уже успел переодеться в шорты и свежую футболку, и его лицо сияет энтузиазмом. — Танцы, музыка… Давайте, идем!       — Ну, не знаю… — с сомнением тянет tía Пепа. — Завтра ведь опять вставать рано…       — Сейчас только 7 вечера, Пепита, не выделывайся, — отзывается Джульетта. У нее тоже пончо, правда, цветом ближе к морской волне. — Кто-то мог всю ночь проплясать, а с утра мчаться на занятия, как молодая коза…       Патио тонет в хохоте и tía Пепа возмущенно роняет кукурузу на тарелку.       — Да вы сговорились! А еще родственники, называется!       Мирабель, отсмеявшись, качает головой. Бессонная ночь и насыщенный день берут свое, и она возвращается в номер, вытягиваясь на кровати. Ненадолго закрывает глаза, а когда открывает — в комнате уже темно, и только с улицы видны огни фонарей. Мирабель сползает с кровати и выходит из комнаты. Из номера Камило и Антонио слышны голоса — кажется, ее кузены играют в Канасту и безбожно жульничают при этом. Мирабель вздрагивает, заметив знакомый силуэт возле столика. Огонек тлеет в темноте и она вдыхает ночной воздух, смешанный с сигаретным дымом.       — Ты проснулась, Bella Durmiente? — слышит она и невольно зевает в ответ. Бруно издает тихий смешок и тушит сигарету в пепельнице. — Ясно.       Мирабель подходит ближе и дотрагивается до его щеки. Она видит, как Бруно замирает, явно борясь с собой и прикрывает глаза, когда он все-таки проигрывает, и целует тыльную сторону ее запястья.       — Что нам делать? — тихо спрашивает она и Бруно качает головой, прижимаясь к ее ладони.       — Я не знаю, малыш. Не хочу тащить тебя за собой, и не хочу переваливать на тебя ответственность.       Мирабель наклоняется к его губам и чувствует никотиновую горечь, слабый привкус сигарет, и голову начинает кружить еще сильнее. Она пытается слизать эту горечь и Бруно размыкает губы, касаясь ее языка своим. Она глухо стонет ему в рот, и Бруно обводит ладонью ее лицо, обхватывает затылок, и она почти падает на него. Мирабель остается только молиться, чтоб Камило не пришло в голову высунуться и проверить, не вернулись ли их родители. Ей мало одних только поцелуев, которые становятся все более жадными, ей страшно потребовать большего, но этот последний стоп-сигнал уже начинает мигать, готовясь сдаться. Она царапает ткань руаны — или пончо, да какая сейчас, ко всем чертям, разница! — жалея, что не может прикоснуться к его телу, невольно ерзает и слышит его рычащий стон, от которого по спине бегут мурашки. Бруно сам останавливает ее, отстраняясь от ее губ. Мирабель слышит его тяжелое дыхание, чувствует раскаленные ладони на спине и, зажмурившись, прижимается лбом к его лбу.       — Твоего скользящего смеха звук — я голоден без него, — тихо произносит Бруно, и Мирабель вздрагивает. — Прости, малыш. Я пытаюсь держать себя в руках.       — Ты справляешься лучше, чем я, — отзывается она, и Бруно еле слышно хмыкает ей в плечо, слегка прихватывая кожу зубами, выбивая у нее сдавленный стон.       — Опыт, Мирабель. Все приходит с опытом. Иди, малыш. Пожалуйста. Я не железный, а ты слишком прекрасна.       Она с трудом заставляет себя подняться на ноги. Низ живота наливается тягучей болью, и единственное, что принесет облегчение — это Бруно, который сейчас смотрит на нее голодными глазами. С улицы доносятся голоса родителей и Мирабель кусает губу почти до крови. Tío Бруно криво улыбается краем рта и вытаскивает сигарету из пачки — она видит, как подрагивают его руки, и, не в силах удержаться, жадно вдыхает сигаретный дым, сжимая пальцами край стола.       — Mi mariposa, пассивное курение тоже вредит здоровью, — тихо говорит он. Во внутренний дворик заходит их семья, и Мирабель отступает на шаг. У отца в руках — три футболки с принтом города и реки, у мамы — пакет с магнитиками, на шее у Исабеллы шарфик в цвете Каньо Кристалес.       — Не скучали тут? — весело спрашивает Луиза, заметив Бруно и Мирабель.       — О нет, — с чувством отвечает Мирабель. — Не до того было.       Бруно натягивает капюшон пончо себе на голову, скрывая улыбку, и Мирабель возвращается в номер вместе с Исабеллой.