В семье не без Хайтани...

      Карура крутит на пальце прядь иссиня-чёрных волос. Седина, пробившаяся нагло в двадцать, даёт о себе знать мерцающим серебром у подросших корней.       — Тц! — она недовольно цокает и расстроенно качает головой, глядя на своё отражение в маленьком зеркальце у компьютера.       Телефон на столе жужжит дробью, и на экране высвечивается плашка входящего сообщения:

«Любимая дочь: Мамулик! Я дома!»

      По коже прокатываются мурашки нарастающего раздражения от бессилия — «Совсем отбилась от рук».       Карура рывком распахивает нижний ящик письменного стола и достаёт небольшую бутылочку рома. Церемониться с напитком времени нет — одним движением раскручивает крышечку и делает пару тяжёлых глотков прямо из горлышка.       Половина третьего ночи. Офисный кабинет с приглушённым светом. В воздухе витает слабый аромат цветочных духов и терпкого алкоголя.       Женщина смахивает слезу, что тянет по напудренной щеке дорожку растёкшейся туши, обречённо вздыхает и принимается дальше клацать ноготками по клавиатуре очередные отчёты.                     Когда разбиваешь дорогущую машину богатого дяди — отдать все долги, чудом избежав изощрённого наказания, — самый лучший исход.       Карура Хашира в тот момент, когда водитель иномарки сам же нарушил дорожные правила, понимала, что с его количеством денег и власти — вызывать полицию и дорожный патруль нет ни малейшего смысла. Её беспокоило лишь то, чтобы никто из амбалов не притронулся к дочери.       Заточка у горла и пьяные крики водителя: «Посмотри, что ты наделала, поганая сука!» Карура лишь повела в сторону правым уголком губ, выражая брезгливый оскал.       От знакомства в юности с Раном Хайтани, и некоторыми парнями в его компании, есть хоть какие-то плюсы — она такого насмотрелась в ту пору, что сейчас подобные фокусы не вызывают в ней даже дрожь. А если добавить к этому и воспитание отчима, от которого она тогда удачно сбежала — взгляд и стойкость Каруры можно смело сравнить с «железной девой» для казней в средневековье.       «Я оплачу твой сраный ремонт», — она отмахнула от себя руку с лезвием и оценила вальяжную ухмылку водителя — настолько вальяжную, что в контексте ситуации — а женщина в летнем платье стояла на пригородной дороге, где вокруг смешанный лес — эта ухмылка выглядела даже пошло.       «Заплачу своими деньгами», — Карура нахмурила брови, поставив на последнем слове твёрдый акцент, настолько твёрдый, что у оппонента сгладилась та «блядская» ухмылка с лица.       Обменявшись контактами, они разошлись по разбитым машинам. И вот уже третий год Хашира остаётся на работе до ночи, пытаясь заработать на жизнь, на себя, на любимую дочь и на чёртов долг — хотя тот мужик, без проблем и малейшего удара в бюджет, обзавёлся новенькой иномаркой буквально в тот же день после аварии.

***

      Это лицо он точно уже где-то видел, но никак не может понять, где и когда. Образ в памяти мутный, расплывчатый, образ вредничает и отказывается проявиться в подкорке целостной и ясной картинкой.       Ран ворочается в кровати с правого бока на левый и обратно на правый. «Тупица! Тупица! Тупица!» — надменный голос девчонки пульсирует и стреляет в памяти дробью контрабандного револьвера.       — Да ёбтвоюмать! — Хайтани откидывает одеяло, хватает с тумбочки сигареты и нервно топает на балкон.       Хитто сразу сказал, что молодёжь совсем распоясалась, и просил не принимать слова близко к сердцу. Если бы Хитто не ждал ночью Рана на парковке круглосуточной прачечной, кто знает, чем бы закончился вечер для этой девчонки. Но Какучё строго соблюдает правила чести настоящих якудза — причинять вред гражданским нельзя — благородного бандита такое совсем не достойно. Хайтани, естественно, такие правила не знакомы, но из гордого уважения к другу, он готов иногда слушать его слова.

***

      Пиццерия. Утро.       Девушка в розовом платье и белом фартучке сидит за прилавком. Она потягивается, как сонная кошка, и собирает короткие чёрные волосы в высокий маленький хвост.       Бейджик на груди поблёскивает под ленивыми лучами солнца и подсвечивает выгравированное имя: «Кендра».       На полочку под прилавком она закидывает ноги в капроновых белых колготках и белых кроссовках, указательным пальцем перебирает весь пирсинг в левом ухе, а второй рукой — лениво листает ленту новостей в телефоне.       «Сегодня ночью тело лидера преступной организации из Уэно найдено в VIP-комнате ночного клуба Роппонги. По предварительным данным — заказное убийство. В обществе резонанс: наступит ли на улицах района спокойствие или же горожанам стоит готовиться к худшему, ожидая вооружённых восстаний подопечных убитого Ленмана?»       — Хм, — Кендра заманчиво улыбается под мягкий звон шести серебряных колечек на хрящике уха.       Перед глазами сразу всплывает картинка того мужчины с причудливым цветом волос, кровь на его щеке и грязная одежда в стиральной машинке. Не хочется ввязываться в неприятности — но кто она такая, если не ввяжется?       Разум девчонки ловко накручивает идею о том, что кровавые пятна на той одежде и свежие новости — совсем не случайное совпадение. По крайней мере, ей хочется в это верить. Ведь если всё и вправду окажется так, то у Кендры к Рану будет одна маленькая просьба, в которой, как она думает, такие, как он, отказывать не должны.

***

      — Господи, как же я хочу спать… — у Рана уже лицо болит от того, что он зевает буквально каждые две минуты. Он оттягивает ремень безопасности и, опираясь локтем на ручку двери, пытается устроиться поудобнее.       — Не спалось? — Хитто крепко держит руль и внимательно следит за дорогой.       — Да я уснул часам к шести утра, — Хайтани недовольно потирает глаза. — Был бы брат дома, я бы хотя бы попросил его мне втащить, — он давит из себя смешок, окрашенный ностальгией, — вырубился бы моментально.       — Как у него дела? — не сказать, что Какучё в этом прямо-таки заинтересован, он просто поддерживает разговор, чтобы Ран не уснул по дороге, иначе нести его в штаб придётся на руках, как принцессу.       — Да нормально, живёт со своей сейчас, — он снова зевает и подкладывает ладонь под висок, чтобы на кочках головой не биться о боковое стекло.       — Не надумал ещё делать ей предложение? — Хитто мельком поглядывает на карту в навигаторе телефона в поисках ближайшей остановки.       — Не-а.       — А ты? Не планируешь когда-нибудь остепениться? Семью завести, там детей каких-нибудь… — он находит, наконец, ближайшую точку и прокладывает маршрут.       — Упаси боже! — Ран поднимает голову, словно сон как рукой сняло.       «Через двести метров поверите направо. А потом во двор — налево», — автоматический голос докладывает о новой дороге, и Хайтани вопросительно выгибает бровь.       — Заедем перекусить по-быстрому, — Хитто кивает, — а то я не потащу потом твою тушу на двадцатый этаж.

***

      Колокольчики над входной дверью приветливо звякают, оповещая о прибытии новых гостей. Кендра лопает пузырь из жвачки, убирает ноги с прилавка и ловко вытягивается по струночке, как по команде.       — Доброе утро! Присаживайтесь за любой свободный столик! Я сейчас подам вам меню, — она тараторит заученную по уставу мантру и улыбается, протягивая руку с цветными браслетами на запястье к столику у окна.       Гость кивает, идёт в заданном направлении, и из-за его спины показывается второй — глаза сонные, ладонью прикрывает зевок, всего подёргивает от утренней прохлады. Кендра восторженно распахивает глаза и облизывает тонкие губы — тот самый мужчина из прачечной. Только она задумалась о том, что было бы неплохо его как-нибудь разыскать, как вот он сам заявился — весь небесный порядок явно на её стороне в созвездии пакостной авантюры.       — Готовы сразу сделать заказ или мне подойти позже? — Хашира улыбается гостям той самой улыбкой, за которую хозяин пиццерии выдал бы ей премию. Обычно девчонку вечно приходится отчитывать за сухость, надменность, а иногда и высокомерие.       «Кендра! Чёрт побери! Если хочешь получать чаевые и делать хорошую выручку — улыбайся гостям, как не знаю кто! Посмотри на Лаванду — она подаёт пиццу, как святыню, а ты — как коровье хрючево!» — каждая планёрка по понедельникам начинается с одной и той же темы, на что девушка всегда закатывает глаза и согласно кивает — для галочки. Конечно же она не договаривает, что Лаванда делает хорошую кассу не столько улыбкой, сколько увесистым декольте. «Знал бы ты, свинюх, как она рубит чаевые по вечерам в подсобке и в туалете, когда ты уходишь со смены…» — каждый раз думает Кендра.       — Мне, пожалуйста, кусочек сырной пиццы на тонком тесте и стакан апельсинового сока, — Хитто закрывает меню и вежливо отдаёт его девушке, переводя взгляд на Рана.       — Ага, — она внимательно делает заметки в блокнотике. — А для Вас?       Хайтани хмурится и щурится, глядя на её бейджик.       — Кендра? — он задумчиво складывает руки на груди и поднимает глаза на её лицо.       — Да? — девушка хлопает ресничками, как заводная куколка.       — Есть кофе в этой забегаловке, Кендра? Только нормальный.       Она начинает подрагивать внутри от его надменного тона. И как же ей хочется взять это меню покрепче, размахнуться и втащить ему по лицу.       — Конечно, у нас есть кофе. Прекрасный, ароматный, чёрный, нерастворимый — чистейшая арабика, — она улыбается и мурлычет так ласково, что Ран невольно давит из себя высокомерный смешок.       — Давай. Попробуем, — звучит, скорее, как угроза, нежели согласие выпить здесь чашечку кофе.       — Что желаете на десерт? — Кендра наклоняет голову вбок, так кокетливо, как это обычно делает та Лаванда, когда намекает, что на десерт будет она сама в грязной подсобке.       — Ничё не надо, — Ран отворачивается к окну, и девушка щурится на его отражение. — Сахар принеси.       Хашира концентрирует в себе все крупицы спокойствия, послушно кивает и громко повторяет заказ. Всё сходится — она удаляется, едва не пританцовывая по кафельному полу, забивает заказ в кипер и включает кофемашину, бросая короткие взгляды на столик с гостями. Первое, что хочется сделать — харкнуть «этому клоуну с идиотским окрашиванием» прямо в кружку — впрочем как и всем подобным ему посетителям. Но она стоически держит себя в руках.       Мельком из-за столика доносятся отголоски оборванных фраз, что-то про оружие, наркотики, «уёбка из Уэно» — и Кендра трепетно сжимает руку в кулак от радости. Видимо, он всё же причастен к утренним новостям. А самое главное, она успевает вырвать в разговоре его имя — Ран — и на бумажке под прилавком записывает его карандашиком.       Заказ подан: мужчина со шрамом учтиво благодарит, а Ран, естественно, воротит нос от кислого кофе.       — Чё за ссанину ты принесла?       У девушки в голове крутится несколько вариантов ответа — от «Ну конечно, тебе ли не знать, какая ссанина на вкус» и до «Надо было всё-таки харкнуть тебе в кофе, мудила», но она выбирает тот, что полагается сказать по уставу, и натягивает тугую улыбку.       — Давайте я сварю для Вас новый, за счёт заведения?       — Не надо, — Ран звучно хлюпает невкусным напитком. — Это лучше, чем ничего.                                   Гости заканчивают внеплановый перекус. Какучё бросает вежливое «благодарю» и выходит на стоянку авто, а Хайтани недовольно шаркает к кассе.       — Отстирал свои шмотки? — Кендра запрыгивает на высокий стул за прилавком и надувает жвачный пузырь.       — «Атстирял сьвои сьмотки», — дразнится Ран. — Карта, наличные? Сколько с нас?       — Шестьсот пятьдесят иен наличными и маленькая услуга, — девушка ухмыляется и деловито закидывает ногу на ногу.       — Какая ещё, блять, услуга? — Хайтани скалится и выкладывает на прилавок купюры, раздражённо хлопая по ним ладонью.       — Тебе же как два пальца обоссать убрать одного человечка? — она по-кошачьи наклоняет голову вбок и с азартом вскидывает брови.       — Ты в курсе, с кем и о чём разговариваешь? — Ран тянется к пистолету под пиджаком и обводит помещение взглядом на наличие камер. Стрелять он не будет, ведь на улице ждёт Хитто — просто хочет её напугать, хотя такая прямолинейность и неподдельное хамство его даже прельщает. Кендра же тянется к ножику под прилавком — просто на всякий случай.       — Если не поможешь, я заложу ментам, что ты отстирывал в прачечной кровь, и у них будет очень много вопросов, чью именно, — девчонка облизывает губы, и тон её звучит до великолепия уверенно. Но для таких, как Ран Хайтани, подобные уловки — пустой звук. Потому что у таких, как Ран Хайтани, всё схвачено до мелочей, и на случай допросов и подозрений есть тысяча алиби.       — Пф-ф, ха-хах, — он смеётся и потирает глаза. — Всего хорошего, дурочка! Вот чаевые за то, что приподняла мне настроение, — мужчина кладёт на прилавок две сотни иен и разворачивается к выходу.       — Я знаю, что ты убил Ленмана, — ложь номер один. Знать об этом наверняка не может абсолютно никто. Да и фамилию Ленман она видела впервые в жизни в сводке утренних новостей. Но первое правило лжи — свято сам верь в то, что говоришь неоспоримую правду.       — Ещё пикнешь — и на его месте окажешься ты, — Ран оборачивается через плечо с довольной ухмылкой и выходит из заведения под радостный звон колокольчиков.       Кендра качает головой с упоением и достает из кармана свой телефон. Нажимает на красную плашку на экране и лопает пузырь из жвачки.       — Знал бы ты, Ран, что я записала наш разговорчик на диктофон…