В семье не без Хайтани...

      — Ну и где этот старый гондон? — Санзу барабанит пальцами по бархатной поверхности зелёного игорного стола и потягивает коньяк большой и хорошей выдержки.       — Птичка скоро уже будет в клетке, — Ран лениво затягивается сигаретой и пускает кольца густого дыма.       Если конкуренты не выходят из бизнеса сами, значит, убирать их придётся насильно. А чтобы избежать лишней возни и шумихи, проворачивать всё нужно на своей территории, где работают только проверенные делом и временем люди.                                                 

***

      Кендра проверяет, выключен ли везде свет, поправляет волосы, улыбаясь себе в отражении, и надевает кроссовки. Подтягивает рваные джинсы, снова улыбается и крутится перед зеркалом.       Юркнув за дверь, поворачивает ключ на три оборота и упирается рюкзаком в чью-то грудь.       — Ой… — она оборачивается и видит маму.       — Далеко собралась на ночь глядя? — Карура недовольно наклоняет голову, хмурит брови и складывает руки на груди — мамин фейсконтроль всегда строже того, что стоит на входе ночных клубов, где девчонке приходится врать, что ей уже исполнилось двадцать.       — Ну-у, — Кендра переминается с ноги на ногу, и на лестничной площадке гаснет свет.       Мать топает каблуком, и лампочка загорается снова, подсвечивая растерянную физиономию девушки.       — М-м? — чёрная бровь в ожидании ползет вверх. Хашира-старшая прикусывает губу и барабанит пальцами по предплечью.       — Я же тебе говорила! — дочь натягивает улыбочку и складывает ладони в замочек, как это делают принцессы из сказок. — Мы договорись с Мелиссой сегодня, что она устраивает ночёвку! Пижамная вечеринка, девчачьи сплетни и всё такое… — она задумчиво закатывает глаза и поджимает губы.       — Ты ничего мне не говорила, — взгляд холодный, пронзительный, твёрдый, уверенный.       — Мамулик, ты просто забыла! — Хашира-младшая кидается обниматься и целует её в щёчку. — Я позвоню, как приеду! — она выныривает из объятий и поспешно спускается вниз, отправляя на прощание воздушный поцелуй. — Не скучай без меня!       Карура рассерженно хмыкает и нехотя открывает дверь.                                                 

***

      — Битый час уже ждём, — Харучиё цедит сквозь зубы и выхватывает у официанта новый бокал.       Швейцар у входа, наконец, передаёт по рации условный сигнал, и крупье за столом, кивая мужчинам, вставляет в шафл-машинку колоду игральных карт.       Седовласый мужчина в белой тройке и в компании юной особы под руку чинно проходит вглубь заведения.       — Почему уёбка Грима сопровождают всегда молоденькие симпотные девочки, а меня — Ран Хайтани? — Санзу даже по-детски надувает губы, глядя в сторону старика с удивительно ровной осанкой и отпивает ещё коньяка.       Хайтани не сразу поднимает глаза на цель сегодняшнего вечера, прекрасно зная, что тот самый Грим, которому лет семьдесят по документам, всегда берет в эскорт девушек не старше двадцати пяти.       — Не, ну ты глянь, ей же шестнадцать на вид, — Харучиё берет то ли зависть, то ли удивление, то ли всё сразу.       Старик присаживается в кресло напротив, проводит ладонями по вискам, приглаживая в совершенстве серебряные волосы, а девушка встаёт у него за спиной и мягко массирует плечи.       Ран давится дымом, кашляет и бьёт себя по груди, когда видит её.       Обтягивающее чёрное платье, едва выше колен, сплошь усыпано блёстками. На шее аккуратный ажурный чокер и длинные серьги, что сверкают бриллиантиками из-под каре.       Кендра ласково улыбается и приподнимает ладонь, перебирая в воздухе пальцами, как бы в знак приветствия.       Ран молча и медленно опускается в своё кресло рядом с Харучиё, не сводя с девушки глаз. По коже мурашками прокатывается немое раздражение от удивления и сложившейся ситуации. Будь его воля, он бы вцепился ей в волосы и прошипел сквозь зубы на ухо: «Ты что, блять, преследуешь меня теперь?!»       Крупье выкладывает пять карт на стол вверх рубашкой и по две карты игрокам — Санзу и Гриму. Мужчины выдвигают в центр свои фишки, и на столе открываются по порядку три карты: пиковая десятка, дама и туз — той же масти.       Расклад Харучиё уже в его пользу: на руках пиковая семёрка и девятка. Вероятность собрать флэш не так велика, но победа уже в кармане. Он уверенно повышает ставку, и соперник делает то же.       Открывается четвёртая карта: шестёрка червей. Санзу отпивает глоток коньяка и ставит все фишки.       — All in, — он искренне сдерживает ухмылку, сохраняя весь монолит серьёзности и совершенную сосредоточенность, но Грим молча кивает и тоже выдвигает все свои фишки к центру стола.       Крупье раскрывает последнюю карту — на махровом настиле двойка треф.       Санзу ликует со своим флэшем, кидает карты на стол и тянет загребущие лапы к фишкам, но Грим жестом показывает притормозить.       Он вальяжно переворачивает свой расклад: валет и король пиковой масти.       — Флэш-рояль, — Кендра щебечет, наклоняя голову набок, и крутит на пальце прядку волос.       У Санзу с глаз падает пелена, он меняется в лице моментально и белеет под цвет порошка, что лежит у него в кармане и послушно ждёт лучшего часа.       — Что ж, — Ран учтиво поднимается с кресла, поправляет пиджак и в упор смотрит на Кендру. — Отойду ненадолго, — он бросает многозначительный взгляд, в котором читается: «Ты должна выйти со мной». И удаляется на второй этаж в сторону, казалось бы, уборной.       Санзу скрипит зубами и мёртвой хваткой держит бокал коньяка, поглядывая на крупье.       — Припудрю носик, — девушка мурлычет, приобнимая Грима за плечи, и цокает чёрными босоножками к лестнице.                                   — Какого хуя ты здесь забыла?! — Хайтани хватает её за плечо.       — Полегче, дядя, — она брезгливо вырывается и хмурится. — Я на работе.       — Какая работа?! Проститутка для стрёмного старика — это работа?! — Ран готов рвать волосы на себе от негодования.       По лицу прилетает звонкая пощечина маленькой, но увесистой ладонью с серебряными браслетами.       — Я не проститутка, — она выпрямляется гордо по струнке и смотрит на него надменно, но с долей вины. — Я подрабатываю в эскорте. Это не проституция.       Мужчина заливается смехом и зачёсывает рукой растрёпанные сиреневые волосы.       — Ты думаешь, я не в курсе, что такое эскорт? Думаешь, хоть кто-то следит за девчонками? Да их ебут только в путь!       Кендра снова замахивается ладонью, но Ран перехватывает руку, крепко сжимая запястье.       — Тебе хотя бы двадцать лет есть? — он сверлит её насквозь взглядом.       — Мне скоро девятнадцать, — она вырывает запястье и виновато опускает глаза на бархатный красный пол. — Другого выхода нет. Нужны бабки, — Кендра поджимает губы и опирается на перила, глядя со второго этажа вниз на седую голову старика.       Хайтани многозначительно выдыхает, ожидая развёрнутого ответа.       — А найти вторую работу никак не вариант?       — Нужно много, — на глаза накатываются слёзы, что вот-вот — и испортят подводку, и Ран морщится от сентиментальности и своего недовольства.       — Нахрена? — обычно ему плевать на чужие проблемы, но когда несовершеннолетняя девчонка подаётся в эскорт — это, как ему кажется, перебор.       — Мама много работает, чтобы отдать долг одному мудаку, — Кендра хватается двумя пальцами за переносицу. — Я хочу ей помочь, чтобы она наконец-то приходила домой раньше полуночи.       — Мать знает о твоей «подработке»? — он спиной опирается на перила и складывает руки на груди, смотря на девушку через плечо.       Хашира отрицательно мотает головой и сдерживает дрожь в губах.       — Я отдаю деньги и говорю, что свинюх в пиццерии расщедрился на премию, — струны голосовых связок натягиваются, и голос пищит от подкатывающих слёз. — Я хочу, чтобы не стало того мудилы, которому она должна-а, — девушка накрывает ладонями лицо, и Ран молча наблюдает с минуту, как её плечи лихорадочно дёргаются, от того, что она пытается хватать воздух губами.       — Это о нём ты меня просила? — Хайтани лениво приопускает веки, и девчонка кивает. — Давай сделаем так: услуга за услугу, — он хмурится, сам не понимая, зачем ввязывается в её авантюру.       Кендра хлопает сырыми ресницами, и в серых глазах светится огонёчек надежды.       — Наша задача сегодня — убрать того старикана, с которым ты заявилась, — Ран, конечно же не договаривает, что изначально по плану предполагалось «убрать» и эскортницу, что придёт с Гримом, как это обычно делается со свидетелями. — После игры ты отведёшь его в эту випку, — он кивает в сторону двери у девушки за спиной.       Хашира вздрагивает и вопросительно вскидывает брови. Ведь она действительно получала деньги только за сопровождение — и никогда ещё не случалось чего-то лишнего и неуказанного в договоре клиента.       — Ой, да не переживай, в его возрасте хер уже не стоит, — Хайтани недовольно закатывает глаза. — Максимум, может, попросит на сиськи посмотреть.       Она обнимает себя за плечи и нервно сглатывает комок ужаса в горле.       — Когда все закончится, ты дашь мне контакты того мужика, что морочит вам голову.       Кендра сумбурно кивает и размазывает по щекам растёкшуюся тушь.       — Иди пока приведи себя в божеский вид.                                                 

***

      Новая партия тянется нервно и долго. Никто не хочет идти ва-банк. Крупье несколько раз раздаёт карты, а девчонка у старика за спиной потирает прохладные ладони и бросает на Рана короткие взгляды. Он смотрит пристально и медленно опускает веки, как бы уверяя этим, что всё под контролем.       Наконец, последняя раздача — и Санзу срывает куш.       Хайтани кивает, приказывая этим приступать к действию. Кендра наклоняется к старику, кладёт ладонь ему на колено и ласково шепчет: «Грим-сама, думаю, Вам нужен утешительный приз…»       Старик приторно-мерзко ухмыляется и поднимается с кресла. Она бросает на Рана пугливый взгляд и берет Грима за трухлявую руку, ведя его по лестнице вверх, в нужную комнату.                                                 

***

      Поцелуи отвратительны до рвотных позывов. От него воняет корвалолом и замшелой коморкой, как в доме для престарелых.       Кендра трясётся и сдерживает смесь ужаса, отвращения, злости и молится, чтобы Ран ей не наврал.       Сморщенная рука скользит по спине, подцепляя пальцами замочек на молнии, и тянет его вниз. Грим стягивает до пояса платье и касается шеи губами, в то время как Хашира крепко поджимает свои. 🎶       «Хоть бы ты пришёл, пожалуйста, хоть бы ты пришёл… Умоляю… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!»       Хайтани ухмыляется и распахивает дверь. Выхватывает пистолет из-за пазухи, уверенно входя в комнату, и выпускает три медные пули: в голову и в лёгкие старика.       Седовласая туша теряет контакт с реальностью моментально. Тело падает сначала на колени, а потом валится на пол к ногам полуголой Кендры.       Она обхватывает обнаженную грудь, обнимая себя за плечи и впиваясь ногтями в кожу, и дышит рывками и часто, с присвистом, сдерживая ком истерики в горле. Глаза нараспашку и норовят вот-вот вылететь из орбит. Ей страшно. До ужаса страшно. До первобытного состояния страшно. Паника сковывает колени, заставляя их мелко дрожать и закручивает в узел голосовые связки. Кендра ни единого звука не может даже проскулить или пикнуть. Хрусталики глаз лихорадочно дёргаются, вперившись в пустое пространство, а сердце от резкого выброса адреналина колотится так, будто устроило бунт в реберной клетке и всеми силами пытается выбраться.       Ран достаёт из внутреннего кармана белый платок и подходит к девчонке, огибая тушу на полу в белом костюме с красными пятнами.       Она бегает глазами по нему, не моргая, пока он заботливо вытирает чужую кровь с её лица — и опять что-то щемит и сжимается где-то внутри — черты слишком знакомые. Ран словно проживает момент дежавю — ведь подобную картину он уже где-то видел. Но та, другая, была стоически спокойна, как статуя изо льда.       — Одевайся, — Хайтани брезгливо кидает платок на пол и вежливо отворачивается к ней спиной.       Кендра кивает, как пластмассовая собачонка на приборной панели авто, выдавливая из себя скомканное «угу», и натягивает тугое и липкое чёрное платье. Она старается смотреть на рисунки на стенах, на складочки пиджака Рана где-то в плечах — куда угодно, только не вниз, где багровая лужа заливает кафельный пол и касается носков её босоножек.                                                 

***

      Она кричит и бьётся в истерике, колотит руками по приборной панели. Ран молча сидит на водительском кресле и наблюдает за хаосом рядом.       Хашира и сама толком понять не может, что бросает её в мерзкую дрожь сильнее: прикосновения старика или его мгновенное убийство у неё на глазах. Она всё ещё видит чужую кровь на руках и переводит на Хайтани взгляд, мутный от красной сеточки капилляров.       — Домой? — он спокойно заводит машину, и девушка лихорадочно машет головой вместо ответа.       — Мне нельзя домой. Я сказала маме, что остаюсь у подружки.       — Отвезу тебя в гостиницу, — Ран дёргает за ручник, и Кендра впивается крепко в запястье.       — Я не останусь там одна!!!       Он закатывает глаза и обречённо вздыхает.       — Хорошо, — машина трогается с места.       — Куда? — она дышит поверхностно и прерывисто, прикладывает ладони к стеклу, и хрусталики глаз дергаются от быстро сменяющихся картинок. — Куда? Куда? Куда мы едем?!       — Угомонись! — Хайтани рычит и хватает её за плечо. — Останешься у меня, — тон становится мягче, и слабнет цепкая хватка. — В доме есть свободная комната.       Кендра оборачивается, и в радужке глаз плещутся карпы надежды и чего-то отдалённо похожего на благодарность.       — Всё будет в порядке, — Ран остывает и треплет её по волосам — заботливо, ласково, будто бы по-отечески.