Когда весь мир - театр

      Утро начинается с мысли о том, что она ненавидит экскурсии, Каньо Кристалес и свадьбы. На соседней кровати Исабелла вполголоса жалуется Всевышнему на ранние подъемы, и мысль о том, что она не одинока в своих страданиях, помогает Мирабель встать с кровати.       В патио уже сидит вся семья, и краем глаза Мирабель замечает слишком вялую Долорес. Та отодвинула подальше тарелку с завтраком и мелкими глотками цедит чай.       — Слишком много печеного мяса и кукурузы перед сном, — поясняет Долорес, и Мариано обнимает ее, мимолетно поцеловав в шею. Это так мило, так обыденно и ни у кого не вызывает вопросов или нареканий — они, все-таки, теперь муж и жена. Мирабель чувствует слабое покалывание в груди, где-то рядом с сердцем, и сосредоточенно елозит вилкой у себя по тарелке.       — И все-таки это — руана! — торжествующе заявляет tía Пепа, хлопнув по столу, продолжая вчерашний спор. — Я специально узнавала у местных…       — Пепита, в остальном мире это зовут пончо, — tío Бруно поднимает голову и tía Пепа фыркает.       — И что? Мало ли, что там считают в остальном мире. Главное — я права.       — Упертая как…       — Только попробуй это ляпнуть, и я тебе кофе на голову вылью! — tía Пепа многозначительно протягивает руку к своей чашке, и tío Бруно поспешно отодвигается от стола, пряча улыбку.       — Я слышала, что кофейные маски очень полезны для волос, — задумчиво отзывается мама, и Бруно смотрит на нее с укором.       — А еще сестра, называется.       Джульетта наивно распахивает глаза.       — А что не так? Я о тебе, mi hermano favorito, забочусь!       — Спаси меня, Боже, от родственников, а уж с врагами я сам как-нибудь справлюсь, — насмешливо отвечает Бруно. Исабелла вдруг негромко хихикает.       — От всех ли родственников тебя надо спасать, tío Бруно? — уточняет она, подперев голову ладонью и совершенно не глядя на Мирабель. Бруно пожимает плечами в ответ.       — Думаю, не от всех.       Мирабель в очередной раз приходит к выводу, что сестры — зло.       Перед поездкой гид напоминает им, что все желающие могут заранее переодеться в купальники, и добавляет, что переночевать можно в палаточном лагере возле берега.       — Там есть душ, туалетные кабинки, неподалеку от лагеря — столовая, — он обводит пальцем крохотную точку на карте. — Если решите ночевать там, то возьмите сменную одежду, по вечерам у реки гораздо прохладней.       — А давайте и правда там заночуем? — задумчиво говорит Агустин. — Под звездами, прямо как раньше…       — Это когда это ты под звездами ночевал? — уточняет Джульетта и Агустин смеется:       — Когда в поход со своими родителями ходил, на окончание средней школы.       Они загружаются в машины, захватив с собой небольшие рюкзаки, купленные здесь же, и едут мимо уже виденных мест, которые все равно завораживают: река зеленая и синяя, алая и золотая одновременно, и такое многоцветье, скорее, в мультфильме встретишь, чем в реальном мире.       — Мы едем к так называемым «мойяс» — поясняет гид, поглядывая на реку с любовью. — Это природные колодцы, они бывают разных размеров. Считается, что если искупаешься в водах Каньо Кристалес, то обретешь душевный покой и гармонию с миром… Так это или нет — решать вам, но вот индейцы, живущие здесь в старые времена, действительно считали реку священной.       — Надеюсь, там обходилось без кровавых ритуалов? — Долорес с легким подозрением косится на реку, словно ожидая увидеть там проплывающие трупы, и гид смеется.       — Реки и все, связанное с водой, считались женским символами, а женским божествам кровавых жертв не приносили. В гротах под водопадами, к слову, вы сможете увидеть сохранившиеся от индейцев рисунки…       Долорес, успокоившись, прислоняется к Мариано, и Мирабель совсем немного ей завидует. В месте, куда их привозят, река расширяется, и все ее дно усыпано круглыми колодцами, словно кусок сыра. Верхнюю одежду оставляют в машинах и Мирабель делает первый шаг в реку. Вода теплая, прогретая здешним солнцем, но дыхание все равно перехватывает. Под ногами — только камни и водоросли, родители уже забрались в большой «мойяс», чем-то похожий на суповую тарелку. Он мелкий — и они сидят там, пересмеиваясь и брызгая водой друг на друга. Tía Пепа лежит чуть поодаль, хитро улыбаясь, пока tío Феликс осторожно проводит пальцем по ее плечу, делая вид, что убирает прилипшие водоросли. Мирабель осторожно, чтоб не поскользнуться, подходит к другому колодцу и заглядывает в него. Он кажется неглубоким, но, может, это просто из-за прозрачной воды, а на самом деле там — бездонный провал.       — Хочешь прыгнуть в омут с головой? — спрашивает Бруно, подходя ближе.       — Хочу. А ты? — она поднимает голову, заглядывая в глаза и видя ответ еще до того, как слова будут сказаны вслух. — Тогда… вместе?       Бруно протягивает ей руку и она хватается за нее, как за спасение.       — На счет три? — спрашивает он и Мирабель, улыбнувшись, командует:       — Три! — и они шагают вперед… проваливаясь по пояс в чуть прохладную воду. Мирабель не может удержаться от смеха — за те доли секунды она уже успела поверить, что здесь гораздо глубже, и машинально прижимается лбом к его плечу. Бруно улыбается, поправляя ей очки, осторожно стирает капли воды с ее губ, и все, что ей хочется в этот момент — это прихватить его пальцы зубами. Она крепко зажмуривает глаза, пытаясь справиться с собой, но это сочетание — его близость, прохлада воды и то, что на них действительно мало одежды, почти лишает ее разума.       — Чувствуешь гармонию с миром? — спрашивает Бруно, предупреждающе покачав головой. Мирабель издает жалкий смешок.       — Совсем наоборот. Для достижения гармонии тут слишком много людей.       Она опирается на руки, садясь на край колодца, болтая ногами в воде, и Бруно садится напротив. Теперь они выглядят совсем неподозрительно, но Мирабель все равно старается смотреть на реку, на заросли на берегу, в небо — лишь бы только не следить за каплями воды на его коже.       Через час гид зовет их дальше, хотя выбираться из этой воды не хочется. Они едут дальше, добираясь к водопадам, и в полутемных сырых гротах разглядывают наскальные рисунки. Мирабель на секунду дотрагивается до шершавой стены ладонью — и у нее голова идет кругом от осознания, что сотни лет назад тут стоял какой-то другой человек и точно так же прикасался к этому камню… Она машинально хватает Бруно за руку и тот слегка сжимает ее пальцы.       В палаточном лагере оживленно — там не только их группа, но и другие туристы. В воздухе пахнет рисом с мясом, и Мирабель удивленно косится на Долорес, которая неожиданно кидается в сторону туалетных кабинок.       — Она что, воды нахлебалась? — спрашивает она вслух, и Исабелла смотрит на нее как на ребенка.       — Мира, солнышко, ты биологию в школе точно учила, или даже учебник не открывала? — спрашивает сестра, и Мирабель издает тихое: «Ох, да ладно?» Исабелла чуть дергает плечом. — А чему ты удивляешься? В любом случае, они уже женаты, и эта новость никого не шокирует.       Время течет медленно, словно кукурузный сироп из банки. После купания всех разморило, и в лагере царят тишина и покой — даже неугомонный Камило валяется на спальном мешке, лениво следя за тонким, будто перышко, облаком, ползущем по краю неба. Tía Пепа и tío Феликс сидят рядом с Долорес и Мариано, и в их голосах звучит робкая радость. Долорес неловко улыбается, то и дело хватая Мариано за руку, тот выглядит немного растерянным, но до странности счастливым… Мирабель вытягивается на спальном мешке, следуя примеру Камило, поворачивает голову, разглядывая сидящего на земле Бруно, и наконец-то ощущает ту самую пресловутую гармонию с миром и душевное спокойствие — впервые за эти два с половиной месяца.       — Тут даже вай-фая нет, — жалуется Камило, повертев в руках телефон и засунув его обратно в рюкзак. Tía Пепа, отвлекшись от дочери, насмешливо фыркает.       — Ну еще бы. Это, все-таки, заповедник, да и зачем тебе тут интернет?       — Ну, я даже не знаю. Новости прочитать, с друзьями пообщаться, — язвительно отзывается Камило, и Джульетта смеется.       — От пары дней без интернета еще никто не умирал, sobrino.       — Вам легко говорить, — Камило трагически вздыхает, прижимая ладонь ко лбу. — В ваше время даже интернета не было.       — Ага, и мы охотились на динозавров, — соглашается Бруно и Пепа подхватывает:       — Вооружившись каменными топорами и деревянными луками!       — И разводили огонь трутом, — добавляет мама. — И спали в пещерах. Ужас, и как мы только выжили в этом каменном веке?       — Издевайтесь, издевайтесь, — бурчит Камило, надвинув кепку на лицо. Мирабель беззвучно смеется и тоже хватает телефон — чтобы сделать фотографию кузена.       У кого-то в лагере есть радио, и в вечернюю тишину вплетаются звуки музыки. Долорес кладет голову на плечо к Мариано и прикрывает глаза, пока он ласково гладит ее руку. Агустин дремлет, уронив голову на колени Джульетты, которая о чем-то переговаривается с сестрой. Мирабель перекатывается на живот и поднимается на ноги. На нее не смотрят — почти все уже либо спят, либо готовятся ко сну, небо окончательно потемнело, только у самого края горизонта еще виднеется светлая полоска. Мирабель спускается к реке и садится на камни у берега. От воды тянет прохладой и она поводит плечами… на которые опускается шерстяная ткань.       — Простынешь ведь, малыш.       — Не-а. Мне жарко, — Мирабель запрокидывает голову, упираясь в его плечо.       — Ты… согласна прыгать в омут с головой? — тихо спрашивает Бруно, обнимая ее, и Мирабель кивает, оборачиваясь к нему. Их поцелуй можно назвать почти целомудренным, но по коже все равно бегут мурашки.       — Значит… — Мирабель задумчиво трет лоб, пытаясь сообразить, как можно назвать то, во что они ввязываются. — Мы что-то вроде… родственников с привилегиями?       Бруно издает сдавленный кашель, роняя голову ей на плечо и Мирабель тихо смеется, прикрыв рот ладонью.       — Ты потрясающая, знаешь об этом? — он выдыхает и тянет ее к себе. — Но звучит это… Жутко. Мягко говоря.       — Ну да, — она кивает. — Тогда… Я теперь, наверное, твоя девушка?       — Это звучит не менее странно, но… Черт побери, да.       Мирабель понимает, что ее губы расползаются в широкой и довольной улыбке. Она проворно забирается на Бруно, крепко обнимая его за шею.       — Идем, малыш, пока твои родители не начали тебя искать. Ну или все-таки в реке будет лежать мой труп, потому что Джул меня убьет, а Агустин ей поможет. И это катастрофическим образом скажется на уникальной воде, — Бруно обнимает ее в ответ, целуя в висок.       — Ни за что. Нельзя допустить загрязнение реки… Ну и твоей гибели тоже.       — Спасибо, mi mariposa, что и обо мне ты тоже заботишься.       Мирабель мотает головой, случайно задевая шеей его подбородок. Щетина покалывает кожу и от этого внизу живота расползается лавовое озеро. Она вновь трется о него, но уже намеренно, и Бруно крепко сжимает ее талию.       — Мира… Лучше остановиться.       — Еще немного… — вырывается у нее. Мирабель выгибает шею и снова трется о его подбородок, и в глазах начинают плясать искры. Зеленая руана сползает с ее плеч, накрывая их ноги. — Пожалуйста, еще немного…       Она задыхается от этого ощущения, которое волной прокатывается от затылка до низа живота, от этого пьянящего жара, который расползается под кожей, и может только беззвучно повторять: «Еще, еще чуть-чуть…», пока Бруно не хватает ее за бедра, рывком прижимая к себе. Мирабель машинально раздвигает колени еще шире, слыша, как ткань брюк шуршит на камнях, и чувствует что-то горячее и твердое, прижимающееся к ее промежности. Она вздрагивает и неуверенно двигает бедрами, вызывая у Бруно еле слышные ругательства.       — Ты понимаешь, что делаешь со мной? — хрипло спрашивает он, проводя ладонью по ее спине, забравшись под рубашку, и Мирабель выгибается от удовольствия, вновь качнувшись на нем. — Мира, пожалуйста…       — Пожалуйста, — эхом отзывается она, пытаясь найти ритм — вот только отсутствие опыта играет дурную шутку, и она может только беспорядочно ерзать, и от каждого движения внизу живота словно стягивается тугая пружина, скручивая нутро. Бруно выдыхает, роняя руку ей на поясницу, удерживая ее на месте. Мирабель чувствует его ладонь, скользнувшую по внутренней стороне ее бедра — и самое время благословить эластичную ткань спортивных брюк, благодаря которой она все очень хорошо чувствует. Бруно чуть сгибает пальцы, нажимает второй рукой на ее поясницу, направляя движение — и Мирабель поспешно впивается зубами в воротник его рубашки, потому что из горла рвется надрывный стон. Это совершенно иные ощущения, непохожие на то, что она испытывала сама с собой, на этот раз все гораздо ярче, а когда Бруно уже сам проводит подбородком по ее шее, оставляя поцелуй на плече, она дергается всем телом, вжимаясь в его руку. Она наконец-то улавливает ритм, хватается за него, двигаясь самостоятельно, пока ее пальцы зарываются в его волосы и тянут, вынуждая Бруно запрокинуть голову — и тогда Мирабель его целует, пока под веками не начинают танцевать хищные звезды. Огонь в крови разгорается ярче и ярче, пока не прокатывается по ее телу — и Мирабель беззвучно кричит, вжимаясь в его руку, чувствуя, как он обхватывает ее затылок и приникает к ее распахнутому рту в жадном, голодном поцелуе.       Она оглушена и выжата, и впервые думает о том, что дыхание, оказывается, очень сложный процесс, который требует просто чудовищных усилий. Мирабель робко приоткрывает глаза — оказывается, она успела зажмуриться, сама того не осознавая, и смотрит в лицо Бруно. Она все еще чувствует его возбуждение и ей немного стыдно. Мирабель осторожно кладет руку ему на грудь, ведя ее вниз, и Бруно останавливает ее.       — Нет, малыш, сегодня я сам, договорились? — голос у него хриплый, и Мирабель хочется слушать его вечность. — Боже. Что же ты со мной делаешь…       Мирабель неловко слезает с его колен, чувствуя, как нижнее белье неприятно липнет к коже. Из лагеря все еще слышна музыка, и вряд ли прошло больше получаса с момента ее ухода — но эти минуты для нее растянулись на часы. Бруно выдыхает, прикрыв глаза и улыбается ей.       — Иди в лагерь, Мирабель, хорошо?       — Ага. Только я, скорее, поползу туда, — она пытается подняться, но колени дрожат и подгибаются. Кое-как она выравнивается и возвращается к людям. На ее счастье, туристы из второй группы пришли знакомиться с ее семьей, и в лагере царят смех, шутки и непринужденная атмосфера. Мирабель тайком пробирается к их с Исабеллой палатке и достает сменную одежду из рюкзака. Наскоро обмывшись под душем, она чувствует себя гораздо бодрее. Мирабель присоединяется к какой-то беседе с таким видом, будто никуда и не уходила, и замечает возвращающегося от реки Бруно. Зеленая руана на его плечах вызывает у нее какое-то странное чувство внутри, а когда их взгляды пересекаются, Мирабель кажется, что вокруг вспыхивают бенгальские огни. Он присоединяется к их группе через несколько минут, с той же непринужденностью, что и Мирабель, и они ведут себя совершенно нормально и обычно.       Следующий день — последний в экскурсии. Встретив рассвет над Каньо Кристалес — и это зрелище действительно стоило того, чтобы проснуться так рано — они потихоньку завтракают и собираются в обратный путь. Долорес, успевшая за вечер и ночь смириться со своим нынешним положением, выглядит гораздо бодрее, и планирует перед вылетом разорить все здешние сувенирные магазины. Мирабель понимает, что ей стыдно даже смотреть в сторону Бруно, и сидит тихо, как мышка, до самого отлета. Ей хочется подойти к нему, но в памяти сразу вспыхивает его лицо, их поцелуи — и Мирабель боится, что по выражению ее лица все догадаются, чем они вчера занимались. Когда они уже приземляются дома, Бруно сам подходит к ней, забирая сумку из рук.       — У тебя все хорошо, малыш? — тихо спрашивает он, пока Агустин идет на платную стоянку, чтобы забрать их машину. Мирабель кивает и ненадолго прислоняется к нему лбом.       — Мы ведь… увидимся? — осторожно спрашивает она, и Бруно кивает.       — Конечно. И… — он быстро улыбается. — Ключи у тебя ведь и так есть.       Мирабель чувствует себя гораздо лучше, и даже мысли о приближающейся учебе ее не пугают.