В семье не без Хайтани...

      У него удивительно рыжие волосы и добрые голубые глаза. Такое странное и даже причудливое сочетание в генетике для японцев — и конечно же это не может не вызывать интерес. Кендра бродит вдоль разноцветных прилавков, то и дело ловя его в толпе взглядом, и как бы невзначай отворачивается, когда он тоже обращает внимание на неё.       — Фейерверк уже совсем скоро, — Карура с лёгкой улыбкой, словно блаженной, смотрит на темнеющее небо, где уже начали появляться первые звёзды, а яркие лучи света прожекторов на фестивале, кажется, словно подсвечивают облака лёгким неоном. Наверное последний раз Хашира-старшая улыбалась так наивно и чисто только в далёком-далёком детстве.       — Слушай… М… — Риндо рассматривает цветочные узоры на праздничном кимоно Кендры, которая в паре метров от них разговаривает с продавцом у прилавка с воздушными змеями, и заодно озирается на толпу — словно держит вокруг девушки невидимую оборону, на случай, если на фестивале произойдёт что-то непредвиденное. Ведь Хашира уволена, и так и не отдала долг в этом месяце — а Гиму Генкин тоже должен быть где-то здесь, и всем им известны условия просроченного платежа. — Слушай, я вот кстати одно место знаю… Там фейерверки будет видно как-то… Поинтереснее что ли…       — Господи, — Карура ласково ухмыляется, ловя растерянный взгляд младшего Хайтани. — Вы двое совершенно не умеете врать, — она складывает руки на груди и наклоняет слегка голову набок, — если у Рана это хоть немного ещё получается, то тебе ещё тренироваться и тренироваться!       «Не понял…» — Риндо вопросительно и неловко сводит брови на переносице, молча ожидая пояснений.              — Я в курсе ваших грандиозных планов, — Хашира едва не цветет у него на глазах от умиротворения.       Пожалуй, даже Кендра не видела её такой последние лет пять. И расцветать она начала после встречи с Раном. Ни Риндо, ни дочь, никто до сих пор и не знает, что произошло с ней на самом деле. Никто даже и не догадывается, что женщина была в шаге от того, чтобы сдаться и спрыгнуть с Роппонги-Хилс. Никому и в голову до этого не приходило, что она — настолько озлобленная на Хайтани — виделась в ту ночь с Раном, и что именно он её спас. Хоть и по-своему. Но всё-таки спас. Впрочем, никому и неизвестно, о чём они тогда до утра говорили.       — Неужели Кендра тебе что-то сказала? — Риндо хмурится, глядя на радостную девушку, которая уже с купленным воздушным змеем радостно бежит до прилавка с мороженным.       — Кажется, мы пришли сюда наконец-то отдохнуть? — женщина кокетливо меняет тему. — Не хочешь купить какой-нибудь сувенирчик своей будущей супруге?       — Карура! — Хайтани-младший заливается смехом и бьет себя по лбу, у него наконец собираются в голове все нужные пазлы. — Ну и когда ты успела увидеться с моим братом?       — Не важно, — она подходит к сувенирной лавочке, любопытно рассматривая фигурки кицуне и тануки. — Важно, что и второй из Хайтани вот-вот станет папочкой.       — Всё-то ты знаешь… — обычно смиренный и иногда, казалось бы даже строгий Риндо улыбается, как мальчишка.       Будущая жена в родильном отделении. Буквально пару часов назад ласково гладила его по щеке и просила его пойти на фестиваль. Хоть Хайтани-младший и обещал Рану, что будет с Карурой и Кендрой — для их безопасности — но всё же больше всего ему хотелось остаться в палате. «За мной присматривают врачи, милый, всё в порядке. Отдохни за нас двоих. Нет… За троих!»       — Неужели ты простила моего горе-брата?       — Это тоже не важно, — Хашира улыбается ему, как лиса, и протягивает продавцу карточку. — Одну фигурку кицуне, пожалуйста!                                          

***

      — Побыстрее как-то можно уже, а? — Ран ходит по кабинету, как неугомонный зверь в клетке, и то и дело нервно поглядывает на наручные часы.       — Блять, уймись, — Санзу скалится, поскрипывая зубами, и затягивается сигаретой, не отводя глаз от монитора компьютера. — Я не такой бог взлома чужих данных, как мне бы самому хотелось!       — Время поджимает, старина! — Хайтани распахивает шкаф и достаёт оттуда бутылку своего самого дорого виски. — Может это тебя ускорит?       — У меня таких десять стоит дома… — Харучиё лениво приподнимает бровь. — Прижмись уже к креслу — слоняешься туда-сюда, будто ссать хочешь.       — Я даю тебе пятнадцать минут! — Ран деловито поправляет пиджак и плюхается в кожаное кресло, закидывая ногу на ногу.       — Ты довыёбываешься — и будешь сам сидеть копаться в этой помойке зашифрованных файлов! — Санзу готов плеваться ядом от скучной и рутинной работы, которую больше некому было доверить. — Почему нельзя всё сделать проще и как обычно?       — Потому что одна благочестивая особа запретила мне портить праздник.                                          

***

      — Привет, — он улыбается, и кажется, словно время вокруг останавливается — будто радостная толпа движется вокруг них в замедленной съёмке, а праздничный гул доносится откуда-то издалека. — Эм, я тут нашел заколку, мне показалось, что это ты её обронила, вот, — парень смущённо прищуривает голубые глаза и протягивает заколку с цветком.       — Кажется, это самый лучший подкат в моей жизни, — Кендра ухмыляется. — Я бы сказала что-то вроде «это не мое, спроси другую девчонку», но… Тут же ценник, ты её только что купил, верно?       — Чёрт, — парень смеется и закидывает руку за голову от волнения. — Внимательная. Не знал, какой подобрать повод, чтобы подойти к тебе.       — Кендра Хашира, — она протягивает ему руку и кокетливо наклоняет голову набок.       — Кин Хиноке*, — парень осторожно пожимает её ладонь. — Угостить тебя молочным коктейлем?       — Давай, я люблю баббл-гам, — она убирает ценник и аккуратно цепляет заколку в прическу.       — О, я тоже! — Кин смахивает рыжую прядку с лица — оно едва не светится счастьем, и подмечает про себя, как удачно хризантемки на заколке гармонируют с цветами на её кимоно. — Два больших баббла, пожалуйста!                                          

***

      — О-о-о, дружище-е! — Харучиё победно вскидывает руки от клавиатуры и отпивает хороший глоток того самого виски. — Ты только глянь на это!       Ран вскакивает с кресла и рывком едва не подлетает к монитору компьютера.       Чего он только не повидал на «работе» и с какими психопатами не встречался, но такой архив недаром как следует зашифрованных файлов поверг в ужас даже его, а тем более — даже Санзу.       — Матерь Божья… — Хайтани морщится и залпом опрокидывает стакан коллеги до дна.       — Вот и я сейчас сблевану.                                          

***

      Считанные минуты до праздничного долгожданного фейерверка. Чёрное небо усеяно россыпью мерцающих звёзд, а неоновое колесо обозрения поворачивается к нужной точке. Кендра стоит на мосту, откуда открывается прекрасный обзор на ту самую нужную кабинку, в которой уже сидит Гиму Генкин. Она чётко знает, на какой высоте будет находиться эта проклятая красная кабина, когда начнется салют, и чётко знает, на какой высоте туда как бы случайно должен влететь «праздничный снаряд». Она обнимает себя за плечи и мельком переводит взгляд то на стоящих на мосту, то обратно на колесо обозрения. Хашира-младшая всем сердцем надеется, что Риндо смог отговорить её маму от аттракциона.       — Ты замёрзла? — Кин невзначай кладет ладони девушке на плечи и сам смущается своего поступка. — Может дать тебе кофту?       — О, извини, всё в порядке, засмотрелась на эти лампочки… — Кендра едва уловимо вздрагивает от прикосновения, и среди всех тревожных мыслей о том, что фестиваль вот-вот закончится трагедией, вдруг даже абсурдно вклинивается мысль «Обними меня!»       — Стоишь трясёшься, как тушканчик, — Хиноке накидывает свой кардиган ей на плечи и осторожно приобнимает со спины. — Просто хотелось бы ещё увидеться, будет стрёмно, если ты простудишься.       — Тушканчик?! — Хашира заливается смехом, что на фоне всех её мыслей, которые никому больше знать нельзя, кажется ей даже неуместным.       Странное чувство, какого до этого не было раньше. Познакомились едва ли не час назад, но словно знали друг друга ещё в тысячах прошлых жизней. Он смеется — и солнечное сплетение само по себе расплетается. Она улыбается — и по венам растекается елейное масло. Самообман на фоне всего того дерьма, в котором пришлось жить последние годы, почти лишившись радостной юности? Или же заслуженное счастье?       Кабинка колеса обозрения на нужном уровне — Кендра вцепляется ноготками в ладонь Кина. Зрачки расширяются в ужасающем предвкушении под первый залп фейерверка. Сердце лихорадочно учащает пульс от выброса адреналина. Она невольно вспоминает звук того самого выстрела в VIP-комнате казино, и на глаза едва не наворачиваются слезы.       Страх, который Кендра будет нести в себе до конца жизни.       Второй залп — и в небе россыпью искр распускаются неоновые цветы. Люди вокруг хлопают, дети радостно прыгают и смеются. Кин щекой прижимается к её макушке и говорит, что это и вправду красиво — и хорошо, что он не видит паники на её лице. Кендра всеми силами сдерживает дрожь в коленях и крепко стискивает зубы. Неоновые цветы освещают всю площадь парка, вспыхивая на небосводе один за другим.       Еще больший ужас охватывает её, когда она видит, как та сама кабинка проходит назначенную точку целой и невредимой. «Снаряд» не прилетел. Гиму Генкин остается жив.       Неужели Ран Хайтани ее обманул?       С последним искристым цветком в небе радостный гул и аплодисменты постепенно стихают, а колесо обозрения проходит полный круг.       — Мне нужно туда! — Кендра вырывается из объятий и сломя голову, держа подол кимоно, несётся к кассам аттракциона.       — Эй! Погоди! — Кин на ходу ловит свою кофту, слетевшую с её плеч и устремляется за девчонкой.       И чем она ближе — тем ближе к земле та самая проклятая кабина. Хашира-младшая едва не расталкивает прохожих, не успевая извиняться. Она добегает до кассы — напротив раскрывается красная дверь, и Гиму Генкин — пузатый старик с сальными седыми патлами, довольный от увиденных фейерверков, как маленький мальчик, — вылезает оттуда, как жирный клоп из своей норы — жив, здоров, цел и невредим.       Кендра сдерживает крик ужаса, зажимая ладонью рот. Она озирается по сторонам и не видит поблизости ни мамы, ни Риндо, ни Рана.       «ЧЕРТОВ ПАПАША!!!»       Она зажмуривается, молясь, чтобы всё это ей сейчас снилось. Просто сон. Просто самый кошмарный сон. Но нет.       «Сволочь! Неужели ты меня обманул?!»